Aftercare

      Как только Орсон вошёл в модуль до него донёсся звук работающего душа, а в глаза бросилась раскинутая по полу грязная одежда. Элой, должно быть, пользовался свободной минутой, чтобы наконец привести себя в порядок после нескольких дней в бегах. После их краткого воссоединения, Элой внезапно исчез вместе с Ибоном, Бел и Зоа, и, хоть Орсону было тяжело после всей этой боли и неуверенности вновь выпускать любимого из поля зрения, он не стал сразу его искать. Ведь как бы он ни хотел быть рядом, у него не было никаких прав указывать Элою, как ему следует проводить своё время; когда его увезли, выбрав в качестве одного из возможных козлов отпущения за смерть Улисса, Орсон ничего не сделал, он оказался трусом, неспособным вступиться за единственного человека, о котором он действительно заботился на этом проклятом острове. Семья осудила его, и Орсон был готов позволить Алме казнить Элоя, и только её неспособность выполнять свою работу предотвратила трагедию.       Желудок Орсона сильно скрутило. Он был бесполезен и вёл себя просто безобразно по отношению к Элою, и это было чудо, что последний всё ещё хотел продолжать какие-либо отношения. Да, Орсон позволил своему любимому сбежать и тянул сколько мог, прежде чем сообщить о провале поставленной задачи, однако именно неспособность взять на себя хоть какую-то ответственность привела к тому, что Элою пришлось скрываться на острове одному, напуганному и беззащитному. Орсон старался искать его, когда была возможность, не привлекая внимания вышестоящих лиц, но лишь благодаря тому ребёнку Элой был спасён, и только Айзак смог заступиться за него.       Орсон лишь вздохнул, сейчас он уже ничего не мог сделать, чтобы изменить прошлое, но теперь, когда у него появился второй шанс, он не собирался подводить Элоя. Он положил медикаменты, которые принёс из лазарета, на одну из кроватей и постучал в панель, отделяющую ванную от остальной части комнаты. Элой был глухим и не мог услышать, как зовут его по имени, но мог чувствовать вибрацию дерева, по крайней мере, Орсон на это надеялся.       Когда после второго, более сильного, стука никто так и не отозвался, Орсон решил, что стоит войти самому, и то, что он увидел, было ударом под дых. Орсон знал, что Элоя избили в ночь перед запланированной казнью, но он не видел и не осознавал, что всё было настолько серьёзно. Он увидел, как любимый свернулся калачиком лицом к дальнему углу душа, его бледная спина превратилась в созвездие фиолетовых синяков - эти психопаты, должно быть, били его дубинкой. Орсон сжал кулаки до такой степени, что короткие ногти впились в ладони, как лезвия, в чём был смысл быть такими жестокими по отношению к Элою, который совершенно не мог за себя постоять?              Он почувствовал, как к горлу подступает ярость, но постарался подавить все эмоции и просто выключил включённую на максимум холодную воду и медленно подошёл к Элою и прикоснулся до критически холодного тела, чтобы привлечь внимание к себе, а в ответ Элой лишь тихонько вздрогнул и задрожал. Сердце Орсона сжалось, но он быстро собрался с духом, у него не было никакого права сейчас плакать, не после того, как он даже не попытался предотвратить то, что с Элоем сделали Джоэл и его головорезы.       Мысль, которая пришла в голову, шокировала Орсона — его не волновало, что Элой убил Улиса, даже пусть он убил бы Астрид или Эрика, это его тоже не волновало бы, Орсону следовало бы заступиться, когда Элоя уводили, и пусть он рисковал бы своей жизнью, но сейчас было важно, чтобы любимый знал, что он не один.       Орсон схватил полотенце и опустился перед Элоем на колени. «Иди сюда», — прошептал он, всё ещё слишком неопытный, чтобы показать эту фразу жестами. Он был благодарен, что Элой не отпрянул и позволил обернуть себя полотенцем. Орсон прижал дрожащего мужчину к груди, не думая о том, что может промокнуть. «Я не заслуживаю его доверия», — подумал Орсон со слезами на глазах.       Он сжал сильнее своего любимого в объятиях и почувствовал, как Элой зарыдал; теперь, когда прилив адреналина наконец утих, то, через что он прошел в последние дни, должно быть, обрушилось на него в полной мере. Орсон лишь мог нежно гладить Элоя, пока тот выплакивал все свои горести.       - Давай проверим твои синяки, хорошо? - спросил жестами Орсон. Он усадил Элоя на одну из кроватей, вытер его полотенцем и, как только он оказался в нижнем белье, Орсон жестом предложил ему лечь на живот и начал осматривать его раны. Нанося мазь на раны, Орсон ориентировался на малейшие движения, проявляющие болезненность ощущений, и напряжение мышц, определяя те части тела, которые требовали наибольшего внимания. Он провел пальцами по позвоночнику Элоя, по лопаткам, по пояснице, затем он осторожно перевернул его на спину и продезинфицировал царапины на лице; он чувствовал на себе взгляд Элоя, но старался не смотреть тому в глаза, чувствуя себя слишком уязвимым, показывая свою заботливую сторону.       Он ощупал грудную клетку, а затем живот на наличие других признаков ран. «Было бы лучше, если бы у нас была возможность сделать рентген или сонограмму, но единственный, кто мог провести подобные исследования, был мертв», — с разочарованием подумал Орсон. Чужая ладонь на запястье отвлекла Орсона от размышлений и наконец он взглянул в глаза Элою.       - У тебя отлично получается, - показал жестами Элой, мягко улыбаясь и глядя на Орсона так, будто последний был кем-то поистине особенным, а не просто парнем, который чуть не позволил казнить своего любимого.              - В детстве я много практиковался на себе и своей маме…, — признался Орсон, смущенно пожимая плечами и снова отводя взгляд от удивлённого Элоя - Отец был ублюдком, теперь он в тюрьме. Старая история…       Элой, казалось, хотел спросить что-то еще, но, прежде чем он успел начать двигать руками, Орсон прервал его.       - Послушай, не будем копаться в прошлом, ладно? Теперь я постараюсь присматривать за тобой, я ведь говорил, что буду лучше ради тебя, так что дай мне закончить начатое, хорошо?       На мгновение другой мужчина выглядел так, будто хотел продолжить задавать вопросы, но в итоге просто улыбнулся и позволил партнёру делать всё, что тот посчитает нужным.       - Я весь твой, - прожестикулировал он с озорным блеском в глазах.       - Не сегодня, - ответил Орсон, чмокнув Элоя в губы - Выпей это, - Орсон протянул стакан с водой и обезболивающую таблетку - перекуси, а потом ложись спать, а я буду рядом.       Элой сделал, как ему сказали, очевидно, получая удовольствие, что его так опекают, вместе с тем его это смешило, но он беспрекословна следовал всем просьбам Орсона - выпил таблетку, немного перекусил, а затем залез под одеяло, приглашая Орсона присоединиться к нему.       - Ты уверен? Твои синяки… - неуверенно начал Орсон, но Элой в ответ лишь потянул его за собой на постель.       - Я хочу, чтобы ты был здесь со мной в постели и чтобы ты обнимал меня.       Орсон почувствовал, как его щеки покраснели, вдвоём они не раз занимались и более интимными вещами, но никогда в постели и уж точно никогда не спали вместе в прямом смысле этого слова. И почему-то это казалось гораздо более сексуальным, чем все те моменты в конюшне. Орсон кивнул, чувствуя как горло сжимается от испытываемой им нежности, снял мокрую одежду и скользнул под одеяло. Он обнял лицо своего парня и с невероятной серьёзностью произнёс: «Это больше не повторится. Я буду рядом с тобой и больше никому не позволю причинить тебе боль».       И мягкое, нежное выражение лица Элоя стоило всех трудностей, с которыми они вдвоём могли столкнуться в будущем.