Недосягаемое

Одетта, дочь Кармиллы Кармайн, падшего ангела и главы оверлордов, двигалась по базару, словно изящный белый лебедь среди черной бездны Ада. Ее ангельская внешность резко контрастировала с окружающей серой, огненной сущностью. На ее лице, нежном, как лепесток пиона, играл легкий румянец, но глаза, кроваво-красные, как алые рубины, сулили нешуточные возможности. Она шла, будто не замечая шума и суеты вокруг, но ее тонкий слух ловил каждое шепоток. 'Слышали? Лорд Зестиал, тот еще страстный, горит любовью к нашей Кармилле...' 'Да, бедный Зестиал, много лет в тени ходит, не зная взаимности...' 'Безответная любовь - страшная штука... особенно в Аду.' Одетта усмехнулась про себя. Ей было известно о чувствах Зестиала. К тому же, как и любой другой, она прекрасно понимала, что Кармилла, ее мать, женщина, чье сердце оказалось запертым после неудачного романтического опыта, относилась к проявлениям чувств скептически. Словно в подтверждение своим мыслям, Одетта дошла до роскошного дворца Кармиллы, где та, в окружении своих приближенных, занималась делами. Приказав своему слуге позвать Зестиала, Одетта погрузилась в размышления. Зестиал явился быстро. Невысокий, но статный, с резкими чертами лица и глубокими, пронзительными глазами, он был своеобразной загадкой Ада. Его сила, исходящая от него, будто было аурой, не была грубой или устрашающей, она была спокойной, но ощущалась глубоко в костях. 'Госпожа Одетта,' – склонился он, обращаясь к ней. 'Лорд Зестиал,' – ответила Одетта, ее тон был спокоен, но с ноткой властности. 'В Аду ходят кое-какие слухи, касательные тебя и моей матери.' Зестиал, удивительно, не смутился. Он, казалось, ожидал этого, и его взгляд не отрывался от нее. 'Знайте, ваша любовь возможна, но этого надо добиться,' – продолжала Одетта. 'Моя мать любит внимание. Одарите ее подарками и комплиментами. Ее любимые цветы – пионы и нарциссы. Покажите ей, что вы всегда рядом, будьте внимательны... в нужный момент спросите ее состояние, если вам кажется, что ей плохо. Но не будьте настойчивы, ей это не нравится.' Зестиал молча кивал, запоминая каждое ее слово. 'Позвольте спросить, госпожа,' – наконец, произнес он. 'Да, Зестиал?' – Одетта подняла бровь. 'Почему вы помогаете мне?' – спросил он, глядя ей прямо в глаза. Одетта замолчала, ее взгляд упал вниз, а на лице отразилась боль. Она уже знала ответ, но, казалось, искала в нем какую-то иную правду. 'Я хочу, чтобы моя мама была счастлива,' – сказала она, повернув голову к Зестиалу. 'Она не была счастлива с тех пор, как... с тех пор, как папа предал ее, и Бог изгнал ее с небес.' В ее голосе, казалось, эхом пронеслись все годы грусти и одиночества. Одетта не помнила, когда в последний раз видела улыбку матери, слышала ее искренний смех или видела ее горящие глаза. Зестиал не сказал ни слова, но в его глазах отразилось понимание и сочувствие. Он знал, как болезненно это было, и в его сердце зародилась новая, еще более сильная надежда. Он был готов сделать все, чтобы сделать Кармиллу счастливой, даже ес ли это означало борьбу с ее прошлым.