Провожатый

— И ещё, Молли, меня предупредили, что там будет оборотень. Похоже, он даже живёт в этом доме. Она не успевает раскрыть рта для возмущённого: «Дамблдор что, окончательно чокнулся?!», как младший сын вставляет: — О, я даже догадываюсь, кто это! Артур удивлённо разворачивается к нему. — Наверняка это профессор Люпин. Они с Сириусом друзья со школы. Как будто ей было недостаточно беглого преступника, из-за которого год назад в самом центре магической Британии было полно дементоров, а теперь говорят, что он невиновен, и вообще оказался крёстным Гарри. И осведомлённость Рона нервирует. Стоп, что ещё за «профессор»?! — Люпин?! Офигенно, если так! Он преподавал Защиту пару лет назад, — бросает пояснение родителям Джордж. «Что?! Нет, не мог же Дамблдор пригласить в школу…» — Действительно, его имя Римус Люпин… — Пап, он крутой! — в восторге вопит Фред. — Рон, это в вашем классе была та история с грифом на шляпе? — Да, это же был Невилл… — Я чуть не плакал, когда слушал первый раз! Так уделать старину Снейпи! — О, рассказывали, что ему потом ещё досталась хлопушка с такой шляпой на Рождество, слыхал? Джинни хихикает в кулачок. Похоже, она тоже рада. Артур растеряно переводит взгляд с одного ребёнка на другого. — Люблю этого мужика! — с чувством завершает Фред. — Это ты ещё не знаешь, — поднимает палец Рон, явно довольный быть в центре внимания, — что он приложил руку к созданию Карты, я имею в виду ту, которую вы подарили Гарри… — Чтооо?! — одновременно взвывают близнецы. — Да, они с Сириусом и Гарриным папой сделали её, когда учились в школе. — Гарри — сын Мародёра?! Выходит, мы просто отдали ему законное наследство? — Я думал это какой-то древний могущественный артефакт! Её сделали школьники?! Фред, нам нужно поднажать… — У нас есть его автограф, ты понимаешь? Автограф Мародёра! Целая стопка автографов на старых домашках! Могли ли мы о таком мечтать?! — Мерлин, надо будет расспросить их обо всём! Молли набирает в грудь ещё воздуха, чувствуя, что вот-вот взорвётся: — Так. Дети мгновенно затихают в испуге. — Артур, мы не можем… — Боюсь, мы не выбираем, дорогая. Как я понял, этот… человек пользуется безраздельным доверием Альбуса Дамблдора. И я думаю, это хороший знак. Молли, если мы собираемся работать на Орден, нам придётся принимать многое, опираясь только на мнение Дамблдора, — муж действительно верит в то, что говорит, и уже старается перестроиться в соответствии с выбранной стратегией. И всё же пауза перед словом «человек» не укрывается от её внимания. — Где это видано… — Молли окидывает детей колючим взглядом строго прищуренных глаз: — Вы будете держаться от него подальше, ясно? — Мам, — нарушает воцарившуюся тишину Джордж. — Он был крутым учителем. Ещё бы подростки не считали крутым учиться у оборотня. Тем более такие безголовые, как близнецы. — Правда, он был лучшим по Защите! У него было интересно и весело, и вообще… — горячо подхватывает Рон, но как всегда быстро исчерпывает слова. — Даже Перси говорил, что Люпин здорово подаёт материал, и что это очень помогло им с Кристал сдать Ж.А.Б.А. От упоминания отсутствующего за столом Перси Молли поджимает губы, настроение портится окончательно. — Он добрый, — тихонько выдыхает Джин, только на секунду отрывая глаза от стола. «Добрый оборотень»! Молли фыркает. Как интересно, что «доброта» учителей не имеет никакого отношения к настоящей доброте. А Дамблдору она всё-таки выскажет всё, что думает, при первом удобном случае, пусть он хоть сто раз Верховный Маг Визенгамота. — Я так понимаю, все наелись? — Артур первым встаёт из-за стола. — Тогда марш собирать вещи, в четыре за нами зайдёт человек от Ордена, чтобы проводить на место.

***

Молли ожидала вызова через камин, но раздался звонок в дверь (Артур ввинтил в стену очередную магловскую дрянь). — Ого, он в самом деле работает! Как вы это устроили? — восхищается стоящий на пороге мужчина, всё ещё с любопытством разглядывающий кнопку, когда Молли распахивает дверь. Младше неё, наверное, лет сорока, но волосы уже немного седеют. — Добрый вечер. — Извините. Добрый вечер, — очень вежливо и очень приветливо говорит незнакомец. — Вы Молли, я полагаю? Я буду сопровождать вашу семью на Гриммо, 12 в первый раз. Меня зовут Римус Люпин. — Здравствуйте, профессор! — слышится с лестницы радостный голос. — Вы пришли нас проводить? Здорово! — Привет, Джинни, — Люпин искренне улыбается её дочери. Молли едва сдерживается, чтобы тут же не запретить ему даже смотреть на девочку. — Да, я тоже рад. Только, наверное, уже неправильно называть меня профессором. — О, это вы? Здравствуйте! — Здравствуй, Рон! — мужчина снова поворачивает дружелюбное лицо к ней. — Вы позволите? «Требует приглашения, потому что иначе не сможет войти? Нет, это про вампиров. А я веду себя невоспитанно». Молли отступает в сторону, открывая проход. — О, добрый вечер! — выскакивает, наконец, в прихожую Артур. — Я Артур Уизли, это моя жена Молли, а вы… — Римус. Римус Люпин, — снова представляется гость и пожимает протянутую руку. Артур убедительно радуется знакомству, бросая короткий взгляд на Молли, которая, против обыкновения, даже не изображает радушия. — Дамблдор решил, что будет удобнее, если вас проводит кто-то знакомый. А я уже встречался с большей частью вашей семьи, — улыбка в сторону свесившихся с перил детей. — Рад познакомиться с остальными. На этот раз Молли отвечает кивком на взгляд. Но лицом говорит: «Я знаю, кто ты. Ты меня не проведёшь». Сообщение принято, улыбка оборотня становится натянутой. Но не исчезает. Римус Люпин кивает в ответ, и это не выходит холодно. — Это вы установили звонок на дверь? — обращается он к Артуру с интересом. — Как вы обеспечили его электричеством? — О! — вспыхивает от удовольствия Артур. — Я давно придумал… Громкий двойной хлопок — и близнецы, появившись из ниоткуда, валятся с ног посреди гостиной, не поместившись вдвоём на облюбованном для приземления пятачке. — Вижу, кое-кто недавно получил сертификат на аппарацию? Поздравляю! — Профессор! — Лунатик! — Вы ведь Лунатик? Рон сказал нам только, что вы один из Мародёров, но было бы логично, что бы вы оказались Лунатиком… — У нас столько вопросов! Римус широко раскрывает глаза, похоже, не зная, как реагировать. — Рональд, Джинни, вы готовы? Ждём только вас! — кричит Молли вверх, в сторону детских спален. На лестнице показывается Джин. Близнецы отвлекаются от своего нового кумира для соревнования в том, кто первый поможет сестре с чемоданом: Фред по привычке бросается к лестнице, Джордж выхватывает недавно разрешённую в доме палочку. Артур получает возможность продолжить рассказ о своих достижениях в области сочетания магии с магловскими устройствами. Джинни шмыгает вниз, не желая пострадать в схватке братьев за её поклажу. Фред тянет чемодан вниз по ступенькам, Джордж приманивает его через перила напрямик. Не проходит и десяти секунд, как балясины оказываются выбиты, тяжело дышащий Фред едва балансирует у сломанного ограждения, голову и плечи Джорджа накрывает распахнувшийся чемодан, а все вещи Джинни разлетаются по комнате. — ФРЕД! ДЖОРДЖ! — Молли срывает голос. — Позвольте, я помогу? — будущий провожатый взмахивает рукой, и разбросанная одежда и всё прочее поднимается в воздух снова, но гораздо медленнее и стройными рядами запрыгивает и укладывается в разорённый чемодан, выпустивший из своей пасти Джорджа и опустившийся на пол. Артур чинит перила и выговаривает близнецам. Испуганное личико Джин выглядывает из-за спины бывшего профессора, и Молли задумывается, разве не стоял гость по другую руку от неё, когда начиналась возня с чемоданом. Наконец спускается Рон с большим рюкзаком на спине и клеткой в руках. — Новое животное? — замечает Люпин, захлопывая чемодан Джинни. Молли мерещится, что он успевает запустить туда руку. Да нет, просто Малфой вспомнился. — Да, это мне Сириус подарил! Всяко лучше той крысы, что была, — Люпин кивает понимающе и немного смущённо. — Все готовы, можем отправляться? Тогда для начала адрес, — оборотень достаёт из нагрудного кармана бумагу, на которой характерным почерком Альбуса Дамблдора выведено: «Орден Феникса — Лондон, пл. Гриммо, 12», и даёт прочитать каждому. — И, пока не забыл: постарайтесь не шуметь в прихожей, иначе придётся выслушать… многое. Артур разжигает камин движением палочки и покрепче перехватывает большой супружеский чемодан. Молли делает шаг к чемодану дочери: неровён час, не удержит в каминном вихре, — но обнаруживает его в руках у Люпина. — Я налегке. Решил помочь, — с улыбкой поясняет он. Молли суживает глаза и с трудом, но всё-таки воздерживается от вырывания вещи из чужих рук. — А тут застёжка, кажется, повредилась, нужно придерживать… — О, нет, второй чемодан за месяц?! — несдержанно восклицает Артур. — Мы не трансфигурируем деньги, дети! — Мне нравится рюкзак… — бормочет, отвернувшись, Рон. — М… — неуверенно вмешивается Римус, — Я знаю магазинчик в двух кварталах от Гриммо. Конечно, как повезёт, но иногда можно найти очень сносную одежду за горстку кнатов. Кажется, и чемоданы там бывают… Молли, со свекольными от стыда щеками, бросает на наглеца разъярённый взгляд: обязательно заострять внимание на их подержанных костюмах?! Только тут она обращает внимание на его мантию: ткань вытерта, от аккуратных, но видимых опытному глазу заплаток живого места нет. Одет даже хуже, чем они. — Так дёшево? — удивляется Артур. — Магловский магазин. Конечно, мантий там нет, и ничего зачарованного, и деньги придётся обменять… — Магловский магазин?! Я точно должен его посетить! — загорается Артур. — Папа балдеет от всего магловского, — поясняет Джордж. — Да, я догадался, — улыбается Римус, шагая в огонь.

***

Молли готова была хоть весь день отражать эти убогие попытки произвести на неё благоприятное впечатление. Не на того напал! Но к её удивлению по прибытии на место оборотень как будто теряет к ним интерес и сосредотачивает своё внимание на хозяине дома, в котором Молли с некоторым трудом узнаёт июньского оборванца Блэка. Он, оказывается, очень симпатичный, когда хорошо одет и причёсан. Перебрасываясь одним им, кажется, понятными фразами, оборотень и бывший самый опасный преступник магической Британии скрываются с глаз, оставив Уизли разбирать вещи в огромной, но загромождённой приготовленными для них кроватями гостиной третьего этажа, где им предстоит располагаться всем вместе первые ночи, пока они не начнут преуспевать в своей основной задаче по расчистке штаб-квартиры. Непонятно почему Молли чувствует себя уязвлённой. Постели она заправляет, почти с остервенением размахивая палочкой. Каждый звук в нестройном шуме распаковывания чемоданов, рассовывания мелочей по полкам и тумбочкам, развешивания одежды по мебельным спинкам, междометий и смешков членов её огромной семьи задевает нервы. Разобрав в потоке голосов Фреда с Джорджем, снова обсуждающих какой-то безумный план по расспрашиванию чудовища, с которым им предстоит делить кров, о каких-то своих глупостях, Молли взрывается и шипит: — Да что за любовь-то у вас ко всякой дряни! Нормальные дети к шести годам отучаются в рот пакость тащить и в грязь лезть, а вы!.. Ещё раз услышу имя этого… отправлю до конца лета к тётушке Мюриэль! Артур мягко возражает: — А по-моему, он милый человек, тебе так не показалось? Очень воспитанный. — Да! — голос Молли взлетает. — Или этот перевёртыш нарочно старался втереться к нам в доверие! — Молли подпрыгивает от шороха отдёргиваемой занавеси, кровь бросается к щекам. Римус Люпин шагает в проём с видом человека, твёрдо собирающегося вести себя так, будто не слышал гадостей в свой адрес. «Стучать не учили?!» — задыхаясь от ярости и стыда, думает она. Куда стучать, тут ведь и двери-то нет… Близнецы смотрят на неё во все глаза. И смотрят с неодобрением. Артур и младшие, напротив, старательно прячут взгляд. — Эм… Извините, профессор Люпин. У мамы, кажется, проблемы с тем, что вы… ну… — Рон вдруг заливается краской до корней волос. — Болен, — подсказывает Римус. — Да!.. — с облегчением соглашается Рональд. — Мама очень хорошая, вы не подумайте, — несчастным голосом лепечет Джин. Что?! Молли озадачивает поведение детей. Она ведь защищает их! А они платят тем, что стыдятся её! А ведь у неё хорошие дети! Она сама их воспитывала. — Я в этом не сомневаюсь, — серьёзно отвечает оборотень. — Но на всякий случай давайте договоримся: я совершенно точно не пытаюсь никуда «втереться». Не в моих привычках навязывать своё общество тем, кому оно неприятно, — удивительно, как ему удаётся произносить эти слова без заносчивости. — Но мы будем работать вместе в Ордене. Обычно удобнее сотрудничать в условиях взаимной симпатии. — Люпин делает паузу, как преподаватель, который хочет убедиться, что у аудитории нет вопросов к сказанному, и все успели за ним записать. Интонация у него тоже лекторская, спокойная, будто бы предмет разговора ни малейшим образом не касается чувств никого из присутствующих. И только в следующей реплике на мгновение прорывается призрачный отзвук не то досады, не то просто усталости: — Я зашёл затем, чтобы пригласить вас вниз, на кухню. Столовая пока опасна, но кухню мы давно обезвредили, там есть стол и лавки, и вполне можно выпить чаю, хоть и может быть немного тесновато. Лицо пульсирует целиком, непонятно только, от стыда это или от унижения. Нет, фыркает Молли под нос, стыдиться ей нечего: сам вломился, вот и пусть знает, что она не купилась, что она настороже. И что, интересно узнать, в этом доме подают к чаю? Бутерброды с человечиной? Мерлин всемогущий, её дети — под одной крышей и за одним столом с Тёмным существом. Нет, определённо она вставит Дамблдору на место пару разбежавшихся извилин, если уж он сам не поспевает за всем их полчищем, должна.

***

Молли сидит на подоконнике с ногами, как школьница. Прижимает к пылающим щекам ладони попеременно то тыльной, то внутренней стороной — той, что прохладнее в данный момент. Едва сдерживается, чтобы не всхлипнуть. Они нашли этот Омут Памяти в первой же комнате, за разбор которой взялись сразу после чая. Конечно, уже после того, как Сириус нахвастал Артуру о летающем мотоцикле, которым владел в юности, и всем пришлось выслушать два миллиона восторженных вопросов. Сириус попросил отнести прибор сюда, в их «спальню», чтобы ненароком не повредить его во время уборки. Молли не удержалась. Таких дорогих вещей не держала в руках с самого Хогвартса. Ну кому будет плохо, если она разочек воспользуется? Тем более у неё действительно с самого обеда в голове крутится один неотступный образ. Удивительная штука — память волшебника. Схватывает всё, как смола. Даже то, на что не смотрел, то, что не расслышал — если у тебя достаточно денег на Омут Памяти, ты можешь восстановить всё. Молли дрожащей рукой помешивает поверхность Омута и начинает пересматривать свои сегодняшние воспоминания, кажется, уже в восьмой раз, или около того. Отчётливый стук по деревянной панели у входа в их комнату. Но она слишком занята отчитыванием близнецов, и этот звук тонет для неё в общем шуме. Хрипловатый голос «Можно?» — и её внезапное громкое «Да!» — а потом, также оглушительно, на весь дом, наверное, — пассаж на тему запланированного Люпином вероломства, в момент, когда его рука уже начинает отодвигать занавеску. И вот она стоит, поперхнувшаяся своими подозрениями, красная, как рак, злая, как чёрт. Молли снова взрыхляет пальцами зеркальную гладь — в основном потому, что смотреть на себя, на эту фурию, несправедливую и неумную, ей невыносимо. Из глубины волшебной жидкости всплывает другая сцена — та, в которой чемодан Джинни взрывается фейерверком белья и школьных принадлежностей. Их (отвлечённо говоря — довольно живописный) полёт замедляется, повинуясь желанию Молли поспеть уследить за движением мужской фигуры возле её дочери: по обычным меркам они попросту молниеносны. Четверть удара сердца — и гость выхватывает волшебную палочку отработанным движением закалённого в боях аврора. Ещё за половину он успевает сделать взмах и одновременно рокироваться с растерянно замеревшей Джин, шагнув вперёд и ловко задвинув девочку себе за спину. И за это же время массивная металлическая чернильница-дракончик, подарок Чарли, успевает прочертить дугу из эпицентра катастрофы к груди оборотня, и зависнуть в воздухе, заторможенная заклинанием. Наконец, сокращение — и под аккомпанимент её взбешённого «ФРЕД!..» Римус Люпин обхватывает зависшую на высоте Джинниного лба драконью фигурку пальцами и уже с нормальной скоростью опускает руку. Молли прерывисто вздыхает. Дело ясное: нужно идти извиняться. Оборотень-необоротень — она-то всяко была неправа, да ещё и, похоже, задолжала за отсутствие необходимости лечить Джинни от сотрясения. Стыд горячо плещется внутри, но с этим справляться не привыкать: в такой большой семье как у неё обязательно нет-нет да накричишь не по делу и вообще не на того — что же теперь, голову в камин каждый раз окунать? Молли мучительно всматривается во вращающееся в Омуте лицо, теперь — с противоположными дневным предпосылками. У оборотня умные, ясные глаза и спокойный, готовый к улыбке рот. Конечно, Молли скептически относится к возможности судить людей по внешности (особенно после возмутительной истории с Локонсом, что оказался годным только в авторы паразитологических справочников). Но то ли от чувства вины, то ли ещё из-за чего эта физиономия уже начинает казаться ей симпатичной. Ох, не именно ли о таком предупреждали авторы учебников по Защите от Тёмных существ?.. Молли неосторожно дёргает рукой, и ладонь случайно вновь возмущает серебристую жидкую дымку, поднимая к поверхности память о ещё одной, совсем недавней сцене. Молли всматривается и вслушивается с интересом, ведь в момент событий её глаза и мысли были заняты фигурной ковкой потрясающих канделябров, уже откопанных в недрах серванта, но ещё непроверенных даже поверхностными заклятиями. Вот откуда-то снизу, кажется, из прихожей на идиотский хохот очередного неосторожно потревоженного артефакта откликается вдруг чей-то одновременно визгливый и низкий голос. Блэк рвёт к выходу с места, развернувшись на каблуках без самой крошечной паузы, выпустив из рук оплешивевшее единорожье чучело (надо было додуматься?!) каким-то даже изящным движением, как будто изо дня в день только и отрабатывал реакцию на этот странный условный сигнал. Но вопли, наполненные невообразимой смесью королевского «мы» и отборной площадной брани, затыкаются быстрее, чем хозяин дома успевает достигнуть выхода на лестницу. Возвращается он уже в компании оборотня, который говорит о каких-то портьерных креплениях, на что Блэк отвечает, что чинил их уже дважды, да ты, мол, попробуй отдери оттуда домовика, чтоб не перечинивал. Люпин говорит в ответ что-то ещё более непонятное, на птичьем языке, свойственном обычно Артуру: — Между прочим, можно купить автоматические движки, как для гаражных ворот, сейчас даже с дистанционным пультом делают. Как, думаешь, миссис Вальбурге бы понравилось, что её портрет запирают с помощью магловского изобретения? Молли пытается сообразить, где она уже слышала такое имя, наблюдая, как уменьшенная версия Блэка ухмыляется мечтательно, но тут же вздыхает: — Чёрта с два здесь что-то такое заработает, в этом доме магии на квадратный фут почти как в Хогвартсе. А Артур тут как тут, дал же Молли бог муженька: — Я думал, дульты — это для велотизера! Откуда вы так хорошо про это всё знаете, Римус? Я сколько магловские журналы не штудирую, всё равно половина слов непонятна. — Мне проще, — пожимает плечами тот после знакомой Молли паузы, наверняка ушедшей на взвешивание, поправить ли оговорки собеседника или не стоит. — Моя мать была маглой. — О! Это должно быть ужасно интересно! — сверкает глазами Артур, как будто в Хогвартсе не каждый третий — маглорожденный или полукровка. — Это… ужасно неудобно, — медленно отвечает Люпин с застарелой горечью в голосе. — Когда твой ребёнок может проламывать двери, а ты совершенно не умеешь колдовать… — он, кажется, не особенно желает развивать тему, и вот тут-то в разговор и встревает Блэк со своим «Бонневиллем»: быстрее каких мётел он летал, сколько фунтов груза мог поднять… Сцена распадается на дымные струйки, смолкает, а Молли чуть отползает от Омута, промокая стеной рыжих волос вскипевшие на глазах слёзы. Как это раньше она совсем не задумывалась о том, что и у оборотней бывают матери (не из яиц же они вылупляются)?! Что оборотни не рождаются оборотнями (верно же? сто лет прошло со школы), что нужно быть укушенным, пережить нападение. Чтобы делала она, Молли, если бы на кого-то из её детей напали оборотни? Сражалась бы как лев, конечно, но что если бы это не помогло? Выселила бы укушенного к Мюриэль? На Молли вдруг обрушиваются кошмарные образы, от которых она целый день так успешно пряталась за злостью и подозрительностью, будто бы сфокусированные на одной персоне они могли защитить её детей от всех опасностей на свете. Да ведь если Тот и впрямь вернулся, то будет как в её девичестве, и она не может быть больше уверена, что оборотни — или Пожиратели Смерти — не утащат её детей прямо из Косого переулка. Молли выдирает из головы палочкой целый ворох пропитанных отчаянием воспоминаний и плюхает в чудесное устройство — некогда думать обо всём этом сейчас, её и так наверняка уже потеряли в той, другой гостиной. На переферии Омута всё ещё кружится, бледнея и тая, лицо Люпина — обычное, человеческое лицо, и в голове её — тоже он, горячим, стыдным комком — не сработало, но она не собирается снова прибегать к магии, чтобы выбросить его оттуда, она воспользуется обычным способом. Короткие ноги пружинисто встречаются с паркетом. Она поговорит с ним. Вдруг дети правы?.. В конце концов, она сама их воспитывала. Она извинится — и будь что будет.

***

Новый знакомый сидит за столом, опустив голову на руки и, кажется, задремав. Эта интеллигентная, уязвимая поза, живо напоминает Молли заснувшего за учебниками старшего сына. Она неуверенно топчется несколько секунд на месте, а потом подаётся вперёд: гриффиндорка она или кто? — Римус!.. — прокашлявшись, начинает она. Оборотень медленно поднимает голову, щурясь от света и растерянно моргая. Опознав собеседницу, он в первый момент инстинктивно отшатывается от её напористой фигуры, тут же, впрочем, сооружая на лице вежливую заинтересованность. — Римус, я хотела извиниться за своё поведение. Я отнеслась к вам предвзято… Вы не заслужили моей агрессии. Простите меня. Мужчина таращится на неё во все глаза. Только сейчас Молли отмечает, что цвет лица у него нездоровый, а худоба — болезненная. Так что, похоже, эвфемизм, подобранный им в помощь Рону, попросту соответствует действительности. — Ого. Э… Спасибо, Молли. Правда, большое спасибо. Я совсем не сержусь. Честно говоря, вы установили рекорд. Обычно, если люди не готовы принять меня в первые пятнадцать минут, за день их мнение уж точно не меняется. Редко помогают и месяцы… — Ох, Римус! Мне так стыдно! — импульсивно восклицает Молли, чувствуя, как неожиданно легко сокращается дистанция между ней и этим незлобивым человеком. — Что вы, Молли! Я… Это совершенно понятно: у вас дети! Это естественно, что вы стараетесь их защитить… Любая нормальная мать нервничала бы, а вы — тем более, вы замечательная! Молли косит на Люпина глазом, который в этот момент не вытирает рукавом: «Ты-то откуда знаешь что я за мать?». Римус понимает её взгляд с точностью легилимента и улыбается: — Я знаю ваших детей. И пока Молли заливается гордым румянцем в дополнение к наворачивающимся слезам смущения, в её голове уже выстраивается план, какими полезностями она будет откармливать нового неформального члена своей почти безграничной семьи в течение следующей недели.