Рычаг давления

      В переговорной густеет полумрак. Надрывается, треща, единственная лампа накаливания. Новый даймё Страны Огня, впервые посещающий Коноху в этой должности, цедит одну чашку чая третий час кряду. Время близится к полуночи, но он человек деловой — пока все вопросы не будут решены, из-за стола не встанет. К счастью для всех, они уже на финишной прямой.       Последняя тема для обсуждения — нижняя возрастная граница при прохождении экзамена на чунина: установить её или нет.       — А вы что думаете, господин Шестой?       Взгляды присутствующих синхронно устремляются к фигуре во главе стола.       Шестой Хокаге немного медлит, но пауз он, когда спрашивают о важном, не чурается. А ещё знает, что лучший способ «прочитать» человека — это позволить ему говорить.       — Мнение каге разделились, — как по заказу добавляет Даймё. — Ваше будет решающим.       Шестой смотрит за тем, как он снова (не) отпивает чай, и ухмыляется под маской. Это замечает только один человек в комнате. Замечает — и начинает нервничать.       — Точные цифры безусловно помогают в поддержании общественного порядка, — к облегчению этого человека, соглашается Шестой. Но облегчение оказывается совсем мимолетным: — И всё же откладывать подготовку боевых единиц едва ли в наших интересах.       Чуть только успев промокнуть губы, Даймё опять ставит чашку, и та возмущённо звякает о блюдце.       — В мирное время шиноби как никогда нужны в своих деревнях, господин Хокаге. Нам следует поддерживать естественный прирост генинов среди населения.       Хокаге смеряет его нечитаемым взором. Снова ждет — одну секунду, вторую, третью, — и парирует:       — Устанавливая ограничения, мы рискуем загубить не один потенциал. А случись конфликт, в бою не станут спрашивать, с какого возраста к нему готовились: с пятнадцати лет или с пяти.       Наводнившее его голос хладнокровие вызывает в противоположной стороне стола — там, где только что просто немного нервничали, — уже настоящую панику.       И толкает к необдуманным, но очень решительным действиям.       Шестой точно хочет сказать что-то ещё, но не может, потому что его вдруг почти подбрасывает на месте. Выручает лишь годами оттачиваемая выдержка, и то: дух всё равно захватывает от неожиданности. Под поясницей, между ног и внутри всё будто бы гудит, но это приятно — вспышка удовольствия, быстро разгоревшаяся от давления в одной точке, осыпает искрами всё тело и, так же быстро угаснув, оставляет легкое покалывание в паху.       С осторожностью подвинувшись на стуле, Хокаге находит глаза директора Академии и видит в них просто яростную решимость, а ещё — невозможно пленительный стыд…

Днём ранее

      Ирука уткнулся в острое плечо рядом и сделал жадный вдох. Кожа после душа была ещё горячей, пахла хвойным мылом и — уже едва уловимо — сексом. Он мог бы дышать этим хоть целую вечность, купаясь в ощущении покоя и безмятежности.       — Хочешь, сделаю чай с мятой? — предложил он, мягко ведя губами по старой татуировке АНБУ.       Какаши приглушённо посмеялся:       — А тебе-то хочется?       — М-м-м… Да нет, — Ирука приподнял голову и шутливо скривился, — просто пытаюсь придумать себе занятие, чтобы подольше не засыпать.       Перевернувшись на бок, Какаши придвинулся ближе. Его рука под одеялом проделала неспешный путь от талии Ируки к его пояснице, а потом вверх, к лопаткам, заставляя выгнуться.       Это был их первый полноценный совместный вечер за… Кажется, два месяца? С тех пор, как Ируку повысили до директора, время побежало, как вода в только что пробившемся ручье. Но у них с Какаши всё только начиналось. Вопреки новым статусам и графикам — такое почти ребяческое допущение.       Близость.       Они обнаружили её — уже потерявшего надежду быть замеченным слона в комнате — совсем недавно, и теперь вынуждены были довольствоваться той малостью, что позволяло отхватить друг от друга новое, их силами безоблачное мирное время.       — Всегда знал, что ты немного мазохист, сенсей, но сейчас зачем мучиться? Второй час ночи.       Ирука сглотнул, от прикосновений у него трепетали ресницы.       — Затем, что из-за бардака в Академии я не успеваю даже просто о тебе подумать, — он провёл, чуть надавливая, по ложбинке между грудных мышц Какаши, прошёлся по свежим следам укусов на его шее, — мне тебя не хватает.       — О, значит раньше время подумать было? — Какаши ухмыльнулся, заговорил ниже и с придыханием. — Как легкомысленно… Прямо во время занятий? Или на утренних штабных планёрках?       Ирука всего на секунду сжал пальцы на его горле, шутливо угрожая.       — Нет же. — Он просунул стопу между голеней Какаши, переплетаясь с ним ногами. — Просто на выдаче миссий всё было предсказуемо: каждое слово, шаг, каждая подпись в каждом углу. Я всегда знал, когда можно сделать паузу и немного разгрузить голову. Да и тебя видел… — тут уголок его губ заговорщицки приподнялся, — …чаще.       Какаши промычал что-то одобрительно-игривое: о, он знал, куда этот ветерок дует. Их горячие пятиминутки за закрытыми дверьми кабинета хокаге невозможно было стереть из памяти, все пятеро предшественников Какаши, казалось, до сих пор смотрят на него с портретов с осуждением, зная, что там творилось.       И он тоже по этому скучал. Им с Ирукой друг друга было слишком мало.       Оставив у него на лбу быстрый поцелуй, Какаши отстранился, перекатился на бок и сел в кровати.       — Что такое? — встрепенулся Ирука.       Какаши уже складывал печати. Он привык запирать нижний ящик комода при помощи техники — просто на всякий случай, вдруг Наруто когда-нибудь приспичит туда заглянуть. Он частенько рылся там и сям, как у себя дома («Он и так у себя дома!» — обязательно сказал бы Ирука), а психику будущего хокаге стоило поберечь.       Когда замок тихонечко лязгнул, Какаши наклонился, не глядя пошарил по полке, достал оттуда небольшую чёрную коробочку и положил прямо перед Ирукой.       — Вот, — объявил он.       Ирука приподнялся на локте и взял подношение в руки. Осмотрел его с недоверием, которое сменилось опаской, а затем недоумением.       — Ты серьезно? — выдохнул он и вслед за этим бегло прочитал себе под нос с этикетки: — «G-рай — первый мужской вибратор-массажёр: точная стимуляция и неповторимое удовольствие, которым можно управлять бесшумно». — Его рот так и скривился: — Извини, но «G-рай»?!       — Игра слов, — без задней мысли стал объяснять Какаши. — Там всё вместе: точка Джи, «Приди, приди, рай» и имя её авто…       — Я понял, — пресёк его Ирука. — И… Зачем?       Он распаковал новомодное устройство и осторожно взял его за крепление, на котором держалась на ножке небольшая фаллообразная пробка. Гладкая, силиконовая, она сужалась к середине и расширялась к кончику.       Какаши пожал плечами.       — Он достался мне бесплатно, вместе с коллекционным изданием книги, когда я заглянул на ярмарку в Стране Чая. И сейчас пришло в голову, может, если ты снова, как раньше, захочешь подумать обо мне немного в течение дня — хорошо или плохо, то…       — Нет, — ошарашенно округлив глаза, отрезал Ирука, после чего бросил вибратор на матрас. — Ты что, ты… То есть, я хочу, — зачастил он, — я правда хочу, но ты же знаешь, если я буду это носить, у меня всё сразу будет на лице написано! Это недопустимо.       У Какаши за рёбрами ёкнуло — нежно-нежно. Он задумался, и не в первый раз, почему ещё давно не сделал это чу́дное создание своим — сразу, как впервые встретил, например. И получаса не прошло с того момента, как Ирука скакал на его члене, шлёпая бёдрами и разбрасываясь требовательными ругательствами, а теперь он очерчивает рамки приличия. Краснеет. Нервничает. Как можно было без этого жить?       Что ж, всему, видимо, своё время.       — Тебе и не придётся носить его, — улыбнулся Какаши и вытряхнул из коробки остатки комплектации вибратора, — а это, — он подвинул к Ируке маленький, размером с чехол для сенбонов пульт, — это поместится в карман и мешать не будет.       Растерянный, Ирука сделал вдох, чтобы что-то сказать, но тут же прикусил губу. Да где это видано вообще: чтобы он, и вот так нарушать покой Хокаге…       Какаши тем временем поднял с пола и натянул хлопчатобумажные домашние штаны.       — Ты куда? — растерянно кинул Ирука ему вслед.       — Подумал, что всё же не откажусь от чая, — раздалось уже из кухни. — Тебе сделать?       Ирука обвёл большим пальцем круглые плоские кнопки на пульте, окинул взглядом сам вибратор и, встрепенувшись, потянулся за оставленной на комоде резинкой для волос.       — Ну давай!

Снова следующий день

      Даймё ошарашен и почти возмущён.       — При всём уважении, господин Хокаге, это у вас уже прыжки из крайности в крайность.       — Как знать, — делано бесцветно откликается тот и приподнимает подбородок: — Я бы хотел выслушать мнение нашего директора Академии.       Директор Академии крепко сжимает руку в кармане — там, где у него припрятан единственно доступный сейчас рычаг давления, — и упрямо продолжает смотреть Шестому в глаза.       — Да, пожалуйста, — соглашается Даймё. — Это хорошая мысль.       Сглотнув и прочистив горло, Директор выпрямляет спину, стараясь хотя бы визуально прийти в чувство, ибо его просто разрывает от негодования — лицо пылает, пульс перевалил за сотню: ну неужели они вернулись на десяток лет назад, неужели Хокаге, нет, Какаши, снова управляет это беспринципное, граничащее с бездушием упрямство, как только дело коснулось подготовки детей? Поразительно. Поразительно, и в чём-то даже обидно — Ирука-то думал, что они давно это прошли.       — Я думаю, Даймё-сама, Хокаге-сама, — наконец собирается с мыслями он, — что данные статистики сегодня вполне конкретны, без скачков и отклонений, и средний возраст выхода на экзамен у нас и так есть. От официального закрепления ничего не изменится.       — Вы голосуете против? — выгибает бровь Даймё.       Ирука качает головой.       — У меня нет права голоса. Но я всегда выступаю за гуманность и чувство меры, поэтому склоняюсь к тому, чтобы поддержать эту инициативу.       — Даже если она идёт вразрез с Волей Огня? — неожиданно вступает Хокаге.       По переговорной проносятся шепотки, другие участники совещания переглядываются, воздух становится тяжелее.       — Позвольте спросить, каким образом? — Ирука снова наводит большой палец на кнопку пульта. У него паршивое дежавю: однажды давно, на собрании перед экзаменом на чунина, он хотел врезать Какаши за его заносчивость. Хорошо, что не знал тогда, какая симпатичная мордашка прячется за его маской, но сейчас-то более чем знает, так что… Новому времени — новые инструменты.       — Шиноби Конохи сражаются вопреки обстоятельствам и передают эту ценность потомкам, помните, Ирука-сенсей? — щурясь и чуть клоня голову вбок, подсказывает Какаши. — Мы не должны лишать новое поколение возможности выбирать, когда им выйти на поле боя.       Будь они дома, Ирука промолчал бы на такое и глаза бы закатил, но сейчас у них тут зрители, среди которых сам Даймё, чьё лицо с каждой репликой всё сильнее и сильнее вытягивается.       — Любое правило предполагает исключения. Сейчас мы планируем расширить учебный план за счёт новых гуманитарных предметов, но если будут желающие поучаствовать в экзамене раньше установленного возраста — всегда можем рассмотреть их кандидатуры в отдельном порядке.       Какаши скрещивает пальцы и подпирает ими подбородок.       — Это масса новой бумажной работы для Академии и штаба.       — Ничего, — Ирука находит в себе силы ответить улыбкой, — время сейчас такое. Нынешние взрослые прошли войну, и их детям, как никому другому, необходимо учиться жить в мирное время.       Они с Какаши переглядываются. Коротко, колко, безмолвно соглашаясь с тем, что их разговор ещё не окончен.       — Хорошо. Я вас услышал, спасибо. Принято.       Оставшиеся полчашки чая Даймё допивает быстро. Он оставляет свои подписи на свитках голосования после Какаши, но, как видно, уже без энтузиазма, будто какого-то иного итога ждал, чего-то другого хотел.       Его задаривают канцелярией с логотипом Листа и провожают со всеми почестями — отбытие планируется на утро, там ещё и местных угощений с собой дадут. Чтобы оставить хорошее впечатление. Или лучше сказать — правильное?..       Какаши кивает Шикамару, и он закрывает сейф с документами на ключ, понимающе откланиваясь после. Все остальные присутствовавшие топчутся в дверях.       — Господин Директор, задержитесь на минуту, будьте добры, и пройдите в мой кабинет, — просит Какаши, и Ирука неохотно меняет траекторию движения.       Он хотел приберечь своё раздражение, дать ему немного развеяться, пока они не встретятся на общей территории (если один из них, конечно, не будет уже спать без задних ног, когда другой вернется), но, похоже, не судьба.       Замки закрываются изнутри — щёлк-щёлк, — и Какаши делает знак рукой, прося невидимо охраняющих его АНБУ снять наблюдение. По большим панорамным окнам пробегает матовый блик, бросая отмашку: теперь они здесь одни.       — Всё в порядке? — Какаши как ни в чем не бывало проходит к своему столу, скидывает белую мантию на стул, шевелит стопки бумаг, расчищая пространство.       Ирука останавливается посреди кабинета, по злой иронии почему-то именно себя сейчас ощущая пугалом в чистом поле.       — Это ты у меня спрашиваешь? — рассыпая последние крохи сдержанности, тычет себе в грудь он.       Какаши красноречиво переводит взгляд на портреты Хокаге на стене, дескать, ну не у них же.       — Что это вообще было? — продолжает наседать Ирука, уперев руки в бока.       — Что? — Усталые глаза Какаши чуть расширяются в недоумении.       — Ты, Даймё, весь этот… Цирк? К чему он вообще, если итог один?       — Ах, вот ты о чем, — мягче говорит Какаши. — Это была всего лишь часть стратегической сессии — не более.       — Да? И в чём состоит стратегия? Пункт первый: довести меня до нервного срыва? — рычит Ирука.       Какаши снисходительно качает головой. Присев на край стола, стягивает маску и показывает ласковую улыбку.       — Такого в планах не было. Но я знаю, как чудесно ты владеешь мягкой силой, в этом тебе нет равных. Мне же сегодня нужно было демонстрировать твёрдую, ведь Даймё — человек для системы новый, и он должен был увидеть, что лояльность хокаге в первую очередь проявляет к своим людям. Их идеям. А ты умеешь убеждать.       Осознание накатывает на Ируку вместе с облегчением. Ну конечно, с чего ему вообще в голову пришло, что Какаши способен всерьёз выступить против гуманных инициатив? Он бы не стал. Хотя, с другой стороны, мог бы тогда и не доводить до греха. Не заставлять его делать глупости, лишь бы привлечь внимание…       Вдохнув и протяжно выдохнув, Ирука отходит к креслу в углу кабинета и обрушивается на него мешком.       — Ты же знаешь, что иногда просто невыносимо раздражаешь меня? — потерев лицо, спрашивает он и закидывает ногу на ногу. Карман брюк тесно прижимается к подлокотнику, Ирука слышит и даже ощущает тихий клик.       Какаши вздрагивает. Кусает изнутри губу и чуть откидывает назад голову.       Ирука замирает, включаясь в ситуацию. Ему хватает мгновения, чтобы выбрать направление на распутье.       — Ну а это, — он достаёт пульт и вертит в пальцах, дразняще-устрашающе водя по кнопкам, — это вообще за гранью здравого смысла.       Ещё одна пауза, и кнопка быстро нажимается им трижды, заставляя Какаши опереться на руки и ломано повести бёдрами.       — Ты с самого утра его носил? — Голос Ируки густеет, тяжелеет — он видит, как передний шов на штанах Какаши начинает топорщиться.       — Да… — раздаётся хриплое.       — Ждал меня?       — Да… — Это уже немного похоже на стон, и Ирука решает сжалиться.       — Ну иди сюда.       Он прижимается к спинке кресла, опускает обе стопы на пол, разводит колени шире, чтобы Какаши встал у него между ног, и тот покорно подходит. Держит руки опущенными по швам — глядя исподлобья, ищет Ирукиного взгляда.       — Покажешь? — Ирука не выпускает пульт из руки и держит её приподнятой, сигнализируя, что ещё не закончил и что продолжит, если дальше ему всё понравится.       Какаши не смеет ослушаться. Он спускает форменные штаны до колен, с неприкрытым удовольствием наблюдая, как у Ируки отвисает челюсть.       Из-под водолазки выглядывают две тонкие подвязки, пристёгнутые к чёрным кружевным чулкам. И всё. Никакого нижнего белья. Даже на вид горячий, возбуждённый член подёргивается в нетерпении.       — Это абсолютное безобразие, — с трудом сохраняя интонации строгими, бормочет Ирука и поднимает глаза: скользит по вздымающейся груди, напряжённой шее и порозовевшим щекам — к расширенным зрачкам. — Что скажешь в своё оправдание?       Какаши молчит. Кусает губу, роняет взгляд в пол и молчит, вынуждая Ируку снова нажать на кнопку.       Вибрация наполняет его изнутри: отдаёт щекоткой в ягодицы и поднимается выше, ударяя в самую чувствительную точку, почти слишком интенсивно, на грани. От этого напрягается пресс, но предательски подкашиваются ноги — хорошо, что Ирука так кстати выпускает пульт из рук и бросает на сиденье.       — Повернись, — командует он, после чего сам берёт Какаши за бёдра и в нетерпении подталкивает. Ладонью пробирается под водолазку, и, попутно нащупав пояс от чулок, надавливает на поясницу до желаемого изгиба, пока пальцы свободной руки оттягивают кружевной бортик, не позволяющий ткани сползти с худых ног.       На тонкой жемчужной коже проступают розоватые узоры, и от одного их вида Ирука вдруг резко понимает, как сильно уже возбуждён. У него буквально начинает кружиться голова, его колотит, распирает.       — Ты осознаёшь, что наделал? — хрипло спрашивает он, ребром ладони отодвигая в сторону через брюки свой ноющий стояк.       Несмело глянув через плечо, Какаши кивает и сглатывает.       — Хочешь это исправить?       Ответа на вопрос не следует, ибо он очевиден. Ируке не хватает времени даже сделать вдох, а Какаши успевает окончательно избавиться от штанов, сандалий, и забирается к нему на колени. Вцепившись обеими руками в лицо, он целует его с широко раскрытым ртом, всасывает язык, исступлённо ёрзая и позволяя грубо щипать себя за ягодицы и бёдра. Подвязки на чулках перекручиваются, материал трещит, где-то рвется.       — У тебя нет совести, — сетует Ирука, неохотно отпуская Какаши, когда в один момент тот изворачивается и отстраняется, сползая на пол… — Ты просто несносный, грязный, озабоченный и… О-о-х! — …и мочит слюной его ширинку.       — И какой? — Подняв голову, Какаши откидывает полы синего директорского сюртука: медленно — сначала одну, потом другую.       — …ненормальный, — вырывается у Ируки, однако ничего нормального нет и в том, как легко он поддаётся и приподнимается в кресле, помогая снять с себя брюки.       Он кладёт одну руку Какаши на затылок, другой же берётся за пульт. Церемониться или играться сил больше нет, и потому, как только губы плотно смыкаются под головкой члена, Ирука включает вибрацию.       От низкого гортанного звука, спустившегося по стволу вместе с горяченным языком, перехватывает дыхание. Он роняет голову на спинку кресла, тут же поднимает снова и жадно рассматривает: Какаши, опираясь локтями на сиденье, стоит на коленях, его водолазка под таким углом задралась почти до подмышек, спина напряжена, задница оттопырена и мелко-мелко подрагивает.       Ирука нажимает на другую кнопку — для ускорения.       Какаши шумно вдыхает носом и тоже ускоряется. Поглощает его член, как самый сладкий медовый данго, взахлёб, не беспокоясь о хлюпающих звуках и капающей на пол собственной смазке. Такой увлечённый. Ирука поощряет его за это, потягивая за волосы у корней и немного поддавая бедрами.       Они быстро находят общий ритм и продолжают, то седлая волну удовольствия, то уходя от нее, чтобы не унесло в самую пучину, но в какой-то момент их всё же затягивает. Какаши, чуть помяв мошонку Ируки, пробирается под неё и дальше — обводит пальцем проход и, надавливая, массирует.       Это опасно. Опасно близко. Ирука видит пятна перед глазами, видит своё отражение в оконном стекле, видит, как худые, трепетно-бледные ягодицы Какаши поджимаются, стискивая чёртову игрушку… И вот тут все ощущения разом выкручиваются на максимум. Но Какаши идёт на опережение. Он открывает глаза и выпускает его член изо рта, чтобы подставить под него язык, хотя кое-чего он при этом, всё же не ожидает.       Ирука вдавливает кнопку на пульте до предела и, помогая себе закончить, успевает ещё насладиться тем, как восхитительно порочно Какаши выглядит, кончая вместе с ним от стимуляции простаты. Белые густые капли брызжут на его губы и щёки; он ещё недолго расслабленно надрачивает себе, оттягивая крайнюю плоть, и утомленно оседает на пол.       Несколько минут они просто дышат — рвано, сбивчиво, как после пробежки наперегонки, пока Ирука наконец не приходит мало-мальски в чувство и не шлёпает себя по лицу, следом пряча его в ладонях.       — Я не понимаю… — то ли смеётся, то ли хнычет он.       — Не понимаешь что? — Какаши подвигается чуть ближе и обнимает его ногу.       — Как это у тебя получается — склонять меня вот так легко… ко всякому, даже когда я всё ещё на тебя зол…       Ирука раздвигает пальцы и игриво выглядывает в щёлочку, а Какаши опускается щекой ему на бедро и смотрит своими щенячьими глазами, облизывая и покусывая губы.       Ответы снова никому не нужны. Им — и с ними — и так всё ясно.

***

      — Я ведь точно не перестарался?       Они идут домой, когда из-за горизонта уже выглядывает золотистая полоска рассвета. Деревня спит, только что закрылось последнее ночное заведение, где они от души наелись и хорошо выпили, — старик-хозяин почти умолял их задержаться подольше, но всем когда-то нужно отдыхать.       — Все эти, ну, слова, — продолжает Ирука, теребя край закатанного рукава, — ты же знаешь, что я не имел их в виду…       — Имел.       Ирука останавливается посреди дороги. Какаши проходит еще несколько шагов, оборачивается и делает знак рукой — не дури, пошли.       — Ты хотел их сказать, — когда они снова шагают в ногу, поясняет он. — Хотел отчитать меня как следует, возможно, не только сегодня, а ещё давно. Просто времени не было.       Он задумчиво поднимает взгляд к тускнеющим звёздам: где-то — правда не было, а где-то — упустили. Годами упрямились, прикрывались непониманием, объясняли себе очевидное влечение раздражением и гневом с уходом в странную крайность. А потом, когда момент истины настал, просто сдались. Судьбе и друг другу. Всё просто случилось. Сразу.       — Но я хотел бы наверстать всё упущенное и поэтому не против. К тому же, мне тоже есть что тебе сказать, так что… — Какаши смеётся, заметив, как бровь Ируки изгибается дугой и ползёт вверх.       — И что же ещё ты надеешься наверстать?       — Не знаю, — вздыхает Какаши и прячет руки в карманы. — Как насчёт того, чтобы ты проводил меня домой? Я бы даже подумал над тем, чтобы предложить тебе зайти…       Ирука оглядывается, только сейчас обнаружив, что идти им осталось немного — большая часть пути пройдена. Но почему бы не начать, пусть и поздно, отсюда? Ведь ради Какаши он действительно готов на многое. Безо всяких рычагов.       И пусть эта ночь — далеко не первая из всех, что они разделили друг с другом, а дом давно уже не принадлежит только Какаши, ведь они быстро обжили его вместе.       — У меня только одно условие. — Отвечая в тон шутливому предложению, Ирука подыгрывает, но на деле он абсолютно серьёзен.       Какаши пытливо клонит голову вбок:       — Хм?       — Я останусь. — Ирука уверенно просовывает руку ему в карман и сжимает его пальцы. — Навсегда.