tangled in you

Всякий раз, когда Минхо вспоминает свое детство, перед ним возникает нескончаемый образ Ким Сынмина. Конечно, есть и другие лица и переживания, которые пронизывают этот гобелен, в большинстве своем это что-то неприятное, заставляющее его отшатываться от собственных воспоминаний, но Сынмин вплетает свое присутствие во все это (и хорошее, и уродливое), словно нитью, которая соединяет каждую часть воедино. Он здесь, со своими угловатыми коленями и локтями, которые врезаются в бока Минхо, пока они сидят на корточках на бордюре под жарким летним солнцем, когда их выгоняют из дома на целый день. Он здесь, в том, как футбольный мяч плавно скользит по траве к его ногам. Он здесь, среди деревьев, на которые они взбираются, и на скрипучих заборах, на которых они балансируют, и в урчащем от голода желудке, когда Минхо скребет ложкой по стенкам пустой банки из-под джема, отчаянно пытаясь вычерпать из нее все до капли, пока ждет, когда Сынмин вернется после ужина. Ким Сынмин ассоциируется с годами, проведенными на мелководье полузабытой деревни в северном Кенги, со временем, о котором Минхо изо всех сил старался забыть с тех пор, как покинул это место. И, как следствие, он сделал все возможное, чтобы забыть и о Ким Сынмине тоже. Но однажды утром его выдергивает из сна Чанбин, склонившийся над ним с яростной гримасой на губах. Одна рука лежит на плече Минхо, другая сжимает телефон, которым он тычет ему в лицо, когда спрашивает: — Хен, хен, что, черт возьми, все это значит? Когда Минхо удается пробудить достаточно нейронов в своем мозгу, чтобы делать что-то еще, кроме как тупо смотреть на экран, он возвращается в сознание. На мгновение кажется, что он никуда и не уходил. — О, — говорит он. — Вот дерьмо. — Да, — мрачно говорит Чанбин. — Вот дерьмо. — Пожалуйста, скажи мне, что Диспач никак с этим не связан, — умоляет менеджер Довун, как только Минхо проходит в комнату для совещаний. — Пожалуйста. Минхо замолкает и вспоминает заголовок статьи, которой тем утром Чанбин тыкал ему в лицо. Статьи, которая за считанные часы облетела всю Корею и большую часть мира за ее пределами. — Я не могу, — отвечает он и наблюдает, как из глаз Довуна исчезает весь свет, как надежда вывести группу из этого безвыходного положения стекает в канализационный сток, словно вода. Чувствуя вину перед ним, Минхо добавляет несколько бессмысленное: — Простите. За спиной Чан с шипением выдыхает. Однако их лидер ничем не выдает своих чувств, когда кладет руку на плечо Минхо. В том, как он сжимает свои пальцы, нет ничего, кроме поддержки. Как и всегда. Именно поэтому он настоял на том, чтобы вместе встретиться с начальством, не желая оставлять его наедине с волками. — Может быть, нам стоит сесть и обсудить все как следует? — теперь он говорит так, будто это обычный рабочий день. Но на самом деле это совсем не предложение, от которого можно отказаться. Довун показывает рукой на стулья. — Да, да, конечно, присаживайтесь. Возможно, мы здесь ненадолго, — когда Минхо и Чан садятся, он жестом показывает на двух дам по обе стороны от него. — Это Ким Ынха-щи, глава отдела по связям с общественностью, — женщина, на которую он первой показывает, стоит с каменным лицом, словно горгулья, и склоняет голову в едва заметном поклоне. Вторая выглядит более измученной, кожа ее порозовела от волнения, и она теребит воротник своей блузки, будто никогда раньше ее не надевала. — А это Кан Битна-щи, личный ассистент босса. Она здесь вместо него, так как у него были неотложные дела. — Приятно познакомиться с вами обеими, — говорит Чан, само воплощение вежливости. Минхо заставляет себя сделать то же самое. Обычно ему не приходится думать об этом, он уже привык разговаривать с людьми так, будто они его давно потерянные друзья. Но сегодня мысли его вернулись в прошлое. К Ким Сынмину и деревеньке, в которой они оба выросли, на окраине Пхочхона. — Итак, — начинает Ким Ынха из отдела по связям с общественностью, плавно забирая разговор в свои руки. Она берет свой планшет и выдвигает на самый центр стола, чтобы все присутствующие смогли просмотреть статью. — Это правда? Все, как один, бросают взгляд на экран, чтобы прочитать «БАРАБАНЩИК THIRD EYE ЛИНО И АКТЕР ИЗ СЕРИАЛА «МИНУВШИЕ ДНИ» КИМ СЫНМИН СООБЩИЛИ, ЧТО ТАЙНО НАХОДЯТСЯ В БРАКЕ С 2019 ГОДА». — Да. Довун морщится. — Ты в браке? — Да. — С Ким Сынмином? — Да. — Последние пять лет? На самом деле, немного меньше, но кто считает. — Да. Менеджер выглядит так, словно хочет забиться в какую-нибудь нору и там умереть. Кан Битна выглядит не лучше. — Точно. Круто. Это… это круто. И совершенно не усложняет нам жизнь из-за СМИ или чего-то еще. — Хен, — бросает Чан. У Довуна хватает порядочности выглядеть огорченным. — Простите. Извините, но это так, Чани. Это… эта ситуация действительно поставила нас в тупик. Ты правда в браке? — снова спрашивает он Минхо, как будто прошлый его ответ каким-то волшебным образом станет другим. Как будто все это — большая изощренная шутка, которую Минхо решил пошутить на весь этот гребанный мир. К его сожалению, он напрасно задает этот вопрос снова. — Да, — повторяет Минхо. — Это так. — Ты уверен? — Думаю, мы выяснили, что Лино-щи на самом деле состоит в браке, — вмешивается Ким Ынха из отдела по связям с общественностью. Она пристально смотрит на Минхо. Насколько он может судить, в ее взгляде осуждения нет, несмотря на то, что он ощущается, как взгляд ястреба, в котором читается лишь желание прояснить ситуацию. — Вы все еще поддерживаете связь со своим мужем? Минхо пожимает плечами. И да, и нет. Они с Сынмином общаются нечасто, но время от времени списываются. В последний раз они разговаривали, когда Минхо отправил ему поздравления после того, как «Минувшие дни» вышли на мировые экраны под бурные аплодисменты. Сынмин поблагодарил его. На этом их разговор закончился. — Наверное, — отвечает он. — Вашего «наверное» недостаточно. Нам нужно правильно оценить ситуацию. Поддерживаете ли вы с ним связь или вы отдалились? Кто еще знает о вашем браке? Как часто вы видитесь? Откуда вы знаете друг друга? Как долго вы вместе? Почему вступили в брак так рано? — Потому что мы были влюблены, конечно, — отвечает он с едва заметной усмешкой. — Минхо, — настала его очередь выслушивать от Чана. — Отнесись к этому серьезно. Он борется с желанием закатить глаза или, что еще хуже, швырнуть планшет с компрометирующим заголовком в стену, прежде чем выбежать вон из этого кабинета. Ким Сынмин тяжелит его память, на зубах ощущается металлический вкус, а школьная рубашка выглажена так, что на ней не осталось ни единой складки, пока они обмениваются клятвами в загсе в Пхочхоне. Ты уверен, хен? Еще не поздно отказаться. Обещаю, что не буду злиться. Он не отказался. Минхо кладет дрожащие руки на колени и проводит большим пальцем по виноградной лозе, чернилами вырисованная у основании его безымянного пальца. — Мы были юны, — говорит он. — Выросли вместе. В то время это казалось правильным. Это было единственное, что мы могли сделать. — А сейчас? — спрашивает Ким Ынха. А сейчас Сынмин окончил университет и вышел на мировую арену. И Минхо ему больше не нужен. — А сейчас люди знают, — отвечает он, снова пожимая плечами. — Так что, полагаю, они сами посудят, правильно ли мы поступили или нет. Позже в тот же день компания публикует заявление, тщательно подготовленное командой Ким Ынха совместно с TMT Entertainment, с которым они связались после того урагана в СМИ, обрушившегося на их талантливую звезду-новичка. Здраствуйте, Это S-Class Entertainment. Мы хотели бы подтвердить, что Лино из Third Eye состоит в браке с Ким Сынмином из TMT Entertainment. Мы приносим искренние извинения за то, что эта новость могла вас огорчить. Оба мужчины знали друг друга с раннего детства и вступили в брак несколько лет назад, когда еще никто из них не был известен общественности и не присоединился к компаниям. Учитывая, что Third Eye дебютировали задолго до того, как Ким Сынмин начал свою актерскую карьеру, было принято решение оградить представителя общественности от пристального внимания, и поэтому мы до сих пор не могли прокомментировать эту ситуацию. Благодарим вас за понимание и поддержку. Интернет завыл от этой новости, как стая волков. Сообщения, в которых проводятся анализы всевозможных связей между Минхо и Сынмином, попадают во все соцсети. Распространяются эдиты с ними двумя. Сайты СМИ спешат сообщить об официальном подтверждении. В сети появились хэштеги с требованиями исключить Минхо из состава группы, на что фанаты сразу же начали восхвалять его талант, участие в благотворительных мероприятиях и его существование в целом, поскольку поклонники сплотились, чтобы защитить его. На ао3 появились аналитические материалы и протесты, а также новый персонаж в тегах отношений между участниками. А еще есть коллеги Минхо по группе. Он присоединился к ним, когда жил на рамене в тесноте кошевона в Сеуле и случайно наткнулся на полуоторванный плакат, слоганы на котором умоляли барабанщика присоединиться к группе. Парней он оставил в неведении относительно своих отношений с Сынмином точно так же, как и всех остальных. Чанбин раздражен. Феликс сочувствует и норовит обнять Минхо. Джисон, который всегда принимает все, что бы Минхо ни делал, не докапывается и лишь спрашивает, правда ли это; когда Ли подтверждает, тот кивает и отвечает, что рад за него. И еще Чан, его лидер, дающий понять, что они рядом, вместе готовы пережить любую бурю, какой бы тяжелой она ни была, хоть и разочарование сквозит в его взгляде, и от него Минхо со стыдом отворачивается. У каждого свое собственное мнение об этом браке. Все хотят, чтобы об этом узнали и услышали. Все, кроме Ким Сынмина. Мужу Минхо требуется около тридцати шести часов, чтобы позвонить ему после того, как скандал попал на первую полосу. Когда он звонит, Ли лежит на постели, завернувшись в одеяло и спрятавшись за закрытыми шторами и дверями. Феликс спать еще не ложился, он был слишком занят, играя в приставку в гостиной, а это значит, что рядом с Минхо не было никого, кто мог бы заметить, как он замирает, словно аниматроник, когда на экране его телефона появляется имя Сынмина. Он думает о кривых зубах и гнусавом смехе. О кровоточащих коленях после неудачного падения, о неуклюжих пальцах семилетнего ребенка, что заботливо протирает рану и накладывает пластырь. Он думает о календаре, которым пользовался, чтобы отсчитывать дни до того, как сможет сбежать в Сеул. — Привет, — говорит он, как только берет трубку. Голос его тверд, но руки определенно отказываются слушаться. — Привет, — отвечает Сынмин. Кажется, прошли годы с тех пор, как Минхо в последний раз слышал его голос, хотя на деле же прошло всего три месяца. Минхо, как и большая часть мира, смотрел все двенадцать серий популярного сериала от Netflix «Минувшие дни». — Давненько не общались, ёбо. — Недостаточно давно, — отвечает Минхо. Черт бы побрал Ким Сынмина. Пока Минхо переживает из-за того, что их личная жизнь просочилась в СМИ, Ким Сынмин спокоен и даже умудряется поддразнивать и посмеиваться, не заботясь о том, что они навлекли на себя. Он снова смеется над ответом Минхо. — На милости я и не рассчитывал. Как у тебя дела, хен? Как ты справляешься? Это Минхо должен спрашивать, а не наоборот. Он — тот, кто работает в этой индустрии последние несколько лет. У него было время и возможность привыкнуть к приливам и любви, и ненависти. В один момент он любимец, а в следующий — находится на самом дне. Сынмин же прославился только в этом году. — Все не так уж плохо, — искренне говорит Минхо. Могло быть и хуже. Но могло быть и лучше. По крайней мере, его не исключили из группы из-за этого скандала, хотя людей увольняли и за меньшее. По его мнению, это именно одно из преимуществ того, что ты в группе, а не в к-попе. — По крайней мере, за мной с вилами никто не гонялся. А что насчет тебя, Сынмин-и? Ты еще не ревешь и не проклинаешь день, когда встретил меня? — Пока нет, — отвечает тот, — хотя еще не вечер. В отличает от тебя. — Мне всего двадцать пять, — возмущается Минхо. Голос Сынмина такой же озорной, каким Минхо его помнит. — Это четверть века, хен. Это много лет. — Я в расцвете сил, паршивец. И ты всего на пару лет моложе меня, так что не слишком расслабляйся. — Моложе? Я бы на твоем месте не использовал это слово. — Если будешь продолжать в том же духе, не сможешь вообще никакие слова использовать, — предупреждает Минхо. Старый? Он? Серьезно, какой этот парень наглый. Минхо еще далеко до старости. Голос Сынмина смягчается. — Тебе было двадцать один, когда я видел тебя в последний раз. Странно, как быстро летит время, да? Странно думать, что прошедшие с тех пор годы «пролетели незаметно», что по мнению Сынмина и произошло. Минхо же кажется, что прошла целая жизнь. Он помнит, когда в последний раз его видел. Прошло восемь месяцев после их свадьбы, и три с половиной года после того, как он уехал учиться в Америку. Он вернулся на похороны, хотя Минхо и настаивал на том, что в этом не было необходимости. Вернувшись в деревню, он поклялся больше никогда не омрачать ее своим присутствием и помог Минхо собрать свою жизнь воедино после смерти бабушки. — Странно, — соглашается он. — Да. Нам стоит встретиться снова, хен. Хотя бы раз увидеть друг друга. — Ты хоть в стране вообще? — Минхо усмехается грубее, чем хотел. Это не вопрос, а отговорка. Но Сынмина это никак не трогает. Как и обычно. — Я буду там в четверг. Самолет прилетает в шесть тридцать вечера. Заберешь меня из аэропорта, хорошо? — Я похож на твоего личного водителя? — Ну, надеюсь, что так все и будет, так что… Минхо фыркает. — Ты паршивец, Ким Сынмин. Сынмин расценивает это как согласие. Прошло четыре с половиной года с тех пор, как они виделись последний раз, и Ким совсем не забыл, что означают те или иные действия Минхо. Когда его «нет» означает «да», а когда за хмурым взглядом скрывается улыбка. Растущая привязанность имеет неприятную привычку приводить к подобному. — Нет, — говорит Сынмин, слишком уверенный в том, что добился желаемого. — Я не паршивец. Я твой муж. (Мир никогда не узнает о том, что Минхо и Сынмин вступили в брак не по любви. По крайней мере, не по той любви, которая подразумевается в таких случаях. У него нет сомнений в том, что он действительно любит Ким Сынмина, так, как кто-то любит своего самого близкого и единственного друга детства. Он, вероятно, умрет за него, как он сам считает. И даже, если Ким Сынмин каким-то образом перестанет существовать, ему кажется, что он может умереть и без него. Годы, проведенные вдали друг от друга, этого не изменят. То, что он похоронил свое прошлое глубоко под землей, тоже ничего не изменит. Он вышел за Сынмина потому, что это был единственный для того способ уехать. А Сынмин, как никто другой в деревне, заслуживал этого. Заслуживал того, чтобы уехать и жить, и учиться, и хвататься за возможности, и летать. Летать, пока он не забудет дорогу обратно в ту горную долину, в которой они были рождены.) Репетиция длится до шести вечера, и как только она заканчивается, Минхо выбегает за дверь. Он слышит, как Чан зовет его, и краем глаза замечает гримасу на лице Чанбина, но не ждет, пока обе эти ситуации дойдут до апогея. Через несколько минут он выезжает на своей машине из подземной парковки здания компании и выжимает педаль газа, направляясь в сторону аэропорта Инчхон. В хорошую погоду до него можно доехать за час. Минхо может только надеяться, что Сынмину потребуется некоторое время, чтобы пройти досмотр и забрать багаж. Некоторое время спустя, стоя в пробке, он задается вопросом, не поздно ли ему повернуть назад. Пальцы спокойно барабанят по рулю. Он бросает взгляд на часы на приборной панели и наблюдает, как цифры сменяют друг друга. Эта мысль глупая. Он уже почти приехал. Сынмин звонит спустя примерно минут десять. — Ёбо, — голос его уставший от перелета, но раздражающе бодрый. Просто раздражающий. — Ёбо, я благополучно приземлился, разве ты не рад? Рейс задержали, но я уже здесь. Ты приедешь за мной? — Не задавай глупых вопросов, — говорит Минхо. По ту сторону раздается смешок. Слишком хриплый, чтобы передать гнусавость, которую Минхо все еще помнит с прошлых времен. Слишком знакомый, чтобы не погрузить его еще глубже в прошлое. Голод начинает скрести внутри. — Тогда до встречи, хен, — говорит Сынмин. — Ты взял с собой табличку, чтобы я заметил тебя в толпе? — Конечно, — отвечает Ли. — Там написано «ИЩУ ПРОПАВШУЮ СОБАКУ. Видели ее последний раз, когда она разевала свой гребаный рот». — Значит, мне повезло, что я нашел дорогу обратно к тебе. А дальше звучит «эгье», призванное заставить Минхо съежиться, но крик, который вырывается из его горла, вызван чем-то совершенно иным. Он проглатывает его целиком. Боже, ему нужно взять себя в руки. Что, черт возьми, с ним не так? Хрипло кашлянув, Минхо бормочет: — Скоро увидимся, Сынмин-а, — а затем вешает трубку, прежде чем Ким успевет сказать что-то еще, что вызовет у Минхо желание выехать на встречку и попасть под колеса фуры. В образовавшуюся из-за тишины дыру просачивается музыка, чувственный R&B трек, который совсем не похож на агрессивный рэп-рок, на котором специализируется Third Eye. Минхо чуть сильнее давит на педаль газа и переключает передачу. Даже под маской можно безошибочно узнать щенячью улыбку Сынмина. Минхо мог бы за милю узнать его в толпе. Даже в его огромной толстовке ucla с капюшоном, которая возвращает Сынмина на полгода назад, в его студенчество, и с растрепанными ото сна волосами. Рюкзак перекинут через плечо, старый и потрепанный чемодан, который был с ним, когда Минхо провожал его пять лет назад, катится рядом. Идеальный разворот плеч, прямая осанка, несмотря на то, что озорство пронизывает парня насквозь, как грипп. Один взгляд в его глаза — они щурятся, пока он подходит к Минхо, что стоит с надписью «ИЩУ ПРОПАВШУЮ СОБАКУ», которую он нацарапал на салфетке из бардачка, — и Минхо чуть не тошнит прямо там из-за резко накатившей тоски, пронизывающей, кажется, его костный мозг. — Гав, — говорит Сынмин, как только останавливается. Как бы он ни старался, Минхо не может сдержать ответную улыбку. К сожалению, такую роскошь как маска, способная скрыть это выражение лица, он себе позволить не может. — Плохой мальчик, — упрекает он. — Веди себя прилично. После этих слов Сынмин запрокидывает голову и смеется. По-настоящему. Минхо помнит этот смех, он сопровождал его на протяжении всего детства. Гнусавый. Громкий. Безудержный. — Я скучал по тебе, хен, — говорит с теплотой в голосе. На какой-то абсурдный момент Минхо начинает испытывать дикое желание заключить его в объятия, но останавливается на том, что снимает рюкзак Сынмина с его плеча и закидывает на свое собственное. Тот с характерным стуком ударяет его по спине. — Что за хрень? — хмыкает он. — Ты что, контрабандой вывез тонну кирпичей из Калифорнии или что-то типа того? — Вообще-то, из Нью-Йорка, — выдает Сынмин. — Я летел оттуда, нужно было кое-что там снять. — Зачем? — Всего лишь небольшая роль в инди-фильме, на который я недавно подписал контракт. Ничего особенного. Это неплохое заявление для новой корейской звезды, совершившей прорыв на экранах. «Минувшие дни» покорил Netflix после первого же сезона, и Сынмин стал особенно заметной фигурой в актерском составе. Его новообретенная известность также не ограничивается его родной страной. Конечно, ее жители горячо приветствовали его, гордясь тем, что один из них произвел такой фурор на мировой арене, но «Минувшие дни» — это не корейский сериал. Он был снят американцами для американцев, и действия в нем происходят в фантастической версии Лос-Анджелеса девяностых годов, и, таким образом, он привлек к себе всеобщее внимание. Тем не менее, Сынмин прибыл в аэропорт Инчхон один, без какого-либо сопровождения и охраны. Ему следует быть более осторожным. — Звучит интересно, — говорит Минхо. Он быстрым шагом направляется обратно к машине, опережая Сынмина на полтора шага. — Расскажи подробнее. Расскажи о себе. О том, чем ты занимался там, на западе. Что ты делал, что видел, кого впустил в свое сердце, в свою жизнь и в свое настоящее. Расскажи мне все. Он не знает, все ли Сынмин ему рассказывает, но говорит он достаточно много и болтает без умолку, не останавливаясь, чтобы перевести дух, пока они пробираются к выходу. Большинство людей не обращают на них внимания, но взгляды все равно задерживаются на них, и ему бы, обученному показывать свое лучшее лицо, так и делать, но он не осознает этого. Ему следовало взять с собой маску. Он бы так и поступил, будь это в любой другой день. Любой другой парень. Ким Сынмин делает его небрежным. Ким Сынмин тихо присвистывает, завидев машину Минхо, черный номер на ней свидетельствует о том, как хорошо Third Eye зарекомендовали себя в чартах с момента своего дебюта. — Что ж, это огромный шаг от «грузовичка дядюшки Чон Енсу». Минхо сдерживает фырканье. Грузовичок дядюшки Чон Енсу был уродливым чудищем, кузов его был помят из-за нескольких аварий и поцарапан из-за еще большего количества мелкий происшествий, но это никогда не мешало Минхо ездить на этой машине, независимо от того, есть у него права или нет, при условии, что он обещал возить его в Пхочхон и обратно, когда потребуется. Он учился водить машину по ветренным горным дорогам, которые окружали их деревеньку, пока сидел за рулем этой большой машины. Его нынешняя развалилась бы на первом же крутом подъеме. И это отлично, потому что он не собирается возвращаться туда. — Она хорошенькая, правда? — спрашивает он не без гордости. Открывает багажник и закидывает вещи Сынмина. — Купил ее в прошлом году, так как Чанбин продолжал забирать меня на такой же в спортзал вместе с ним. Клянусь, я ездил на ней целых три раза из-за него. — Чанбин, — Сынмин пробует это имя на вкус. Стягивает маску на подбородок, как будто больше ничего сделать с ней не может. — Это рэпер, да же? Тот, который играет на гитаре? У них оба рэпера играют на гитаре. Но он не совсем не прав. — Он тот самый раздражающий парень, который выглядит так, будто может разломить арбуз своими бицепсами, — отвечает Минхо. Садится за руль и ждет, пока Сынмин пристегнет ремень безопасности, прежде чем выехать с парковки, оглядываясь через плечо, чтобы не сбить какую-нибудь бедную старушку и еще больше не подорвать свою репутацию. Теперь, когда они в безопасности его машины и вдали от каких-либо подслушивающих устройств, он добавляет: — В данный момент он не слишком мной доволен. — О? — Ага, — он смотрит прямо перед собой и заставляет свой голос звучать ровно. — Он взбешен тем, что узнал о нашем браке через Диспач. Ким понимающе хмыкает. М-м-м-м. В этом есть смысл. Конечно, Чанбин разозлился бы, узнав из новостей, что его коллега состоит в браке с кем-то уже полвека. Оскорблением является не сам статус Минхо, а отсутствие прозрачности, доверия. — Ты никогда не рассказывал им обо мне? — спрашивает Сынмин. В его вопросе нет ни осуждения, ни обвинения, но Минхо все равно съеживается, будто от пощечины. Ему требуется много времени, чтобы ответить. — Нет. Не совсем. Сынмин снова хмыкает. М-м-м-м. — А что насчет тебя? — спрашивает он, желая переключить внимание на что-то другое. Звучит это как вызов, хотя, честно говоря, он не хотел бы, чтобы так было. — Ты кому-нибудь рассказывал обо мне? — Я рассказал Чонину. Минхо понятия не имеет, кто это, черт возьми, такой. — Это он проболтался Диспачу? Краем глаза он замечает, как Сынмин закатывает глаза. Они оба знают, кто проболтался, в основном потому, что это буквально было указано в статье, и это был не Чонин. Нет. Оказалось, что кто-то в загсе Пхочхона наткнулся на запись их брака и радостно побежал в ближайшее СМИ, а в обмен на небольшую сумму денег разболтал об этом. Компания пыталась установить его личность, но расследование далеко не продвинулось, к большому разочарованию Кан Битны и ее босса. Но сейчас Минхо все равно. Новость уже разлетелась. Какая разница от кого? Машины заполоняют дорогу перед ними, словно муравьи. Когда они проезжают мимо указателя, который сообщает о расстоянии до Сеула, Минхо понимает, что не знает, куда нужно везти Сынмина. Он об этом не говорил. Он распахивает губы, чтобы спросить, но Сынмин опережает его. Голос его звучит тихо. Измененный так, чтобы в нем не слышалось привычного озорства. — Чонин — мой друг. Мы познакомились в колледже, и какое-то время я думал, что буду с ним встречаться. Но в итоге у нас ничего не получилось. Тогда я и рассказал ему о тебе. И о многом другом. О. Пальцы его крепче сжимают руль. Он представляет, как Сынмин влюбляется в какого-нибудь случайного американца корейского происхождения и закручивает бурный университетский роман под лучами калифорнийского солнца, и все органы внутри начинают сбоить, работать не так, как следует. С другой стороны, он предполагал, что нечто подобное могло бы произойти. Могло произойти. И все еще может. — Я рад, — произносит он через мгновение. — Да? — Да. Это значит, что рядом с тобой был кто-то, кому ты доверял и кто заботился о тебе. Так что да, я рад. Сынмин сворачивается калачиком на пассажирском так, что Минхо морщится. Когда Ким поворачивается к нему лицом, ремень безопасности врезается в его тело, хотя, судя по его зубастой улыбке, которая напрягает щеки, никто бы и не подумал, что он испытывает хоть каплю дискомфорта. Он наклоняет голову чуть в сторону, и улыбка его становится лишь шире. — А что насчет тебя? Кто присматривает за тобой теперь, когда меня здесь нет, ёбо? Настала очередь Минхо закатывать глаза. — Мне не нужно, чтобы кто-то присматривал за мной, пес. Я взрослый мужчина. Конечно, это не всегда правда. Участники группы по-своему заботятся о нем. От Чана и его чрезмерной заботы как лидера деваться некуда. Феликс тоже всегда готов прийти на помощь, пошутить, чтобы разбавить атмосферу, или просто обнять. Джисон, который проводит с ним так много времени, что все шутят о том, что они сиамские близнецы. И Чанбин: ворчливый, плаксивый, настойчивый Чанбин, который начнет войну за своих мемберов и за группу в целом, а потом пошлет их к черту и обратно за то, что они навязывают ему другое мнение. И все же, он никогда не рассказывал им о Сынмине. Потому что Сынмин — его прошлое, и когда Минхо встретил ребят, сердце его и желудок изнывали от голода после недель, проведенных в тесном кошевоне, а на пальце красовалось свежее тату, пока Минхо отчаянно пытался построить свое собственное будущее без них. Потому что не было смысла выкидывать на них миллионы и миллиарды мыслей, которые были только о Ким Сынмине, если он больше никогда не сможет увидеть его снова. — Взрослый, ага, точно, — говорит Сынмин, отвлекая от размышлений. Минхо бросает на него сердитый взгляд. Сынмин смеется, и на этот раз Минхо видит, как поблескивают его зубы. Идеально белые, идеально ровные. — Еще одно слово, и я позабочусь о том, что ты больше никогда не сможешь покинуть эту страну, — предупреждает он. — Еще хоть слово. — Такой собственник, — насмехается Ким. — Мне стоит переживать? — Не по той причине, о которой ты подумал, но да. Еще один смешок. У Минхо снова предательски скручивает живот. — Не пытайся обмануть самого себя, хен. Я знаю, что на самом деле ты имеешь в виду, — Сынмин делает паузу, все еще улыбаясь, прежде чем продолжить, и в этом есть что-то, что Минхо принимает как старого друга. — И в любом случае, беспокоиться не о чем. К концу месяца я возвращаюсь в Сеул. Минхо чуть не выруливает на соседнюю машину, настолько потрясенный этой новостью. — Что? — выпаливает он. — Но… «Минувшие дни»… Твоя карьера… — Я все еще собираюсь продолжать играть, — отвечает Ким. — И это действительно означает, что теперь мне придется летать еще больше, но да, я начал получать предложения на некоторые корейские роли, и это правда круто, поэтому я подумал, что было бы неплохо обосноваться здесь. Я собираюсь переехать к Чонину. Собственно, поэтому я здесь. Мы вместе смотрим некоторые варианты квартир. Похожий на прежний крик рвется из горла. Минхо уже знает, что собирается прийти домой и выпустить его в душе. — Это… хорошо, Сынмин-а, — выдавливает он из себя. — Это правда хорошо. Он это и имеет в виду, несмотря на то, что хронически не способен воспринимать что-либо в Сынмине как любой другой нормальный человек. — Правда? — спрашивает тот, легким как перышко голосом. Минхо кивает. — Да. Правда, — а затем, так как он не может допустить, чтобы Сынмин подумал, что он лжет сквозь зубы и не хочет, чтобы Ким был рядом, он признается: — Хен тоже по тебе скучал. После этого он ожидает еще одно поддразнивание. В конце концов, он позволил его себе. Но все, что делает Сынмин, — это улыбается ему, демонстрируя идеально белый и ровный ряд зубов, и наклоняет голову к окну, чтобы понаблюдать за тем, как они проносятся мимо. Они снова попадают на первые полосы. Потому что, конечно же, как иначе. В результате ужасно банального поворота событий выясняется, что кто-то в аэропорту заметил Минхо и Сынмина вместе, сделал несколько снимков, чтобы подкрепить собственные заявления, и слил в сеть, чтобы весь остальной Интернет был в курсе. Через несколько часов эти фотографии разлетаются повсюду. К тому времени, как Минхо выходит из душа, все уже вовсю кричат, а различные СМИ присоединяются к этой шумихе и охотно делятся новостями с теми, кто, возможно, их пропустил. Некоторые люди считают, что это такой пиар. Других это нисколько не волнует. Неужели журналисты реально доходят до этого? Задается таким вопросом один из пользователей. Какая нелепость. Все эти новости о знаменитостях не имеют значения, когда наша страна катится коту под хвост. Укрывшись в безопасности собственной кровати, Минхо изучает эти фотографии. На первой он терпеливо ждет Сынмина, а его самодельная «табличка» прижата к боку, чтобы слов на ней видно не было. На следующей он закидывает его рюкзак себе на плечо. После этого папарацци-подражатели сделали еще два снимка, на которых они стоят у машины; на этих фото маска Сынмина спущена до подбородка, что является неоспоримым доказательством того, что Ли Минхо встречал именно Ким Сынмина. Минхо дольше всего задерживает внимание на последней фотографии. Его привлекают растрепанные волосы Сынмина и его глаза, уставшие после перелета, его блаженная, щенячья улыбка, которая больше не показывает брекеты. Он смотрит на то, как в ответ изгибаются его собственные губы, и об этом он даже не помнит, зато улыбка эта запечатлена в качестве HD, чтобы все могли ее оценить. Они выглядят счастливыми. Они выглядит так, будто по-настоящему вместе. Он скачивает все четыре фотографии на свой телефон, чтобы была возможность быстро открыть их и вновь посмотреть. — Классные фотки, — говорит Чанбин на следующий день, когда они собираются на репетицию. Все участники разбежались по разным углам, как только Чан предложил сделать перерыв, но они все еще достаточно близко к Минхо и Чанбину, чтобы замереть и насторожить уши при первых же намеках на опасность. — Думаю, мы все здесь знаем, куда ты так спешил уйти с репетиции вчера. — Чанбин, — тон Чана предупреждающий, со скрытым смыслом, который наводит на мысль, что они уже обсуждали все это ранее. Рэпер игнорирует это, его ястребиный взгляд устремлен на Минхо. Он никогда не отступает перед подобными вызовами, встречает взгляд мембера без страха, даже когда ощущает, как уши его предательски воспламеняются. — Спасибо, — вежливо отвечает он. — Я тоже подумал, что они милые. Чанбин от злости сжимает челюсти. Ноздри его раздуваются, и Минхо на мгновение задумывается, не настал ли тот момент, когда Со, наконец, взорвется и скажет то, что тревожило его всю прошлую неделю, но тот сдувается. Их холодная война доживает свой век, чтобы вновь разгореться на следующий день. Только убедившись, что Чанбин сменил тему, Минхо возвращается к своему телефону. — Не обращай на него внимание, — говорит Джисон чуть позже в тот же день, когда они остаются вдвоем. Он перебирает стопку листов, которые Минхо притащил в студию, и на каждом из них нацарапан текст песни. Предложения Хана разбросаны по строчкам неряшливыми зелеными каракулями. — Он просто ведет себя как придурок, потому что расстроен, но он справится. Эти фотографии и правда милые. Минхо требуется некоторое время, чтобы осознать внезапный поворот в их разговоре. — М? — через секунду до него доходит. — О, верно. Спасибо, — и затем, будто ему мало, он снова давит на синеющий синяк в виде Ким Сынмина. — Ты тоже расстроен из-за этого? — Нет, — отвечает Джисон. — С чего бы мне расстраиваться? Разве это не самый нелепый вопрос, который Минхо когда-либо слышал? Каким бы раздражающим он ни был, гнев Чанбина имеет смысл. С другой стороны, упорное согласие Джисона с Минхо, особенно в такой абсурдной ситуации, как эта, бессмысленно. Но ведь должен же быть какой-то предел? — Я состою в браке последние пять лет и никому об этом не говорил. Никогда даже не упоминал что-то подобное. Разве это тебя не бесит? — Не совсем. В любом случае, ты никогда не говоришь о своем прошлом. — Но все же… — Хен, — Джисон останавливает его со спокойствием тихого озера. Выпрямляя спину, он смотрит Минхо прямо в лицо, терпеливо, непоколебимо и понимающе, как он всегда делает, когда находится рядом с ним. — Не обижайся, но когда мы впервые встретились, ты жил в кошевоне, куда возвращался сразу после репетиции, у тебя не было друзей, и ты никогда не говорил с нами ни о чем, кроме музыки. Мне потребовались недели, чтобы уговорить тебя сходить куда-то и выпить кофе. Если бы меня волновал тот факт, что ты держишь нечто подобное в секрете, я бы сказал об этом давным-давно. Смущение разливается в груди Минхо подобно лесному пожару. Прошли годы с тех пор, как он присоединился к группе, и с тех самых пор время к нему было благосклонно, притупив его воспоминания о том тяжелом периоде его жизни. Вначале он настаивал на том, чтобы держаться в стороне от других участников, опасался подпускать к себе кого-либо достаточно близко, чтобы тот мог заглянуть в его душу, хотя ему и не хватало компании. Тогда он просто находился в своем одиноком существовании, и это было непросто, ведь постоянно приводило к стычкам с другими, в частности с Чанбином, и, как ни странно, делало отсутствие Сынмина еще более заметным. Но постепенно все изменилось. Он начал доверять им. Начал искать с ними встречи. Они с Джисоном часто пили кофе. Он позволял Феликсу обнимать себя без ощущения дискомфорта. Он делился с Чаном вебтунами и советами по спорту с Чанбином. Мало-помалу он впустил их в свою жизнь, и она стала значительно лучше. Эта ситуация с Диспач свела на нет весь этот прогресс, превратив его в прежнего Минхо. Лишь у Сынмина есть способ достучаться до него так, как не удавалось никому другому. — В том, чтобы злиться, есть смысл, — бормочет он, хотя сердце его в этом споре больше не принимает участия. — Уверен, что так и есть, — поддакивает Джисон. — Но я не злюсь. Прости, если разочаровал. Минхо больше не намерен встречаться с Сынмином, будет он в Сеуле или же нет. Честно, он не собирается. Но Ким сам ему звонит, когда Минхо хочет сходить до мини-маркета за углом, чтобы купить что-нибудь на ужин, и, естественно, Ли задает ему стандартные вопросы, на которые ему отвечают. Как ты? Что ты делаешь? Что ел на ужин? Как это ты еще не ужинал? В смысле в твоем холодильнике ничего нет, тебе что, лень заказать доставку, у тебя в руках буквально телефон, через который ты называешь меня идиотом… Так что очевидно то, почему он делает крюк от круглосуточного и едет на адрес, который Сынмин скидывает ему смс-кой. По пути он покупает продукты, так что к тому времени, как Ким открывает ему дверь, у него в руках пакеты с достаточным количеством еды, чтобы Ким и его друг могли не голодать целую неделю. — Серьезно, хен? — Сынмин измученно стонет, как только замечает ручки от пакета на запястьях Минхо. — Ты что, не мог просто купить немного жареной курочки? — Замолчи и покажи мне, где тут кухня, придурок, — огрызается Минхо в ответ. — Пакеты вообще-то тяжелые. Качая головой, Сынмин отступает, чтобы впустить его. Квартира его друга — крошечная, с одной спальней, как раз для человека, который только-только закончил университет. Судя по тому, как он устраивается на диване, похоже, что Сынмин как раз находился в самом разгаре поиска квартиры, которую могут снять вместе. Взгляд на журнальный столик и лежащие на нем брошюры с предложением недвижимости подсказывают Минхо о том, как продвигаются их поиски. Минхо обходит его и подходит к столешнице впереди. Несмотря на его жалобы, Сынмин без возражений помогает разобрать пакеты, хотя и немного посмеивается, когда открывает огромную упаковку с кимчи. Очевидно, что оно домашнее, что резко контрастирует с магазинными, все еще упакованными продуктами. — Ты планируешь к нам переехать? — дразнит он. — А ты планируешь есть, чтобы быть в силах найти квартиру? — Минхо отгрызается в ответ. У него такое ощущение, что от ушей идет пар. — Возьми нож и нарежь овощи. Годы, проведенные в одиночестве, не помогли Сынмину научиться готовить. Он неуклюже обращается с ножом и мучительно медленно следует инструкциям. Но при этом не перестает улыбаться. Пока они готовят ужин, он включает любимые треки за неделю, подпевает им и помогает Минхо в том, в чем тот ему доверяет. Это ощущается пугающе по-домашнему, но Ли старается не думать об этом слишком много. — Ну так, как дела у группы? — спрашивает Сынмин, когда они, наконец, садятся за стол. Минхо ждет, пока Ким попробует, а затем пожимает плечами и тянется за палочками для еды. — С ней все в порядке. Ликс готовил мини-чизкейк, когда я выходил из квартиры. Не уверен, где сейчас Чан и Чанбин, но, думаю, Джисон ушел на свидание с Хенджином. — Хенджин — это Хван Хенджин? Минхо кивает. Отношения Джисона и Хенджина стали первым настоящим скандалом, с которым столкнулась их группа, хотя с тех пор это ни капли не помешало им быть вместе. Возможно, это и есть настоящая причина, по которой Джисон с таким пониманием отнесся к ситуации Минхо. Он знает, каково это, когда твоя личная жизнь оказывается под пристальным вниманием общественности. С другой стороны, между тем, чтобы встречаться с моделью Версаче, и тем, чтобы последние пять лет скрывать свой брак, большая разница. — Он вернулся из Европы, так что теперь они снова заставляют всех чувствовать себя одинокими. — Мило, — говорит Сынмин. — А правда, что Volcano о нем? Для человека, который ведет себя так, будто мало знает о том, что касается группы Минхо, Сынмин, несомненно, знает очень много. Ли прищуривается. — Может быть. А что? — Просто интересно, — пожимает плечами. — Эта песня потрясающая. Наверное, моя любимая из последнего альбома. Приятно осознавать, что в ней сокрыт еще какой-то смысл. Неприятное начало отношений Джисона и Хенджина — это не то, о чем Минхо хотел бы рассказывать, особенно после того, как пара оставила этот момент в прошлом и сейчас, по сути, расцветает. Поэтому он переводит разговор в другое русло и с ухмылкой смотрит на Сынмина сверху вниз. — Так значит, ты слушаешь наши альбомы. У тебя есть среди них любимчик? Если он ожидает, что Сынмин смутится из-за этого вопроса, то в ответ получает лишь разочарование. Ким даже не откладывает палочки с едой, когда отвечает: — Да. Вы разве не для этого их выпускаете? — Я и не подозревал, что ты такой большой фанат, — усмехается Минхо. — Конечно, я фанат, — говорит он, все еще не краснея, несмотря на то, что Ли пытается его спровоцировать. — Разве ты не читал мое интервью для Teen Vogue? — Нет, — честно отвечает Минхо. Он и не подозревал, что у Сынмина вообще есть такое интервью. После этого Сынмин замирает. Поднимает голову и изучает выражение лица Минхо несколько мгновений, достаточно долго, чтобы тот начал думать, что, возможно, признавшись в этом, он что-то испортил. И когда Ким только и делает, что хмыкает, он лишь убеждается в этом. — Оно вышло недавно? — спрашивает Ли, пытаясь спасти ситуацию. — Думаю, что, может, пропустил его. — Не совсем. Оно вышло около двух месяцев назад. Оу. Минхо сглатывает, крепче сжимая палочки для еды. — Тогда я и правда пропустил его, да. Что-то в его тоне, должно быть, выдает его вину, потому что Сынмин расслабляется. Напряжение покидает мышцы его спины, а на лице появляется улыбка. Минхо думает, что он превосходный актер. Если бы его здесь не было, чтобы лично видеть все эти изменения, он бы и не понял, что что-то было не так. Неудивительно, что Голливуд и Корея так хотят заполучить его. — Все в порядке, — говорит Сынмин. — В любом случае, оно особо и не интересное. Хотя это была отличная возможность. Даже так. Он должен был посмотреть. Ему следовало сделать многое, что касалось Ким Сынмина. — Через какое-то время все это теряет свою искру, — начинает Минхо. После нескольких лет в этой игре Ким бы и сам это понял. — Особенно, когда одни и те же вопросы повторяются снова и снова. Тебе должно нравиться, пока это еще что-то новое для тебя. Сынмин не согласен. — На самом деле все не так уж плохо. Интервью с кастом все же лучше. Гораздо веселее, когда вместе с тобой расспрашивают еще и других людей. Минхо не смотрел ни одного интервью с актерами. Хотя, честно говоря, он видел тот ажиотаж вокруг них, а также смотрел нарезки то тут, то там. Фанатам «Минувших дней» нравится взаимодействия между актерами. Дружеские отношения Сынмина с его коллегой по сериалу Хадсоном Ридом стали толчком к тому, чтобы некоторые моменты из сериала были запоминающимися. Минхо делает мысленную заметку о том, что обязательно сегодня вечером наверстает упущенное. — И это тоже правда, — отвечает он. — Джисон и Чанбин так хороши в интервью, что мне почти не приходится ничего говорить, когда они рядом. Я могу просто отойти на второй план, пока Чани-хен не затащит меня обратно. — Сомневаюсь, что тебе когда-либо удавалось отойти на второй план, ёбо. Минхо прищуривается. — Думаешь, ты смешной? — Это на самом деле забавно, — говорит Ким, не сбиваясь с ритма. — А ты думаешь, я смешной? — Нет. Я думаю, что ты просто паршивец. Сынмин отвечает на это громким смехом, запрокинув голову. И от этого звука пальцы Минхо сжимаются еще крепче, чем до этого. Если бы палочки были одноразовыми, он бы давным-давно сломал бы их пополам. — Я скучал по тебе, хен, — говорит Ким, когда успокаивается. Его улыбка — самая широкая из всех, что Минхо когда-либо видел. — Прошло слишком много времени. Минхо еще сильнее сжимает палочки. Из горла снова рвется еще один крик. Он проглатывает его, вместе с кислотой, стремившейся вылиться из желудка, и со всем остальным, что он когда-либо испытывал к Сынмину. На мгновение в глазах начинает щипать. Я тоже скучал по тебе, думает он, но вслух не говорит. Я скучал по тебе каждый божий день, когда тебя не было рядом. Он прочищает горло. Опускает свой взгляд в тарелку на небрежно нарезанную Сынмином брокколи. — Хорошо. Теперь я здесь, так что… Тебе больше не нужно по мне скучать. — Да, — голос Сынмина звучит чуть громче, чем шепот. — Думаю, так и есть.

Сынмин Ким Не Собирался Покорять Голливуд, Но Люди Все Равно Не Могут Нарадоваться Новому Любимцу Netflix

2 февраля 2024 года

Teen Vogue: Расскажите нам подробнее о том, что вам нравится прямо сейчас! Последнее шоу, которое вы посмотрели, книгу, которую вы сейчас читаете, песню, которую вы безостановочно слушали на этой неделе… Мы хотим знать все о том, кто такой Сынмин Ким и чем он увлекается!

Сынмин Ким: Честно говоря, сейчас это просто куча разных корейских штучек. Я вырос там, пока в восемнадцать лет не переехал в Лос-Анджелес, чтобы поступить в университет, поэтому мне нравится быть в курсе того, что происходит дома. Это помогает мне чувствовать, что я все еще связан со всем этим, понимаете? Поэтому… а что вы хотели узнать? (смеется.) А, да! В данный момент я смотрю сериал «The Thunderous», это историческая драма о корейских гоблинах, их называют токкэби. Определенно рекомендую его всем, кто любит шоу с таким сеттингом, они такие вкусные. К сожалению, в данный момент я ничего не читаю — честно говоря, я вообще не большой любитель чтения, предпочитаю фильмы и телешоу, — но у меня на репите стоит последний альбом Third Eye Silent Cry. И, вероятно, так будет продолжаться до тех пор, пока они не выпустят свой следующий.

Teen Vogue: Вау! Так, полагаю, это ваша любимая группа?

Сынмин Ким: О, они, безусловно, одни из моих любимых. Я следил за ними с тех пор, как они объявили о своем дебюте, так что, думаю, вы можете сказать, что какое-то время я был их супер-фанатом […]

К началу следующей недели Сынмин снова покидает Корею. В фильме, контракт на который он недавно подписал, была переработана половина сценария, и в свете этого режиссеры требуют его присутствия на съемочной площадке. Поэтому он садится на самолет до Америки, а Минхо снова остается один, чтобы вернуться к той жизни, которую построил без него и вновь притворяться, что ему совершенно безразлично, где бродит Ким Сынмин, с кем разговаривает, как живет и чем дышит. На этот раз все куда сложнее. К счастью, Сынмину не требуется еще четыре с половиной года, чтобы вернуться обратно. Когда он вновь ступает на корейскую землю, это происходит спустя всего-то несколько недель. Тащит за собой половину своих вещей и подписанный договор аренды двухкомнатной квартиры в Каннаме. На этот раз Минхо не встречает его в аэропорту, но его приглашают на ужин по случаю новоселья, а потом еще на один, и еще после этого, а потом на кофе, на завтрак и на поздний завтрак, а потом просто потусоваться, потому что Ким Сынмину скучно, он свободен и хочет, чтобы Минхо составил ему компанию. Несмотря на его ворчание о том, что он не находится в полном распоряжении у Сынмина, Минхо не упускает возможность увидеться с ним. Лишь тогда, когда он теряется в обязательствах перед группой, ему приходится. Когда они бросают внешнему миру вызов ради одной из своих встреч, корейскому обществу не требуется много времени, чтобы вспомнить о них. В прессу просачиваются новые фотографии, и Интернет снова начинает закипать. Некоторые люди все еще считают, что это такой пиар-ход. Другие жаждут получить еще пару снимков. Особенно агрессивная часть фанатов возобновляют свои требования исключить Минхо из группы. Он решает проигнорировать это, как сделал в прошлый раз, но затем хейтеры запрыгивают в этот поезд ненависти, и ситуация начинает выходить из-под контроля. Во время их следующей репетиции футболка Довуна промокает потом насквозь, а кожа его зеленеет от злости, поскольку ненависть на Naver разрастается все сильнее. Когда большой босс самолично заходит к Кан Битне, чтобы узнать, как обстоят дела, их менеджер чуть ли не истекает кровью от нервов. Даже Чанбин обеспокоен. Как только Ким Ынха приезжает со своей командой по связам с общественностью, чтобы выстроить дальнейшую стратегию, его привычное раздражение по отношению к Минхо переходит на их начальство. Ситуация усугубляется, когда новички начинают сыпать предложениями о том, как справиться с хейтом, так, будто Минхо даже нет в комнате. Будто он — проблема, которую нужно решить, а не человек, который является супругом Ким Сынмина, нравится это людям или нет. Судя по тому, как нервничают его мемберы, их это тоже задевает. Возможно, это влияет на них даже больше, чем на него. В конце концов, даже когда менеджеры и команда по связям с общественностью обсуждают наилучший способ смягчения последствий, Минхо знает, что не перестанет видеться с Сынмином, независимо от того, что они решат. Им понадобиться целая армия, чтобы удержать его. — Некоторое время вам нужно держаться подальше от соцсетей, — советует Ким Ынха перед уходом. — Мы поговорим с нашими юристами, чтобы они выявили самых злостных комментаторов — угрозы судебного иска заставят большинство из них отступить, а с остальными разберется суд. Но вам не пойдет на пользу, если вы будете знать, что говорят люди. И постарайтесь не появляться с Ким Сынмином на публике. Выглядит так, будто вы разбрасываетесь этим, и фанаты не захотят вас поддерживать. — Они в браке, — возражает Феликс от имени Минхо. — Хену разрешено ходить на свидания с собственным мужем. — Как бы то ни было, — невозмутимо продолжает она, — Лино-щи также является участником одной из самых популярных групп в стране на данный момент. Поэтому людям тоже «разрешено» давать насчет всего этого комментарии. — Это несправедливо! — Ликс, — предупреждает Минхо, прежде чем Чан успевает что-то вставить. Он ободряюще смотрит на них. — Все в порядке. Нуна права. Мне следовало быть осторожнее. Но это лишь больше расстраивает Феликса. Он не единственный, кто возмущен сложившейся ситуацией. Хотя Минхо, как ему и советовали, держится подальше от соцсетей, но его коллеги явно не делают того же. Они едва успевают вернуться в квартиру, когда остальные участники заходят в Интернет с желанием поддержать. Все начинается с Джисона. Он никогда не публиковал много постов, а его Инстаграм — коллекция редких акустических каверов на его любимые песни, которые он выкладывает в виде рилсов, когда ему особенно нравится его одежда и он чувствует себя хорошо. Поэтому, когда он ни с того ни с сего публикует фотографию с Хенджином, подписанную хэштегом #живиилюби, это считывается как попытка отвлечь внимание от скандала Минхо и его поддержать. Смотрите, начинается его пост с насмешки. Помните нас? Лино не единственный, кто в отношениях и гордится этим. Чан публикует в своих сторис рекомендации романтических комедий, дополненных незамысловатыми сообщениями о том, что любовь может обладать такой мощной силой и что каждый должен принимать ее, должен хотеть, чтобы люди, о которых они заботятся, обрели ее в той или иной форме. Он не упоминает Минхо, но ему и не нужно этого делать. Феликс же не испытывает подобных сомнений на этот счет. Он без обиняков выкладывает на своем аккаунте подборку фотографий Минхо с остальными ребятами. #навсегдапять повторяется и на английском, и на корейском, чтобы никто не пропустил смысл этого хэштега. #thirdеуемилашки добавляет он, намекая на известный слоган Минхо. Но больше всего его удивляет Чанбин. С тех пор, как Диспач впервые раскрыл миру тайну Минхо, напряжение между ними лишь нарастало. Если раньше они собирались в дуэт, чтобы подразнить мемберов, теперь же Чанбин сквозил опасностью, а Минхо был слишком поглощен Сынмином, чтобы как-то разрядить обстановку, поэтому радостно держался в стороне. Он знает, что Бин сам по себе никогда бы не подставил его под удар, но он также и не ожидает, что тот будет из кожи вон лезть, чтобы защитить Минхо, не тогда, когда он сам пострадал от его действий. Музыканты не марионетки, с которыми можно играть, пишет он на простом черном фоне. Мы всего лишь люди. Мы любим, как обычные люди. Мы совершаем ошибки, как обычные люди. Мы заслуживаем того, чтобы быть счастливыми, как обычные люди. Вы не можете называть себя поклонниками Third Eye, если не согласны с этим. Поддерживайте нас в любом нашем выборе или не поддерживайте вовсе, это ваш выбор. — Чанбин-а, — говорит Минхо, увидев его пост, и слова застревают у него в горле. Он топчется в дверях его комнаты, не уверенный, что его впустят. — Тебе не следовало ничего говорить. Компания… они не будут в восторге от этого. Хмурому взгляду Бина не хватает привычной силы. — Не говори глупостей, — он смотрит куда-то через плечо Минхо, челюсть его напряжена, тверда, как камень. — Я все еще злюсь на тебя, но это не значит, что ты заслуживаешь того, что происходит прямо сейчас. В горле у него застревает кусок стекла. В глазах — огонь. Минхо отворачивается, прежде чем Чанбин успевает увидеть, как его разрывает на куски. — Спасибо, — с трудом выдавливает он из себя. — Ты хороший друг. Бин сразу и не отвечает, а Минхо не задерживается, чтобы узнать, ответил ли он вообще. — Ты должен позвать к нам Сынмина, — говорит Феликс после того, как поток ненависти, наконец, утихает, во многом благодаря поддержке фанатов. Как только они поняли, что группа в курсе всего скандала, их поклонники в полную силу пытались потушить тот пожар. — Я хочу испечь брауни и стать его лучшим другом. — Я могу просто отнести их ему, — говорит Минхо. Упрямый, как мул, Феликс стоит на своем. — Нет. Я хочу быть тем, кто их ему отдаст. Минхо издает неопределенный звук. Хоть и нет никакой конкретной причины, по которой он не хотел бы приводить в их квартиру Сынмина, он знает, что предпочел бы есть гравий, чем допустить столкновение двух его миров таким образом. Разве не достаточно того, что они оба знают о существовании друг друга? К сожалению, его коллеги не согласны с этим. — Что ж, Сынмин свободен завтра вечером? — нетерпеливо спрашивает Феликс в перерыве между записями в студии пару дней спустя. Когда Минхо в ответ лишь пожимает плечами, он продолжает настаивать. — Ты должен написать ему и спросить. Мы можем приготовить ужин вместе. Он морщится. — Сынмин ужасно готовит. Феликса это не пугает. — Ладно. Тогда ужин приготовлю я. Все окей, я прекрасно готовлю. — Я не знаю, Ликси… Нет никакого разумного способа объяснить кому-либо, насколько велика вероятность того, что он взорвется, если его мемберы окажутся в одном помещении с Ким Сынмином. Или почему это вообще может произойти. Достаточно одной пары щенячьих глаз, и Чан тут же бросается Феликсу на помощь. — Ты должен пригласить его в гости, — твердо поддерживает он. — Было бы здорово встретиться с ним после всего, что произошло. Мы должны дать ему знать, что мы тоже здесь есть, чтобы поддержать. — Я буду добр к нему, обещаю, — добавляет Феликс, подскакивая за микрофоном. — Дело не в этом, просто он… странный. Он странный. И представляет угрозу для общества. — Все равно приводи его сюда, — говорит Чан. Тон его не допускает возражений. Минхо хочет огрызнуться в ответ, пальцы его скрючены, а зубы показываются в оскале, но один взгляд на умоляющего Феликса подавляет желание огрызаться. Плечи опускаются в знаке поражения, пока он смотрит на свои ботинки и соглашается. Сынмина же гораздо меньше пугает перспектива встречи с участниками Third Eye. Напоминая о том, что с его мемберами может быть непросто справиться, Минхо все равно делает все возможное, чтобы подготовить его. Феликс, предупреждает он, самый милый из всех, хотя и не всегда понимает, когда слишком распускает руки, как и не останавливает себя в некоторых выражениях. С другой же стороны Джисон, который может быть замкнутым с самого начала, но только потому, что он очень застенчив с незнакомцами. С Чаном все должно быть в порядке, так как он довольно общителен, а вот Чанбин — настоящий джокер. Даже спустя несколько недель он все еще держит обиду и может подвергнуть Сынмина большому испытанию. — Я постараюсь держать его в узде, — обещает Минхо. — Но не расстраивайся из-за того, что он может сделать. Он злится на меня, а не на тебя. — Со мной все будет в порядке, — уверяет его Сынмин. С ним-то, может, и будет все в порядке, а вот с Минхо — нет. Пока Сынмина ждут, у Минхо на спине выступает пот. Ему приходится бегать в свою комнату, чтобы несколько раз прыснуть на себя духами, чтобы справиться со стрессом, он боится, что одежда его будет вонять еще до того, как начнется вечер. При таких темпах ему кажется, что он вот-вот вылезет из собственной кожи. — Привет, — Сынмин сияет жемчужной улыбкой, как только его встречают у порога. Он склоняется в поклоне перед Чаном. — Приятно познакомиться, я Сынмин. Феликс буквально выбегает из кухни. — Сынмин! Ты здесь! Проходи, чувствуй себя как дома! Он ведет Кима внутрь, придерживая за локоть, а по его виду можно с уверенностью сказать, что ему требуется вся его выдержка, чтобы не схватить Сынмина и не посадить его на диван. Уже присев на место на одном из них, Минхо наблюдает, как Сынмин снимает ботинки и поворачивается, чтобы должным образом зайти в квартиру. В его руках неприлично большой букет. Минхо хмурится. — Надеюсь, это не для меня. Вежливая улыбка Сынмина становится шире. Он направляется прямиком к Минхо и протягивает ему это красное чудовище. — Конечно же для тебя, ёбо. Букет цветов для моего цветочка, хотя они и никогда не сравнятся с твоей красотой. — Меня сейчас стошнит, — резюмирует Минхо. Сынмин смеется, громко так и по-мальчишески. Минхо хочется засунуть эти розы себе в рот, чтобы никакой крик не смог вырваться. Но с другой стороны он хочет положить этот момент в коробочку, чтобы сохранить на потом. Минхо принимает цветы, страдальчески закатив глаза. — Я даже розы не люблю. — К сожалению, в цветочных магазинах не продают виноградную лозу. Я подумывал над тем, чтобы съездить за полевыми цветами, но потом вспомнил, что не умею водить машину. — Тем больше причин научиться. Еще один смешок. Сынмин плюхается на место рядом с ним, обхватывая Минхо своими жилистыми конечностями, не заботясь о личном пространстве. Он прошел долгий путь от того тощего коротышки с лапшой вместо рук, который вырастал из собственной одежды быстрее, чем ее можно было купить. — Не обращай на хена внимания, — говорит Феликс, встревая в их разговор с энергией нетерпеливого пса. Если бы у него был хвост, он бы определенно им яростно вилял. — Мы очень рады, что ты здесь, Сынмин-щи. Я так давно хотел познакомиться с тобой, но никак не мог выбрать подходящее время. Я счастлив, что нам наконец-то это удалось! Как и большинство людей, Сынмин быстро оттаивает перед таким Феликсом. В его ответе нет ничего, кроме искренности, когда он говорит ему, что тоже счастлив. Это все, что Ли младшему нужно, чтобы начать нормальный разговор. Несмотря на свои опасения, Минхо, на самом деле, не превращается в пламенный столб при виде того, как Сынмин общается с его коллегами по группе. Квартира их не сгорает дотла, а мир не разлетается на куски. Ужин проходит гладко, несмотря на то, что иногда грубость Чанбина все же проскальзывает, и каким-то образом они все переживают этот вечер. Помогает тот факт, что Сынмин старается наладить контакт с каждым из парней. Он играет в видеоигры с Чаном и Феликсом после того, как они заканчивают с едой. С Джисоном он обсуждает дискографию Day6 в мельчайших подробностях, а для Чанбина он приносит набор булочек хоппанг, каким-то волшебным образом зная, что рэпер от них без ума; после этого грубость Бина довольно быстро проходит. Конечно, проходит. Конечно, Сынмин точно знает, как очаровать их всех. Конечно, он прокладывает себе путь к их сердцам, пока Минхо наблюдает за этим со стороны: впитывает их шутки, смешки и мимолетные прикосновения, а также и то, как глаза Сынмина блестят, словно бусины, в свете ламп. — Я отвезу тебя домой, — говорит Минхо, когда вечер подходит к концу и все начинают зевать. — Просто пусть останется на ночь. Никто из нас не против. — Не смешите меня, — огрызается он в ответ на предложение Джисона. Его щеки вспыхивают при одной мысли об этом. К счастью, Сынмина это не обижает. Взгляд его задерживается на лице Минхо, а губы понимающе поджимаются. От этого лицо Ли вспыхивает еще сильнее. Минхо топает к входной двери, и Сынмин, как всегда, следует за ним, держась так близко, чтобы казаться его тенью. Они молча идут до машины, а затем также молча едут по сверкающим дорогам Каннама. Из динамиков доносится музыка, но она тоже довольно тихая, едва ли слова в песне можно расслышать, а мелодию и подавно. Когда Минхо паркуется у дома Сынмина, тот поворачивается к нему лицом. — Спасибо, что пригласил меня. Было весело. — Извини, если кого-то из них было слишком… — Брось, это не так. Мне понравилось общаться с ними. Мне тоже понравилось общаться с тобой, думает Минхо. Как и обычно, он держит эти слова внутри, не позволяя такой честности вспороть его горло и порезать язык. Вместо этого он просто наблюдает за Сынмином. Запоминает положение каждой прядки его волос, подмечает тень щетины вокруг его губ и слегка потрескавшуюся на них кожу, розовую и пересохшую. Изучает эту часть лица дольше, чем следовало бы. Дольше, чем он может признать. Отведя взгляд в безопасное место, он прочищает горло и говорит несколько грубее, чем намеревался: — Окей. Я рад, что из этого не получился полный провал. Было приятно видеть, что вы все так хорошо ладите. Сынмин хмыкает в знак согласия. — Они мне нравятся. Кажется, они хорошо к тебе относятся. Минхо снова откашливается. — Да, они такие. — Хорошие, — продолжает Сынмин. Проходит несколько секунд, но никто из них так и не двигается. Затем раздается щелчок и тихий свист, когда Сынмин отстегивает ремень безопасности. Еще один шорох движения в гудящей машине, а затем Минхо нежно целуют в щеку, куда-то над скулой. Прикосновение это бархатисто-мягкое и теплое. Дыхание Сынмина такое же дразнящее, как брошенная на выходе фраза «спокойной ночи». А потом он исчезает, выскальзывая из машины и теряясь в порыве ветра так, будто здесь его никогда и не было. Минхо требуется несколько минут, чтобы собраться с мыслями и поехать домой. — У вас с Сынмином все в порядке? В конце недели Минхо оказывается в своем любимом кафе, где подают барбекю. Оно расположено в самом сердце Каннама и знаменито тем, что его посещают знаменитости — айдолы, актеры, комики и спортсмены, поэтому конфиденциальность их клиентов всегда гарантирована. Владельцы гордятся тем, что их заведение является надежным убежищем для таких важных посетителей, и за это они вознаграждаются цветущим бизнесом. Сегодня Минхо и Джисон устраиваются за столиком в углу, скрестив ноги на подушках с красными кисточками, пока говядина, которую они заказали, шипит на гриле. Минхо замирает, не дотянувшись до щипцов. — Да? А почему нет? Пожав плечами, Джисон сосредотачивается на приготовлении салата, состоящего исключительно из овощей. — Не знаю. Просто за ужином ты казался каким-то отстраненным. — Отстраненным, — вторит он. — Немного напряженным, — уточняет Хан. — Не особо-то общительным. Во всяком случае, не таким, кто замужем уже пять лет. Пресловутая эстафета в их разговоре переходит к Минхо, но он молчит и делает вид, что ничего такого не замечает. Нет, единственное, на что он сейчас обращает внимание, — это мясо, которые он аккуратно переворачивает, чтобы обжарить его с другой стороны. — Он же теперь вернулся сюда, не так ли? — спрашивает Джисон, когда становится ясно, что Минхо не собирается ему отвечать. — Он сказал это на передаче «2 дня и 1 ночь», я видел. Он видел, и еще половина страны. Теперь, когда Сынмин в Корее, он начал приходить на различные шоу и уже пользуется популярностью у зрителей. И это неудивительно. У него есть своего рода юмор, который хорошо подходит для таких форматов, а также полное отсутствие стыда, когда дело доходит то того, чтобы поставить себя в неловкое положение дабы развлечь и себя, и других. Очаровательно. Он очаровательный. Он бесячий. Он занимает слишком много места в плейлисте Минхо «Посмотреть позже» на YouTube. — Он собирается жить и здесь, и в Лос-Анджелесе, — объясняет Минхо. — Все зависит от того, над какими проектами он работает. Джисон кивает, как будто уже знает об этом. Затем продолжает: — Ты что, не хочешь с ним съехаться? — Какого черта я должен это делать? Потому что Сынмин — его муж, так мог бы сказать Джисон. Потому что он и так встречается с ним при каждой возможности. Потому что это то, что делают нормальные люди, когда вступают в брак: съезжаются. — Значит, у вас не все в порядке, — предполагает Джисон. — Все в порядке. У них всегда все было в порядке, независимо от того, был ли Ким Сынмин рядом. Конечно, теперь, когда он вернулся, он вытворяет странные вещи с разумом и телом Минхо, но это тоже нормально. Он справится. Джисон смотрит на него так, словно может заглянуть в самую глубь его души. Как будто ему не нужно даже прилагать особые усилия, чтобы сделать это. Как будто Минхо — открытая рана, в которую могут заглянуть все желающие, положить туда руки и раскрыть больше, чтобы изучить все, что внутри него. Для того, кто принимает Ли таким, какой он есть, у Джисона есть сбивающая с толку привычка разрушать эти дурацкие стены, которые Минхо возводит вокруг своего сердца в попытке держать всех вокруг на расстоянии. — Пять лет — это долгий срок для разлуки, хен, — говорит он в конце концов. Да. Да, это так. — У нас все хорошо, — повторяет Минхо. Он кладет кусок мяса на тарелку Джисона, пока оно не подгорело. — Обещаю. (Сынмин был, безусловно, самым умным человеком во всем классе. Самым умным во всей школе. Возможно, во всем мире. В свои девятнадцать лет Минхо действительно так и думал. Он был способен на многое — если бы только ему дали шанс доказать это. Если бы только ему не подрезали крылья до того, как он успел их широко распахнуть. Но деревня, в которой они выросли, была маленькой, а клетка, которую родители Сынмина построили для него, была еще меньше, и в ней было ровно столько места, сколько могло занять его тело, и клетка эта не позволяла ему расти… И Минхо вмешался. Соорудил ключ от этой ржавой, скрипучей клетки. И выпустил его на свободу.) Однажды Ким Сынмин целует его поздно ночью, когда кажется, что мир вокруг них раскалывается на части. В небе гремит гром, а вскоре после него вспыхивает молния, отражаясь на лице Сынмина. Минхо видит, как тот решительно сжимает челюсти. Моргает, когда Ким обхватывает руками одеяло, в которое мгновением ранее закутал их с Минхо, — едва ли оно защищает от дрожи, от которой стучат друг о друга зубы. Обхватывает руками его плечи. Забирается в его пространство. Стук собственного сердца заглушает стук дождя за окном в тот самый момент, когда Сынмин приближается, чтобы прижать его губы к губам Минхо. Мягко, словно бархат. Так же, как в прошлый раз. Так же тепло. Как в прошлый раз. Хотя на этот раз поцелуй не проскальзывает по скуле и не отрывается от кожи в мгновении ока. Он затягивается, запоминает форму выдоха Минхо и вызывает слабый стон. Сынмин целует его с той же решительностью, которую Ли видел в его глазах, с той же, которую он ощущает в его руках, что удерживают его на месте. Он целует и целует, и не останавливается, пока Минхо не осознаёт, что происходит, и не отталкивает его. Одеяло мешает. Они неловко отдаляются, путаются в мягком материале, который связывает их воедино. — Хен, — выпаливает Сынмин. — Хен, я… — Не надо… Рычание его похоже на звериное. Минхо ощущает себя таким же диким, превратившимся в нечто, что, как он думал, давным-давно умерло, еще тогда, когда он покинул разваливающийся кошевон, чтобы жить вместе с группой в слепой надежде, что из этого может что-то получиться. Оскалив зубы, он снова отталкивает Сынмина от себя, потому только так он может сбежать. Сбрасывает одеяло и выбегает из квартиры, спускаясь по лестнице прямо под дождь. Сынмин следует за ним. Потому что, конечно же, он пойдет за ним. — Хен, — он хватает его за руку, когда Минхо почти добирается до своей машины, и резко разворачивает к себе. — Хен, пожалуйста. Давай поговорим. — Отпусти меня, — приказывает Минхо. — Хен… — Я сказал, отпусти! Он вырывает собственную руку из чужой хватки, но все, что делает Сынмин, — это бросается вперед, чтобы вновь его схватить. Он выглядит таким же безумным, как и Минхо, в его глазах сверкают молнии, пока гроза обрушивается на их головы. — Сколько еще мы будем делать это? — спрашивает он. Умоляет. — Я не хочу ходить вокруг тебя на цыпочках, хен. Это… это было так давно. — Я понятия не имею, о чем ты говоришь. Сынмин прищуривается. — Прекрати нести чушь. Я знаю, что я не единственный, кто так себя чувствует. — Это не фильм, Ким Сынмин, — яд его выплескивается через слова. — Может, ты и актер, но все мы живем в реальном мире. Думаешь, что если ты выбежишь под дождь и скажешь мне несколько фраз, это что-то изменит? Чушь. Все это чушь собачья. — Ты прав, это все чушь собачья, — сердито повторяет Сынмин. — Все, что мы делали последние несколько месяцев, — это чушь. Вместо того, чтобы сказать все как есть, мы оба избегали очевидного, будто нам все еще шестнадцать и у нас проблемы с привязанностью… Минхо снова вырывает свою руку, но только для того, чтобы оттолкнуть Сынмина. Тот скользит по мокрому асфальту, размахивая руками в попытке сохранить равновесие. — Заткнись, Ким Сынмин, — рычит он, но Сынмин вновь вырывается вперед. — Я люблю тебя, хен. И ты тоже любишь меня. Посмотри фактам в лицо и перестань убегать, хоть раз в своей чертовой жизни. — Я сказал, блять, заткнись! Ярость колотится в груди Минхо. Он кипит из-за нее, тяжело дышит, глядя на поведение Сынмина и прижав кулаки к бокам. Дождь продолжает заливать их щедрым потоком, размывая пространство между ними. Все становится таким темным и чужим. Минхо думает, что это, должно быть, кошмар, что снился ему прошлой ночью. Его худшие страхи проявились, чтобы преследовать его. — Ты не имеешь права этого делать. Ты не имеешь права появляться в моей жизни после стольких лет и втягивать меня в эту неразбериху. На этот раз его слова попали в цель. Сынмин вздрагивает всем телом, а затем напрягается, как струна. Когда он смеется, это самый ледяной звук, который Минхо когда-либо слышал. — Я не имею права этого делать? Ты серьезно пытаешься повесить все на меня? — Это ты поцеловал меня, — холодно замечает Минхо. — И я бы сделал это снова, если бы ты мне позволил, — огрызается он в ответ. Минхо отступает от него на шаг, страх закручивается изнутри. Это действие вызывает у Сынмина еще один холодный смешок. Рот его кривится в уродливом оскале. Когда он протирает лицо дабы убрать с него влагу, глаза слишком очевидно блестят. — Судя по тому, как ты себя ведешь, можно подумать, что это я был тем, кто облажался. Я простил тебя, хен, а не наоборот. И я подумал… Я подумал, что, может быть, на этот раз все будет иначе. Что теперь, когда мы стали старше, мы смогли бы все сделать правильно. И я думал, что ты считаешь также. — Ты не можешь просто вернуться спустя пять лет и ожидать всего этого от меня! — взрывается Минхо. — Ты ушел, Ким Сынмин! Ушел. Это все изменило! — Не смей, — рычит он, тыча в Ли пальцем. — Не смей переводить гребаные стрелки. — Но такова правда! Ты ушел. — Нет, это ты ушел, — кричит Сынмин. — Это был ты! Я, может, и уехал в Америку, но это ты бросил меня! Я был совсем один в чужой стране, хен. Ты был единственным человеком, который у меня был во всем этом мире, единственным, о ком я заботился, а ты не обращал на меня внимания, будто я пустое место. Я звонил и звонил, отправлял сообщение за сообщением и не получал ответа месяцами. Однажды я вернулся в Корею, чтобы сделать тебе сюрприз, а тебя там даже не было. Ты уехал из деревни и даже не сказал мне куда. Так что не смей говорить, что это был я. Это ты! Ты сам это прекрасно знаешь. Это ты бросил меня пять лет назад и бросаешь прямо сейчас, а все потому, что ты гребаный трус. Минхо ощетинивается. — А что мне оставалось делать? Сидеть и страдать из-за того, что тебя там больше нет? — Может, так и следовало сделать! Все, что угодно, было бы лучше, чем бросить меня без причины. — Не смеши меня. Мы не в… Может, мы и в браке, но не принимай это за то, чем это не является. Гнев, наконец, покидает Сынмина. Он отступает на шаг, плечи его уже не такие идеально прямые и гордые. Черты его лица искажает печаль. И в этот момент Минхо понимает, что совершил ужасную ошибку. Поэтому он делает именно то, в чем обвинил его Сынмин — садится в машину, вставляет ключ в зажигание и уезжает. Как трус. (— Хен, — говорит Сынмин, сталкиваясь своим плечом с плечом Минхо, чтобы отвлечь его внимание от бродячего кота, которого Ли гладит за ушками. — Если бы ты был цветком, то каким? Минхо назло продолжает гладить кота. Ну, еще потому, что он правда этого хочет. — О чем ты, черт возьми, говоришь, Ким Сынмин? — Ты. Цветок. Каким бы ты был. — Ни одним из существующих. Сынмин снова врезается в плечо Минхо. — Не будь таким занудой, — хнычет он. — Да ладно тебе. Ты никогда не задумывался о подобных вещах? Не совсем. Теперь, когда Минхо окончил школу и здоровье его бабушки начало ухудшаться, все, о чем он может думать, — это о том, как бы найти работу в этом захолустье, где работы никогда не хватает. Но Сынмину всего шестнадцать, и он все еще находится в плену наивности, которую воспитывают в людях школы. Конечно он думает о таких вещах. Скорчившись на обочине грунтовки, в компании лишь Минхо и бродячего кота, думать больше и не о чем. — Представь, что однажды мы умрем, — начинает он. Минхо фыркает. — Представь. Все рано или поздно умирают, Сынмин-и. В этом нет ничего необычного. — Ладно, мистер Солнышко, — Сынмин закатывает глаза. — Как скажешь. В любом случае, давай представим, что однажды мы умрем и перевоплотимся в цветы. Как думаешь, каким бы ты был? Лично я думаю, что был бы примулой вечерней. И это из всех возможных. — Это так дико, какого хрена. Что заставило тебя выбрать именно его? — Он означает свободу сердца, — отвечает Сынмин с искренностью, который Минхо никак не ожидал. Очевидно, Ким думал об этом больше, чем хотел показать. — Мне нравится такая идея. А что насчет тебя? Минхо не особо разбирается в цветах, но он точно знает, что в следующей жизни хочет просто и безболезненно быть — если следующие жизни вообще существуют. Никаких больше голодных ночей. Никакой больше надежды на то, что бабушка вспомнит, что в их доме живет больше одного человека. Никаких больше догадок о том, думает ли вообще о нем его мать, где бы она ни была. — Я был бы просто камнем. Где-нибудь подальше отсюда. — Это не цветок, — замечает Сынмин, как всегда раздражающе педантичный. Нахмурившись, Минхо, наконец, удостаивает его вниманием. — Ну, ты определенно не будешь цветком ни в этой, ни в следующей жизни. В лучшем случае, ты будешь сорняком. Самым ужасным. Ты был бы виноградной лозой. Они — самая большая угроза в Корее, знаешь ли. Захватывают собой все, и от них невозможно избавиться, как бы люди ни старались. На лице Сынмина, затемненном несколькими прыщиками, появляется улыбка. Его брекеты поблескивают в лучах заходящего солнца. — Ну, а я думаю, что ты был бы розой, хен. Нежной и красивой, но покрытой колючими шипами, чтобы никто не мог подойти слишком близко. — И все же рядом со мной ты. Его улыбка становится шире. — Да, — соглашается он.) Жизнь после той ссоры с Сынмином стала пустой. Конечно, в его расписании, как обычно, полным полно дел: встречи с менеджерами, с продюсерами, с представителями брендов, встречи насчет встреч, которые нужно будет провести позже… Репетиции, в конце концов. Написание песен. Несколько часов в четырех стенах студии звукозаписи под безжалостным руководством Чана. Фотосессии. Интервью. Появления на различных шоу. Еще больше встреч. Но не имеет значения, насколько загруженным он становится. Дело в том, что Сынмина больше рядом с ним нет. Минхо никогда раньше так с ним не ссорился. До отъезда Сынмина в ЛА они были вместе, даже когда находились в ссоре. Даже когда не разговаривали, они не хотели расставаться ни на минуту. А теперь между ними нет ничего, кроме молчания. Тишины, которая наполнена яростью, горем и страхом. Тишины, которую Минхо не знает, как заполнить. Не знает, хочет ли вообще что-то с ней делать. (Конечно, он хочет. Он просто не знает, сможет ли.) Ему одиноко. Он опустошен. Напуган. Он ходит по лезвию ножа, в миллиметрах от того, чтобы сорваться в пропасть. Чем дольше он не разговаривает с Сынмином, тем хуже ему становится. Он думает о его губах, обжигающих его собственные поцелуем. О его руках на плечах Минхо, удерживающих в одном моменте. В квартире. Рядом с ним. Это было приятно, он признает не без некоторого стыда. По крайней мере, так было до того, как начался шторм. — Давненько я не слышал о Сынмине, — комментирует Феликс в один прекрасный день, как ему кажется, довольно деликатно. Когда Минхо лишь хмыкает в ответ, он продолжает: — Он занят? Было бы неплохо наверстать упущенное. Он уверен, что так и будет. Минхо снова хмыкает. Феликс, как собака, у которой отняли кость, настаивает: — Ты должен пригласить его еще раз. — Если ты так сильно хочешь встретиться с ним, то попроси о встрече сам, а не используй для этого меня, — огрызается Минхо, да таким резким тоном, который должен быть противозаконен в использовании против таких, как Феликс. Самый младший участник их группы вздрагивает, глаза его обиженно расширяются. Когда Минхо отворачивается от него без каких-либо объяснений, с покрасневшей шеей и желанием, чтобы земля поглотила его целиком, Феликс сам бормочет извинения и убегает. После этого Минхо понимает, что кто-нибудь обязательно появится, чтобы поговорить с ним. Госпожа Удача дает ему отсрочку и отправляет к нему Джисона. — Так что происходит между тобой и Сынмином? — спрашивает тот ни с того ни с сего, когда они вместе готовят ужин на кухне. Остальная часть квартиры вокруг пустая, мемберы разбрелись по делам, чтобы встретиться с друзьями. Джисон, известный интроверт, чей парень мотается по фотосессиям, не стал делать того же. Минхо, известный неудачник, чей лучший друг и муж по совместительству больше с ним не разговаривает, тоже решил остаться дома. Однако именно сейчас он начинает сожалеть об этом. — Почему ты снова так странно к нему относишься? — Я не отношусь к нему странно, — возражает Минхо. Мускул на его челюсти дергается. — Нет, относишься. Ты всегда был таким, но сейчас это ощущается еще более странно. Что происходит? — Что это, испанская инквизиция? — фыркает. Джисон смотрит на него, не особо впечатленный. Минхо смотрит в ответ. Джисон моргает. Минхо отводит взгляд. — Знаешь, ты действительно расстроил Ликса на днях. Конечно, он это сделал. Рушась, как древние стены крепости при атаке, Минхо бросает защищаться. Внезапно у него до нелепости сжимается горло. — Мы поссорились, — признается он. — Вы с Феликсом? — Нет. Я с Сынмином. — О, — Джисон замолкает. Голос его звучит намного мягче, когда он спрашивает: — Что случилось? — Ничего, — за исключением того факта, что его муж, с которым они пробыли порознь пять лет, поцеловал его и сказал ему, что любит его, только для того, чтобы бросить этим ему в лицо. Пристыженный, Минхо признается: — Кое-что. — Ты хочешь поговорить об этом? — Нет, — честно отвечает Минхо. Джисон принимает это с той же легкостью, с какой всегда принимал Минхо. — Ладно. Это можно исправить? — Я не знаю. Дальнейшее принятие. — Хорошо, — он слегка улыбается Минхо. — Что ж, я надеюсь, что ты ошибаешься на этот счет. Кажется, Сынмин тебе подходит. В любом случае, я поговорю с Ликсом, чтобы он не лез. Это больше, чем Минхо заслуживает. Петля на его шее затягивается все туже. — Спасибо, — бормочет он и делает все возможное, чтобы отвлечься процессом приготовления оставшейся части ужина. Проходит еще несколько дней. Сынмин по-прежнему держится на расстоянии, а Минхо по-прежнему остается трусом и от этого становится еще более несчастным. Стыд заставляет его держать дистанцию — стыд и страх, что если он постучит в дверь Сынмина, поджав хвост, как собака, изголодавшаяся по объедкам, его не пустят и прогонят прочь. Или, что еще хуже, если Сынмин сделает это, то Минхо придется столкнуться с тем, что он оставил позади, когда сбежал. Ему винить некого, кроме самого себя. И он это знает. Знает, что является единственной причиной того, что между ними все пошло не так. Однако осознание этого мало утешает. Не побуждает его взять телефон и набрать номер Сынмина, не избавляет от сдержанности и сожалений. Это не приносит ничего, кроме того, что он чувствует себя еще хуже, потому что ему уже достаточно плохо из-за того, что все скатилось на дно, так еще и какая-то часть мозга Минхо устраивает вечеринку жалости по этому поводу. И, будто всего этого недостаточно, он продолжает допускать ошибки на репетициях, слишком выбитый из колеи, чтобы поспевать за остальными. Поначалу участники относятся к нему с пониманием. В конце концов, у всех бывают плохие дни. Все время от времени допускают ошибки. Но затем наступает третья репетиция, а он по-прежнему не становится лучше. Хуже всего то, что все знают причину, даже если он никому не признавался об этом вслух. А Чанбин никогда не сдерживал и не ограничивал себя. — Хен, — говорит он, сморщив нос, после того как Минхо вновь проваливает запись трека, который они исполняли на протяжении трех лет. — Ты знаешь, как надо петь, ты можешь сделать это во сне. Я не понимаю, почему ты продолжаешь портачить. Минхо подавляет свое смущение. — Знаю. Прости. Я попробую еще раз. — Мы уже раз десять пытались, — голос Чанбина становится громче по мере роста его раздражения. — Ты все время что-то путаешь. На прошлой неделе. В каждой песне. — Я знаю, — повторяет Минхо. Слова эти должны были звучать как раскаяние, но этого не произошло. Они звучат как защитная атака, как удар хлыста, который проносится через студию и хлещет Чанбина по щекам. Тот краснеет от такого оскорбления. Пока Чанбин надувается, словно лягушка-бык, отдаленная часть мозга Минхо подмечает, что добром все это не кончится ни для кого из них. И также смиряется с тем фактом, что все равно ответит на все, что бы ни сделал Бин. Не в его это характере — отворачиваться спиной, когда на него летят с кулаками. Нет, Минхо кусается и царапается до крови, прежде чем отступить. — Что значит «я знаю»? Недостаточно просто знать. Тебе нужно приложить кое-какие усилия. — Чанбин, — говорит Чан своим обычным предупреждающим тоном. Будто он запрограммирован произносить это каждый раз одним и тем же способом. Однако сегодня это никак не успокаивает рэпера. — Это несправедливо, — протестует тот. — Остальные приходят и выкладываются на сто процентов каждый раз! И ты еще предупреждаешь меня? Это не мне наплевать на группу. — А мне наплевать? — стреляет в ответ Минхо. Гнев его обжигает внутренности. Как смеет он так уверенно говорить, что Минхо наплевать? Последние несколько лет группа была всем, что у него было. Он отдал ей, им, все, когда они наконец вырвались за стены. Все. — Это очевидно, — огрызается Чанбин. — Судя по тому, как ты стараешься, черт возьми, изо всех своих сил. — Чанбин, хватит. — Хен, может, нам стоит успокоиться… — Не говори мне успокоиться! — перекрикивает он неуверенный голос Феликса. Тот замолкает, глаза его становятся такими же круглыми, как у Джисона с тех пор, как Чанбин заговорил. Все, что он делает, еще больше бесит Минхо. — Не разговаривай с ним в таком тоне, — сердито говорит он. Чанбин смеется. — А тебе так разговаривать можно? Последние две недели ты со всеми вел себя как придурок. — Я? Это я придурок? Прости, а кто это последние несколько месяцев закатывал истерики из-за всего, что я говорил и делал? Ах да, насколько я помню, это был ты. Именно ты создал проблемы и ставил в неловкое положение всех, кто нас окружал. Только потому, что я накосячил с несколькими песнями во время репетиций, не значит, что я собираюсь слушать сейчас весь этот бред. Ты можешь, черт возьми, оставить это при себе. — Вы оба, заткнитесь, — перебивает его Чан, как всегда сурово, хотя они зашли уже слишком далеко, чтобы обращать на это внимание. На лице Чанбина написано недоверие. Он снова смеется, и его разочарование слышно в каждом звуке, пока Минхо все сильнее прижимается спиной к стене. В ответ на это он вскакивает на ноги, руки его сжимаются в кулаки, а из горла вырывается рычание. — Ты, должно быть, шутишь, да? Это из-за меня в группе возникают проблемы? Дай-ка подумать, кто же в буквальном смысле скрывал ото всех своего мужа до тех пор, пока гребаный Диспач не раскрыл его? Кто же почти не бывает с нами в комнате, только если дело не касается работы, ведь он так одержим своим таинственным мужем, о котором никто из нас знать не знал? Ой, погоди, я забыл. Ты поссорился с ним, поэтому уже несколько дней слоняешься по компании без дела и не относишься к своей работе серьезно. Ссорься с Сынмином сколько хочешь, мне похуй. Но не смей вести себя так, будто это я влияю на группу, когда ты прекрасно знаешь, что все это из-за тебя. В его обвинении есть правда, которую Минхо не хочет признавать. И он закипает от злости. Кровь его словно бурлящая вода в чайнике, когда он также холодно смеется. — О, вот оно что! — восклицает он. — Наконец-то мы добрались до сути проблемы! Дело не во мне. Дело в том, что ты все еще расстроен из-за того, что ничего не знал о Сынмине. Что ж, поплачь и успокойся уже, Чанбин. Это случилось. Двигайся, блять, дальше. — Дело не в этом… — Да, в этом! Так было всегда. — Ребята, я прошу вас, прекратите прямо сейчас… — Ты был так опустошен тем, что, возможно, чего-то не понимал, поэтому наказываешь меня — и всех остальных — в течении нескольких месяцев таким своим отношением. Ты вел себя как гребаный ребенок, затаивший обиду на собственного отца. Это тоже звучит как правда. Вот только Чанбин воспринимает это примерно так же, как и Минхо. — Ты, блять, винишь меня? Прости, что я немного расстроен из-за того, что человек, которого, как я думал, я знал последние четыре года, скрывал от нас что-то настолько важное! Впрочем, я не должен удивляться. Похоже, мы ничего о тебе и не знаем. Это ранит. Конечно, ребята знают его. Они знают, что Минхо подкармливает бродячих котов, которые живут у них в районе, и что с детства мечтал завести одного, хоть его мечте так и не суждено было сбыться. Они знают, что по утрам он пьет черный кофе, но в обед добавляет немного молока. Они знают, что он кричит во сне. Что он предпочитает бокс кардио. Что ему нравится аниме. Что он засыпает под белый шум. Что ему нравится готовить для них и наблюдать, как они наслаждаются заботой, выражаемой через вкусную еду. Они знают его. Они знают Минхо… Ну, сегодняшнего Минхо. Минхо, который выполз из того проклятого кошевона, изможденный и похожий на приведение, вцепившийся в найденный им плакат и молившийся о том, чтобы группе все еще нужен был барабанщик. Они не знают, что было раньше. Никто, кроме Сынмина, не знает. — Я должен сесть и рассказать тебе всю историю своей жизни? — Не вешай мне лапшу на уши, хен. Я не это имел в виду, ты знаешь это. — Разве? — Минхо усмехается. — Давай я расскажу. Я родился двадцать пятого октября тысяча девятьсот девяносто восьмого года в семье мамы и папы… — Минхо, — ругается Чан, обрывая его на полуслове. — Перестань настраивать его против себя. И ты, Чанбин, тоже замолчи. Ситуация вышла из-под контроля. Они снова игнорируют его. — Сынмин знает, что ты скрывал его от нас все эти годы? — бросает Чанбин. Это вызов. Минхо начинает разгоняться, пока Бин доводит его еще больше. — Я имею в виду, одно дело скрывать все это от общественности, но за все то время, что мы знакомы, ты даже не упоминал о нем. Будто он какой-то маленький грязный секрет из твоего прошлого, который ты прячешь в подвале, потому что он так стыдит тебя… — Заткнись на хрен, Со Чанбин. — Еще одна вещь из твоего прошлого, которой ты стыдишься… Ярость горячей молнией пронизывает все тело. Она овладевает им, словно марионеткой. Даже не осознавая этого, Минхо пролетает через всю студию и бросается на Чанбина, хватая его одной рукой за ворот рубашки, а другую отводя назад для удара. Кулак приземляется о мягкую щеку Чанбина, а затем скользит по челюсти. Чанбин приходит в себя. Боль пронизывает голову Минхо, а после этого следует грубый толчок. Минхо спотыкается, перед глазами пляшут белые пятна, прежде чем он очухивается и бросается вперед, как слепой бык. Они с Чанбином снова сталкиваются. Откуда-то сзади слышатся крики, но все, на чем он может сосредоточиться, — это шум крови в ушах и горький привкус крови во рту от того, что случайно прикусил язык. Голова Чанбина врезается в его собственную, пока они дерутся посреди студии. Кто-то отрывает их друг от друга. Это Чан, яростный, как фурия. Бледное лицо его краснеет, он предупреждающе скалит зубы, когда Чанбин и Минхо вновь пытаются добраться друг до друга. Руки обхватывают его за туловище, оттаскивая Минхо назад. Это Джисон, который постоянно осыпает его слух ругательствами вперемешку с банальностями в попытке успокоить. По другую стороны Чан оттягивает Чанбина в другой конец комнаты, в то время как Феликс встает между ними, протягивая руки в разные стороны, будто он сможет остановить их. — Что, черт возьми, с вами двумя не так? — грохочет Чан. — Достаточно того, что вы сорвали репетицию своей ссорой, хотя я несколько раз просил вас прекратить, но драка? Серьезно? Это не та группа, которой я руковожу. Насилию здесь абсолютно нет места, и ты это знаешь. — Может, если бы некоторые люди не раскрывали свою гребаную пасть… — Заткнись, — бросает Чан с той яростью, которую никто и никогда прежде от него не слышал. — Минхо, ты для него хен. Ты должен подавать пример, а не устраивать истерики, как ребенок. А ты, Чанбин, знаешь же, что лучше не ссориться с ним, когда он злится. Бин принципиальный, он не отступает от собственных слов. — Я не сказал ничего такого, о чем мы все не думали. — Это неправда, хен, — обиженно говорит Феликс, но Минхо не обращает на это внимания, ядовито посмеиваясь. Он чувствует себя гадюкой в яме. Клыки его обнажены, на кончиках их блестит яд. И он уже прицеливается, чтобы брызнуть им на свою следующую жертву. В этот момент все это выливается из него. — Бедный Чанбин-и, так расстроен из-за того, что его держали в неведении. Прости меня, Чанбин-и. В следующий раз, когда я присоединюсь к группе, я обязательно расскажу им всем о том, как моя мать бросила меня после рождения, оставила на пороге бабушки и сбежала черт знает куда. «О, привет, приятно познакомиться. Знаете ли вы, что я рос впроголодь, потому что хальмони никогда не беспокоилась о том, чтобы покормить меня, а потом набралась наглости переобуться и заставила меня заботиться о ней, пока она, наконец, не умерла? Да, а потом она тоже оставила меня ни с чем! Чертовски дико, не так ли? Видите ли, обычно я не рассказываю об этом, но один придурок ушел из последней группы, в которой я играл, потому что я не стал плакаться ему об этом, поэтому я решил, что на этот раз улажу все сразу. Простите». Джисон рядом с ним вздрагивает. Ужас проступает на лицах Феликса и Чана, когда они слушали его слова. — Хен… — О, я забыл кое-что! Моим лучшим другом из тех времен был парень на два года младше. Родители тоже не заботились о нем, потому что их больше беспокоило то, чтобы выпить побольше, а он был таким чертовски умным, что я бы сделал все, что угодно, лишь бы у него был шанс на лучшую жизнь. Поэтому мы поженились, чтобы он мог подать на стипендию за границей, и я вынудил его уехать ради этого, а теперь он вернулся и говорит мне, что любит меня, так что извини, что я не могу сосредоточиться и рассеян из-за этого! Мне жаль, что я не нашел времени поговорить с тобой по душам за все это время, Чанбин, мне правда жаль, но в следующий раз, когда тебе понадобится, чтобы я рассказал тебе, сколько раз в детстве я обходился без еды, я обязательно напишу тебе несмываемыми чернилами на бумаге. На этот раз Чанбин молчит. Все в комнате застыли, как статуи. Затем Минхо вырывается из ослабленной хватки Джисона, и лед разлетается вдребезги. Он выбегает из комнаты, слыша, как его зовут по имени. Коридоры кажутся размытыми, когда Минхо, спотыкаясь, бредет по ним. Он не может покинуть здание в таком виде, опасаясь фанатов, что денно и нощно толпятся возле компании — его лицо облетит соцсети за час, а после этого обязательно пойдут слухи. Поэтому он делает единственное, что приходит в голову: поднимается наверх. Выше и выше, до самой крыши. Рядом с садом на открытом воздухе есть несколько шезлонгов, которые компания поставила туда в попытке заслужить благосклонность сотрудников. Он подтаскивает один из них к двери и подставляет под ручку, чтобы никто не смог его потревожить. Прямо сейчас он не хочет ни видеть никого, ни с кем-то разговаривать. Желудок скручивает от осознания всего, что он рассказал в порыве гнева. Минхо опускается на корточки и прячет голову между коленями. Думает, что его сейчас стошнит. Какого хрена он сказал все это? Даже если бы сказал лишь малую часть — какого хрена? И это после того, как ему удавалось скрывать это так долго… Его маленький грязный секрет. Его подвал, полный полуправды. Два десятилетия жизни, проведенные в полузабытой деревушке в горах, сгнили под половицами, и теперь их вонь просочилась сквозь щели и выдала его. Он скучает по Сынмину. Он скучает по нему так сильно, что это делает ему больно. И пугает до чертиков. Телефон, прижатый к ноге в кармане, вибрирует. Он его игнорирует. Мемберы довольно скоро сдадутся, если он не будет отвечать. И так и случается, после еще нескольких попыток звонки стихают, и Минхо наконец остается один. Он не уверен, почему смотрит на свой телефон, когда некоторое время спустя на него поступает еще один звонок. Может, это потому, что к этому моменту он уже успокоился, погрузившись в нечто, напоминающее умиротворение. Он лежит на спине и смотрит на ровный поток облаков над ним, которые находятся так далеко от него — крошечное пятнышко на крошечном участке суши в крошечный момент времени — и позволяет необъятной Вселенной замедлить биение его сердца. Солнце поджаривает его до хрустящей корочки, но ему все равно. Здесь, на крыше небоскреба в Сеуле, все это не имеет значения. Он не уверен, зачем смотрит на экран, но знает, чего ждет. Джисона, или Феликса, или Чана, которые снова пытаются дозвониться после того, как им не удалось его найти. Вместо этого на его экране аккуратными белыми буквами написано «Ким Сынмин». Он, не задумываясь, проводит пальцем, чтобы ответить. — Да? — Значит, ты жив, — говорит Сынмин. От знакомой интонации его голоса, даже если он звучит раздраженно, Минхо чувствует облегчение, добирающееся до самых кончиков его пальцев. Он почти ощущает, как кости превращаются в желе. — Прости, что разочаровал. — Твои ребята из группы беспокоятся о тебе, — говорит Ким. Пауза. Затем: — Они сказали, что была какая-то ссора? И что из-за нее ты ушел, и с тех пор они не смогли найти тебя и дозвониться. — Да, типа того. Но не волнуйся, со мной все в порядке. Я просто на крыше здания компании. — Ты где? Голос Сынмина из-за тревоги срывает на визг. Минхо требуется секунда, чтобы понять, почему у него такая интересная реакция на что-то столь безобидное. Как только до него доходит, он тут же продолжает. — Нет! Я просто лежу на бетоне и разглядываю облака. Я не… ну, знаешь. Я просто хотел оказаться в каком-нибудь тихом месте, где меня бы оставили в покое. — Оу, точно, — даже после его объяснений напряжение не покидает голос Сынмина. — Они не пришли и не проверили? Минхо пожимает плечами, хотя рядом нет никого, кто мог бы это увидеть. — Должно быть, они не подумали об этом. А что? Они подумали, что я с тобой или типа того? — Нет. Но они подумали, что я мог бы дозвониться до тебя. Конечно, они так и подумали. И, конечно, они были правы. — Дай-ка угадаю, — вздыхает. — Это был Джисон? — Нет. Чанбин-хен. О, это заставляет Минхо задуматься. Похоже, признание в собственной трагичной истории, наконец, сломило гнев Чанбина. Хотя, это чертовски хороший способ. Однако он не может слишком долго думать о том, в чем признался, не впадая в панику, поэтому отмахивается от этого. — Точно. Что ж, в любом случае, надеюсь, что он не отвлек тебя от чего-то важного, когда звонил. Сынмин повторяет эти слова с недоверчивым смешком, хотя в тоне его нет ни капли веселья. — Ты серьезно, хен? — Минхо хмурится и собирается ответить, но Сынмин продолжает. — Ты… Что… Мы что, серьезно собираемся вести себя так, будто между нами все нормально? Как будто нашего последнего разговора вообще никогда не было? Как будто ты не избегал меня неделями? Вот и все, что нужно, чтобы не паниковать. В ушах Минхо шумит, когда Сынмин сыплет на него обвинение за обвинением. Внезапно ему кажется, что внутрь черепной коробки проникло солнце и вот-вот взорвется. — Я не избегал тебя, — говорит он, хотя это очевидная ложь, и они оба это понимают. Он пытается снова, на этот раз более честно. — Я думал, что нам обоим нужно побыть наедине. Думал, ты тоже этого хочешь. Хочешь даже больше. Сынмин снова смеется. Смех этот влажный, заставляющий Минхо приподняться, пока паника наполняет его легкие. — Ну, ты неправильно думал. — Ладно. Хорошо, прости меня. Прости меня, Сынмин-а. Я думал… Я думал… — он сам не знает, что думал. — Мне жаль. — Это правда? — Да. Это правда. Еще один смешок. Из Сынмина вырывается всхлип. — Ты такой мудак, хен. — Я знаю, — он сглатывает. — И мне жаль. Ты заслуживаешь лучшего. — Не смей, хен, — шипит Ким. — Не смей говорить мне эти глупые, клишированные фразы. Никто не может решать, кого или чего я заслуживаю. Это мой выбор. Всегда был. Отчаяние вырывает слова изо рта Минхо. Они падают ему на колени, одно за другим, все быстрее и быстрее. — Сынмин, я не понимаю. Почему ты вернулся? Спустя столько лет. Почему? — А что? Ты бы этого не хотел? — Я этого не говорил. Ты добрался до Голливуда, Сынмин. Ты мог бы заработать там столько денег и славы, сколько бы захотел. Все, о чем большинство лишь мечтает. Но… вместо этого ты вернулся. Зачем? Ему требуется несколько секунд, чтобы ответить. После каждого из этих вопросов Минхо крепче хватается за телефон и ждет. Он не мог отделаться от них с тех пор, как Сынмин попросил встретить его в аэропорту. Такое ощущение, что они прятались у него между зубами целую вечность. А теперь вырвались. И он ничего не может сделать, чтобы вернуть их. — Ты знаешь, почему, хен, — в конце концов говорит Сынмин. — Прошло пять лет. — Я знаю. — Я не думал, что ты когда-нибудь захочешь этого. — Значит, ты думал неправильно. Снова. Между ними повисает молчание. Минхо понятия не имеет, что делать дальше. Похоже, Сынмин тоже. Несмотря на то, что разговор их был на последнем своем издыхании, ни один из них не сделал попытку его закончить. Лишь неровное сопение на другом конце выдает присутствие Сынмина. В конце Минхо говорит: — Твое интервью для Teen Vogue. Не то чтобы мне было все равно. Ты ведь понимаешь это? Я просто думал, что было бы проще, если я не обращал внимания. — Потому что ты думал, что я никогда не вернусь? Он кивает. — Да. Снова воцаряется тишина. Зачем Сынмин тихо спрашивает: — Хен, ты жалеешь, что вышел за меня? — Нет, — без колебаний отвечает Минхо. Он повторяет это громче и тверже. — Нет. Конечно, нет. — Даже несмотря на то, что я тебя люблю? — Даже несмотря на это, — более двух десятилетий общей истории обвивают грудь Минхо и крепко сжимают. Все, что он похоронил под этими прогнившими половицами, когда стоял рядом с Сынмином в загсе в Пхочхоне. Когда он впервые обнял его за плечи на прощание в аэропорту, когда перестал отвечать на его сообщения в надежде, что это как-то облегчит тоску на сердце. — Мне жаль, Сынмин-а. Что я оставил тебя. Дважды. Думал, что в конечном итоге защищаю самого себя, но я ошибался. — Да? — Да. Поцелуй меня еще раз, и я докажу тебе. Пальцы сжимаются сильнее. У Минхо и Сынмина перехватывает дыхание. Первый с тревогой ждет ответа, сердце его колотится так сильно, что начинает тошнить. — Спустись с крыши, и я, возможно, смогу. У Чанбина под глазом наливается синяк от удара Минхо, сосуды лопнули, неровно покрывая белок глаза. Это дополняет зеленеющая кожа на челюсти Минхо, — подарок не менее красивый. Они представляют собой жалкое зрелище, пока неловко ютятся на соседних диванах в гостиной и делают все возможное, чтобы принести соответствующие извинения. — Ты прав, — говорит Чанбин, поглаживая большим пальцем горлышко бутылки пива. — Я вел себя как придурок. Прости, я не должен был заставлять тебя рассказывать нам о… — он замолкает, не зная, как продолжить. — Это же пиздец. Я имею в виду, все то, что случалось с тобой с Сынмином. Я знаю, ты не рассказывал нам подробности, но… в любом случае, мне жаль, что я вообще заставил тебя говорить. — Не то чтобы ты держал меня под дулом пистолета, — отмахивается Минхо. На самом деле, он сам позволил гневу взять верх. Так еще и в сочетании с чувством вины за все, что произошло с Сынмином. — Я тоже был неправ, когда держал вас, ребята, в неведении. И из-за того, что не объяснил ситуацию должным образом, когда появились первые статьи. Чанбин удивленно фыркает. — Честно говоря, все это звучит чертовски безумно. Не могу поверить, что ты вступил в брак с кем-то только для того, чтобы он мог получить стипендию. Минхо пожимает плечами. На его губах появляется кривая улыбка. — Это была хорошая стипендия. Он снова издает смешок. Бутылка пива, которую он сжимает, наклоняется к Минхо, словно оливковая ветвь, заключенная в стекло. — Перемирие? Удивительно, как месяцы холодной войны могут закончиться от одного глотка. И пары синяков, что они заберут с собой домой. — Перемирие, — соглашается Минхо. Поцелуи Сынмина по-прежнему заставляют Минхо чувствовать себя так, словно его подожгли, но, к счастью, Сынмин рядом, чтобы успокоить. Ощущение его тела, жилистого и худого, придает уверенности. Нос, который касается Минхо, одновременно дразнит и ласкает. Со временем все утихает. Они привыкают друг к другу. Минхо начинает узнавать каждый контур губ Сынмин, узнавать, что ему нравится, а что нет. Все остальное о нем уже выгравировано на коже. Логично, что и на этот раз иначе не получается. Его руки — те же самые, что в детстве дергали Минхо за кофту. Локти и колени — те самые, которые давным-давно врезались в бока Минхо, потому что Сынмин никогда не принимал концепцию личного пространства, когда дело касалось их двоих. Его поцелуи игривые и дразнящие, как и весь Ким Сынмин. По вечерам сонные, а по утрам — неуклюжие. Каждый раз, когда Минхо целует его, чтобы заставить замолчать, Сынмин так самодовольно улыбается, что Ли приходится еще одним поцелуем стирать эту улыбку. Так, или же угрожает выгнать его, но Сынмин никогда ему не верит. Когда думаешь об этом, это кажется странным — встречаться со своим мужем, но во многих отношениях не так уж и странно. Хотя в то время Чанбин и не преувеличивал, он был недалек от истины, когда сказал, что Минхо проводит все свое свободное время с Сынмином. После того, как они помирились, они вернулись к прошлой жизни. Готовят ужин вместе (точнее, Минхо готовит, а Сынмин убирает, а его сосед по комнате Чонин умоляет Минхо переехать к ним на постоянной основе, потому что слишком привык к домашней еде), смотрят сериалы в гостиной Third Eye (Феликс неизбежно присоединяется к ним в какой-то момент, потому что решил, что Сынмин — его новый лучший друг), они даже случаями ходят на бокс вместе. Это мило. Особенно сейчас, когда Минхо столкнулся с собственными чувствами и смирился с тем фактом, что да, он любит Ким Сынмина, и да, он всегда его любил, и нет, Ким Сынмин не собирается бросать его, несмотря на все это. Так что они проводят время вместе, целуются и даже делают нечто большее, когда приходит подходящее время, и Минхо счастлив. Даже несмотря на то, что его мемберы удивленно поднимают брови. Даже несмотря на периодический хейт в Интернете. Теперь, когда он позволил своим чувствам прорваться наружу, трудно сдерживаться. «Минувшие дни» продлевают на второй сезон, и тогда Сынмину предлагают вернуться в Лос-Анджелес. Минхо отпускает его, успокоенный тем, что тот вернется. За исключением того, что возвращение его совпадает с началом тура Third Eye по Азии, и за исключением неожиданного визита Кима в Осаке с этой дурацкой распечаткой, где Минхо млеет перед камерой на одной из фотосессий, над которой Сынмин хихикал несколько дней, потому что это было нелепо — им кажется, что они не видели друг друга целую вечность. Было бы ложью сказать, что Минхо не просто раздражен из-за этого. (— С хеном все в порядке, — бодро говорит Феликс во время ночной прямой трансляции после концерта в Джакарте. — Но, думаю, что он сейчас спит. — Либо это, либо слишком занят, переживая о Сынмине и о том, сколько времени прошло с тех пор, как они виделись в последний раз, — фыркает Джисон, что, конечно же, сразу разлетается. Следующим вечером Минхо тоже выходит в прямой эфир и объявляет, что собирается поджарить Джисона на ужин.) Однако тот не совсем неправ. Минхо хандрит, ну, немного. Совсем чуть-чуть. Ему не нравится долго находиться далеко от Сынмина. Он уже пережил пять лет разлуки. Неужели этого для одной жизни недостаточно? Все это говорит о том, что никто не удивляется, когда они съезжаются вскоре после окончания тура. Конечно, мемберы жалуются на то, что Минхо предал их. Чонин, со своей стороны, искренне огорчен тем, что лишился регулярных обедов, ссылаясь на то, что его новый сосед по комнате, старый друг по имени Хисын, готовит так же, как Сынмин. Хуже то, что у соседа этого нет мужа, который сможет все исправить. Несмотря на всю драму, они находят симпатичную квартирку с одной спальней в Каннаме, которая подходит им обоим. Не слишком броскую, потому что ни один из них никогда не любил роскошь, даже тогда, когда у них появились на нее деньги. Здесь уютно, с потолка свисает несколько «золотых» ламп, создающих определенную атмосферу, а еще много подушек на диване, а еще кухня, в которую Минхо влюбился с первого взгляда. Поскольку дни их начинаются и заканчиваются, пока они рядом, им не нужно из кожи вон лезть, чтобы вписать встречи друг с другом в свое расписание. По большей части, они просто существуют в одном пространстве. Минхо готовит, а Сынмин варит кофе с помощью кофеварки, на которой помешался, и они выполняют остальную работу по дому в перерывах между работой. Это приятно. Знакомо. Удобно. — У тебя руки холодные, — ворчит Сынмин однажды вечером, когда Минхо возвращается домой после долгого дня на съемочной площадке и тут же засовывает руки Киму под футболку. Даже не для того, чтобы полапать, а просто чтобы посмотреть, как тот завизжит и отшатнется. — Прижми их к батарее, прежде чем снова подойдёшь ко мне. Конечно, после этого он целует Минхо, скрестив руки на его шее, чтобы держать на одном месте. Он все еще прижимает пальцы к страницам новеллы, которую Чонин убедил его прочитать, а это значит, что книга неизбежно ударяет Минхо по голове. Сынмин расплывается в улыбке. — Упс. — Ты что, хочешь умереть? Минхо остается невозмутимым. Он с угрозой обхватывает Сынмина за талию, теперь уже поверх одежды. — Знаешь, что во Франции оргазм называют «маленькой смертью». Это то, что ты мне предлагаешь? Прошло уже несколько месяцев, но уши Минхо все еще не привыкли к таким высказываниям Сынмина. — Мы не во Франции. — Ага, — соглашается Сынмин. — Мы здесь, одни, в нашей прекрасной квартире, в гостиной, хотя должны быть в спальне и без одежды. Думаешь, ты сможешь туда добраться? Или мне придется умирать в одиночестве, пока ты будешь стоять здесь и краснеть? — Ты такой паршивец, — шипит Минхо, прежде чем обхватить лицо мужа обеими руками и прижать свои губы к его. Они оставляют за собой след из одежды на пути к кровати. Позже, когда они лежат, прижавшись друг к другу, Сынмин обхватывает левую руку Минхо своими обеими. Его большой палец скользит по тату, окружающей безымянный палец. Однажды, вскоре после того, как они обозначили свои отношения, Минхо признался, что это было первое, на что он потратил зарплату до переезда в Сеул. Это был способ удержать Сынмина рядом, пока тот строит свою лучшую жизнь в Америке. — Знаешь, омма недавно связывалась со мной, — бормочет Сынмин, и его состояние после оргазма гаснет после этого признания. Он не отрывает взгляда от виноградной лозы, избегая взгляда Минхо. Тот мурлычет и пытается не выдать своего напряжения, хотя уверен, что это совсем не важно. Он всегда ненавидел мать Сынмина. — О? — Да. Ей нужны были деньги. Очевидно, аппа проиграл почти все, что у них были. Они остались ни с чем. Когда-то давным-давно они бросили Сынмина на произвол судьбы. — Что ты сказал? — тихо спрашивает Минхо. — В первые секунды? Ничего. Затем она расплакалась и сказала, что сожалеет обо всем, что сделала, и сказала, что постарается быть лучше. Судя по всему, она бросила пить четыре месяца назад и с тех пор ходит к психологу. Я должен был сказать ей, что мне все равно, в любом случае, но вместо этого я сказал, что подумаю. Глупо, да? Я всегда говорил, что больше никогда не заговорю с ними, но один ее звонок, и я сразу же побежал узнавать, что она хочет. — Это не делает тебя глупым, — Минхо обхватывает пальцами руку Сынмина и ласкает. — Легче сказать, чем сделать, особенно, когда это касается твоей семьи. В конце концов, не ему говорить. Он всегда говорил, что уедет из деревни, как только представится такая возможность, что его бабушка даже не заметит этого и ей будет все равно. Тем не менее, вскоре после того, как Сынмин уехал на обучение в Калифорнийский университет, когда хальмони заболела и умоляла остаться с ней, он не смог бросить ее, несмотря на то, что был возмущен тем, что она приковала его к дому, в котором он рос без любви. Она никогда не хотела его и не заботилась, но все равно приняла его, незаконнорожденного мальчика с чужаком вместо отца и сбежавшей матерью, ее дочерью. И вот Минхо позаботился о своей единственной семье, которую знал, несмотря на то, что сделал это на пути к ее кончине. Долг дурака. Расплата за статус внука. Она даже не назвала имени, по которому можно кого-то найти. — Забавно, да же? — безрадостно размышляет Сынмин. — Даже после того, как я уехал и добился успеха, прошлое так или иначе возвращается и преследует меня. Минхо пытается поднять настроение шуткой. — А меня тоже можно отнести к этому? — Конечно, — Ким хватается за это, как за спасательный круг, и пытается выбраться на безопасное место. Оставляет прошлое, свою мать и вопрос о том, стоит ли помочь ей, на другой день. Повернувшись лицом к Минхо, Сынмин улыбается, его глаза блестят в тусклом свете. — Мой сексуальный муж-рок звезда, который не подал на развод даже после того, как я окончил университет. В этом не было смысла. Ну, только если они не собирались когда-нибудь жениться снова. Хотя, возможно, им все равно стоит сделать это еще раз: устроить настоящую церемонию, на которой Сынмин пойдет к алтарю перед людьми, которых любит, и произнесет клятву, которую на самом деле захочет сдержать. Они заслуживают того, чтобы сменить школьные рубашки на приличные костюмы, думает Минхо. — У нас еще есть время, — говорит он. Сынмин смеется, весело и по-щенячьи. — Заткнись, — советует он, а затем тянется к нему, чтобы убедиться, что Минхо так и сделает. Барабанщик из группы Third Eye Ли Ноу и актер Ким Сынмин, номинированный на премию Baeksang, возобновляют свои клятвы на красивой церемонии — Подробнее читайте здесь.