Всегда твой

Гермиона раздраженно просматривала переполненную папку входящих в своем электронном ящике. Почему-то было много сообщений с одного, но не известного адреса. Раздумывая, открыть и почитать, или удалить все скопом, она налила себе кофе, натянула теплые носки — в квартире немилосердно дуло и уселась перед компьютером. Она до сих пор ощущала себя странно, когда пользовалась ПК. Все-таки столько лет в ее жизни была магия, свечи, волшебные палочки, зелья, и это — вместо электричества, медицинских центров и компьютеров. После школы пришлось адаптироваться — жить на стыке двух миров. Это было непросто, но она — справилась. И ее все устраивало в той системе, что она выстроила для себя — все было удобно, в соответствии с ее потребностями и вкусами. На работе её ценили, дома — не донимали, и было достаточно свободного времени, чтобы зарыться в книги. Вот только — ноутбук. Почта. Эти странные письма и адрес «Всегда твой». Любопытство победило лень, и Гермиона открыла письмо наугад. Судя по тексту — далеко не первое. Здравствуй, Грейнджер. Мне странно называть тебя даже так, не говоря уже о Гермионе. Поэтому, пусть будет так. Я скучаю по тебе. Мне не хватает твоих вздернутых при ответе рук, нетерпеливого подпрыгивания на месте, свитков пергамента длиной в два метра. «Снейп что ли пишет?» — подумала Грейнджер. …И твоих нежных прикосновений. Меня греет воспоминание о хуке справа. «Нет, наверное, Малфой», — все же решила гриффиндорка. …Может, черкнешь пару строк, как твои дела? Всегда твой. Гермиона решительно отодвинула ноутбук и отправилась за второй порцией кофе. Необходимо было поразмыслить. Про ответы, руки и свитки явно мог написать Снейп, но — нет. Он же терпеть не мог мои вздернутые в ответе лапы, значит — не Снейп. Гермиона задумалась, глядя в окно. Вечерело, зажглись фонари, снег валил крупными хлопьями. -Снег идет, — задумчиво проговорила Гермиона и фыркнула, представив аналогию-профессора Зельеварения в темном плаще, идущего по заснеженному тротуару. — Отдыхать тебе пора, Грейнджер! То профессора мерещатся, то сама с собой разговариваешь.- Гермиона направилась к компьютеру, чтобы удалить письма. Но огонек непрочитанной почты так призывно мигал, что она не устояла. И все же, любопытно было бы узнать, кто же это — «Всегда твой». «Надеюсь, не Рон развлекается?» — раздраженно прикинула Гермиона. С рыжим Уизли она рассталась еще на шестом курсе. Гермиона так и не простила ему интрижку с Лавандой Браун. «Возможно, — отстраненно подумала Грейнджер, — все это было к лучшему». Лаванда, несмотря на ее отвратительный вкус в одежде, сетчатые колготки и короткие шортики даже в минус тридцать, подходила ему больше. И она родила ему сына. Это было лучшее, что она могла для него сделать. Гермиона видела маленького Уизли. Он поразительно походил на своего отца — глазами и выражением маленьких поджатых губ. Из Рона выйдет хороший отец, уверена. Гермиона улыбнулась. Ее увлечение Уизли осталось в прошлом. Пора было жить дальше. Она открыла письмо. Дорогая Грейнджер, Я пишу тебе, сидя на подоконнике и глядя, как снег крупными хлопьями ложится на мерзлую траву. Мне бы хотелось прийти к тебе на часок, попить чая, и остаться - эдак на сотню январей. Ты бы выделила полку под мой свитер, мы бы читали и болтали - ни о чем, и не нужна была бы волшебная палочка, чтобы понять — нам не хочется расставаться, да и не надо. Ведь у нас еще сотня январей, и за это время можно успеть все, и даже больше. Всегда твой. Гермиона задумчиво рассматривала письмо. Хук справа — это определенно указывало на Малфоя, но он из старинной магической семьи, а значит, все технические новинки для него, наверняка, темный лес. «Это не он», — решительно отмела Грейнджер. Но и Снейп не стал бы так писать. Хотя, слова о том, что «мы могли бы читать вместе» — вполне в его духе. Вряд ли он может представить что-то более романтическое. Гермиона заглянула в чашку, кофе опять закончился, будто его выпил кто-то другой. Со вздохом Грейнджер поднялась и отправилась за следующей порцией. Кофе не было, оказывается, она высыпала последний в предыдущую чашку. Идти в магазин не хотелось. Конечно, можно было призвать упаковку зерен «Акцио», но злоупотреблять таким способом доставки не следовало. И продавцы нервничали, когда недосчитывались пачки кофе, и на прилавке из ниоткуда возникали деньги, и соседи странно косились на необычную девицу, к которой продукты прилетали сами, без шустрого разносчика. Только две девочки, живущие по соседству, нисколько не удивлялись такой доставке. Наверное, потому, что к ним периодически прилетали шоколадки и эскимо. Гермиона развеселилась, натянула свитер, куртку, ботинки и отправилась в магазин. Город готовился к Рождеству. Приготовления, вообще, начинались задолго до наступления праздника, и Грейнджер всегда любила это время, когда покупались подарки, планировалось праздничное меню, обдумывался выбор платья. Люди на улицах выглядели чуть иначе, чем в любое другое время года, все больше улыбались, а в глазах встречных светилась вера в чудо. И иногда, ради шутки, Гермиона устраивала такие чудеса. Вот стоит дедушка с букетиком простеньких гвоздик, к нему спешит смешная старушка с подсиненными волосами и в мохнатом оранжевом шарфе. Незаметный взмах палочкой и в руках у кавалера — роскошный букет мандариновых роз.- Дорогой, ты как предчувствовал, это мой любимый цвет, — слышит Грейнджер, удаляясь по тротуару. Оглянувшись, Гермиона успевает заметить ошеломленное лицо мужчины и сияющую восторгом и радостью женщину. И она идет дальше. В маленьком магазинчике продавец кивает ей, как старой знакомой.- Опять кофе и только кофе? — ворчит старый хозяин, — детка, и кушать когда-то надо. Съешь мармеладку, протягивает он ей пакет со сладостями. Гермиона с улыбкой берет одну желейную фигурку. — О, тебе достался лев, значит, непременно встретишь любовь еще до Рождества, — авторитетно заявляет продавец, быстро пробивая на кассе цену кофе. Грейнджер, молча, расплачивается и уходит с улыбкой. Она никогда не спорит. Заварив третью за вечер чашку кофе, и прикидывая, что теперь она вряд ли вообще уснет ночью, она открывает третье письмо, опять наугад. Читать подряд, сил нет. Их, наверное, штук пятьдесят, и все — за последние два месяца. Грейнджер задумывается — два месяца, как они окончили Хогвартс. После этого еще ни с кем не виделись. Закрадываются подозрения — не могут ли эти письма быть от Гарри? В конце — концов, он вырос в семье магглов, и вполне подкован во всех технических тонкостях, в отличие от Рона, который даже по телефону не может позвонить без того, чтобы не орать в трубку. «Но Гарри прислал бы сову», — убеждает себя Гермиона. Хотя, email куда удобнее и практичнее — один клик мышкой и письмо на другом конце земного шара за две минуты — и никакого использования сов. Зеленые должны быть в восторге. Повернувшись к экрану, Гермиона читает: Моя дорогая Г. Я скучаю. Напиши, как ты живешь? Если и дальше будешь играть в молчанку, я явлюсь к тебе лично, и думаю, тогда ты уже от меня не отвертишься. Я очень настырный и упрямый, когда мне что-то надо. А, похоже, мне нужна ты. Без тебя - тоскливо. Жду письма. Всегда твой. Нет, это не Гарри, облегченно выдыхает Гермиона. Во-первых, в предыдущем письме он пишет, что ему сложно называть ее по имени, во-вторых, Гарри всегда подписывал свои письма- «с любовью, Гарри» — но эти слова никогда не несли в себе какого-либо дополнительного смысла, кроме дружеского расположения. Может Крам? На минуту Гермиона задумалась. Она долго переписывалась с Виктором и даже ездила к нему в Болгарию. Он оказался не совсем таким, как она представляла, хотя, возможно, реальный Виктор нравился ей больше Крама — знаменитого игрока в квиддич. У него был уютный старый дом со светлыми крашеными полами, белеными стенами и полками, забитыми книгами. И он их явно читал. Много. И еще он — писал книги. «Нет, это не Крам, стиль речи совершенно не его» — решила гриффиндорка и открыла письмо, которое пришло последним. Оно было датировано сегодняшним числом и поступило двадцать минут назад. Моя любимая, От тебя не было писем, и я приехал. Я стоял у твоего дома, набираясь смелости постучать, и решал – принести тебе розу или не стоит. И тут ты вышла. На тебе была смешная дутая куртка, жуткие угги и белая шапка с ушкам, как у кошки. Но волосы были явно твои, как и сверкающие глаза. Ты прошла мимо, не заметив меня. Я, как привязанный, отправился следом. Ты шла и улыбалась. А потом я увидел, как ты заколдовала букет влюбленной пары. Ты обернулась, я отступил в тень, и ты не заметила меня. Ты весело болтала в магазине с продавцом — я видел в витрине твои пушистые волосы, жаль, что я не слышал, о чем вы говорили. Потом я проводил тебя домой. Был такой снегопад, что когда ты добралась до подъезда, твоих волос уже не стало видно под снежной пеленой. Мне захотелось отряхнуть тебя и посадить у печки, чтобы ты согрелась. Хотя, судя по яркому румянцу, ты была вовсе не против мороза. Я дам тебе пятнадцать минут. И - позвоню в дверь. Надеюсь, ты мне откроешь. Навсегда твой. «Малфой!» — поняла Грейнджер. И раздался звонок в дверь. Обняв кружку, будто медведя, она пошла открывать. На пороге стоял Драко Малфой — волосы его сверкали снежинками, а глаза были как зимнее небо — такими же серо-синими. Он улыбнулся кривой улыбкой, пряча руки в карманах. — Привет, пустишь? — Проходи. Ты надолго? — Надеюсь, на сотню январей. Угостишь кофе? — Да. — А полку выделишь? Под свитер. Правда, там еще будет пара — тройка чемоданов, ты же знаешь, я люблю устраиваться с комфортом. — Устраиваться? -Ну да, там, где собираюсь жить. — И где ты собираешься жить? — Некорректный вопрос, Грейнджер. — Малфой шагнул вперед и сгреб Гермиону в объятия, засыпав снегом. — О, прости, — он принялся старательно отряхивать ее волосы и кофту, и при этом щурился, как кот, наевшийся сметаны. — Не уходи от темы, Малфой, что там насчет того, где ты собираешься жить? — Не «где», а «с кем». Я собираюсь жить с тобой. — Малфой снял пальто и в ожидании уставился на опешившую Грейнджер. — Так где мой кофе? — А ты не слишком торопишься, Малфой? — Не думаю. — Драко приобнял Гермиону и потянул в сторону кухни. — О, пахнет кофе. Я же написал: «Навсегда твой», ты же читала, — утвердительно проговорил Драко, — а ты знаешь, Малфои не лгут и всегда держат слово. *** Он пришел и действительно остался. Нет, они не переспали в первый же вечер. Вы что — с дуба рухнули? Еще два месяца назад он называл ее грязнокровкой и стремился довести до слез по поводу и без. Гермионе нужно было время, чтобы привыкнуть к новому Драко Малфою. К Малфою, который готовит кофе на ее кухне и, обжигаясь, тащит обе чашки к ней, сидящей за компьютером. К Малфою, который ходит босиком и носит голубые абсолютно маггловские джинсы и белые футболки. К Малфою, который смешно щурится, читая книгу, потому что стесняется носить очки — не хочет, видите—ли быть похожим на Поттера даже этим. Ей пришлось привыкать. А Драко постепенно приучил Гермиону к тому, что он в ее жизни навсегда, и именно как константу его следует впредь воспринимать. Оказалось, он умеет готовить, чем и занялся с необычайным энтузиазмом. Глядя на поднятые в изумлении брови Грейнджер, он заметил, что еще хочет дожить до тридцатилетия, а если их будет кормить она, то вероятность этого счастливого события быстро стремится к нулю. Гермиона тогда еще хмыкнула, но после первого же ужина уважительно заткнулась. На ее пораженное молчание Малфой буднично заявил, что по старой традиции вся аристократия проходит стандартный путь воспитания: он умеет убирать, готовить, имеет профессию: так Грейнджер узнала, что Драко ювелир, причем — квалифицированный, и это к восемнадцати годам, в общем — он уже сейчас подкован на все случаи жизни и может содержать, обслуживать и обеспечивать себя даже в случае, если его семья разорится. На ее пораженное: «Зачем?!» он терпеливо ответил, что так было принято воспитывать детей в королевских семьях, потому что жизнь длинна и непредсказуема, судьба может выкинуть фортель и неизвестно, что будет с аристократом завтра. А потому нужно иметь качественное образование: языки, финансовая грамотность и логика, профессию, которая позволит успешно работать в любой стране мира и навыки самообслуживания, чтобы не зависеть от других и не страдать от недоступности каких-либо услуг при отсутствии возможности их получить. Обдумав полученные сведения, Грейнджер пришла к выводу, что аристократы отнюдь не глупы, и она предпочла бы своего ребенка воспитывать по такой же системе, о чем немедленно и непосредственно и сообщила Малфою. Тот лишь загадочно улыбнулся краем губ и ответил: — Как скажешь, дорогая. После чего «дорогая» наконец-то прозрела относительно планов слизеринца на себя. Но, если задуматься, она была и не против. Против, как, оказалось, был Поттер, который, заскочив к старой боевой подруге за советом по ублажению Джинни, впал в ступор при виде выплывающего из душа слизеринского хорька, замотанного только в миленькое полотенечко в цветочек аккурат пониже спины. При этом Малфой громко жаловался, что какая-то гриффиндорская злюка извела всю горячую воду и ему пришлось принимать ледяное омовение, вспоминая детство и садистку-гувернантку. -Так что, — закончил Малфой, шествуя прямо на Гарри, но не замечая последнего из-за полотенца, которыми протирал волосы, — с детьми будешь сидеть сама. И не спорь! Захочешь работать, будешь брать бумаги на дом. Тут Гарри громко клацнул зубами и перевел ошеломленный взгляд на живот Гермионы. Малфой наконец-то опустил полотенце и заметил гостя: — А, Поттер. — Слизеринец не выглядел ни смущенным, ни огорченным, что еще больше усилило подозрения Поттера в характере отношений его подруги и этого…! — Как ты могла?! — развернулся он к Гермионе. Та лишь, молча, открывала рот, будто потеряла дар речи. — Полегче, Поттер! — Малфой разозлился. Точнее, его огорчила реакция Грейнджер: она выглядела огорченной и смущенной. — Все не так, как ты думаешь, Гарри! — воскликнула Гермиона, наконец-то справившись с голосом. — Да, неужто? — Гарри ехидно разглядывал идиллическую домашнюю сцену: Грейнджер в пижаме и Малфой в полотенце, а на плите джезва с кофе. — Просвети меня, что именно я понял не так? Малфой видел, что Гермиона сейчас разрыдается, а позволять огорчать ее он не собирался даже спасителю магического мира. Он в три шага стремительно подошел к Гермионе и крепко обнял ее за плечи, несмотря на ее слабые попытки освободиться из его рук. Он обернулся к Поттеру, не выпуская Грейнджер из объятий: — Я люблю Гермиону и на ней женюсь. И у нас будет семья. И если ты сейчас попробуешь вякнуть что-нибудь оскорбительное, что расстроит ее, — взгляд на Гермиону, — ты крупно пожалеешь, Поттер, тебе ясно? — Ясно, — после паузы ответил Гарри, разглядывая Малфоя, будто у него выросла вторая голова и еще парочка ослиных ушей, — вообще ты прав, это только ваше дело. Но если ты огорчишь Грейнджер, если она придет ко мне и скажет что ты гад, я тебя зааважу, а потом зарою в запретном лесу, и Хагрид мне поможет. Понял? — Угу, — Малфой уважительно покосился на Поттера, — идет. Вдруг Гермиона громко расхохоталась. Малфой покосился — не истерика ли? Но вроде бы нет. Отсмеявшись и вытерев глаза ладонями, Гермиона, всхлипывая, сказала: — Какой милый обмен любезностями, мне показалось, я опять в Хогвартсе. — Ну, нет, — Драко потряс головой, — больше никакой школы. Потом обернулся к Поттеру и буднично спросил: — Кофе будешь? Пока Гарри ошалело хлопал глазами, переваривая: А.- доброжелательного Малфоя, Б.- Малфоя, способного самостоятельно приготовить кофе, Драко, оценив молчание, констатировал: — Значит — чай.- И направился к плите. — Малфой, ты бы оделся, — придушенно предложила Гермиона. — Что, радость моя, я слишком привлекателен? — Малфой хитро на нее воззрился. Она покраснела. Возможно, приход Поттера не такая уж и катастрофа, раз Малфой сумел добиться внимания Грейнджер к своим достоинствам, пусть и под таким экзотическим предлогом, как боязнь смутить «нашу дорогую знаменитость». Поттер смешно фыркнул и сделал вид что закашлялся, Малфой перевел на него невозмутимый взгляд: — Поттер, завидуй молча. Тот открыл рот, потом посмотрел на Грейнджер, на Малфоя и рот закрыл. Брови Драко поползли вверх: «Неужели у Поттера проснулось чувство такта? Все, завтра или ударит мороз, или мамонты оживут». Но нет, тактом здесь и не пахло, Поттер хитро прищурился, обернулся к Грейнджер и ляпнул: — Ну, я понимаю почему он от тебя без ума, но ты то как могла повестись на такую бледную немочь, ты посмотри на него! — О, да, — Малфой обернулся, — посмотри на меня, Гермиона. Может ты, наконец-то, перестанешь считать меня еще одной разновидностью Косолапуса. И Гермиона посмотрела. Щеки Малфоя под ее внимательным взглядом зажглись ярким румянцем, а когда она обежала его взглядом от волос до изящных ступней, вдруг окончательно смутился и попытался ретироваться в спальню. Неудачно. Или удачно. Потому что на пути к цели ему встретилась Грейнджер, которая остановила беглеца поцелуем. О Гарри забыли. Он полюбовался на сцену, которая и не думала заканчиваться, поудивлялся, почему его не тошнит и отправился наливать еще кофе. Когда Поттер прикончил четвертую кружку горячего напитка, сожалея, что в доме Грейнджер еды сроду не водилось, на кухню явился светящийся как медный самовар Малфой, уже в пижамных штанах, но босиком. — Поттер, сейчас я буду тебя кормить, — заявил Драко, с удовольствием потирая руки, чем немедленно навел Гарри на мысли о крысином яде. — Ты так помог мне Поттер, что теперь можешь в любой момент требовать с меня блинчики, — сказал Малфой, водружая перед Поттером горку исходящих сытным духом блинов. Гарри потерял дар речи. Вообще-то и способности мыслить. Малфой, говорящий «спасибо» — уже нонсенс, но Малфой, готовящий блинчики, это бред-бред-бред. И вот эта невозможная слизеринская бредятина сидела напротив Поттера, грела руки о кружку с кофе и мечтательно щурилась, погрузившись явно в какие-то воспоминания с пометкой 18+. Надо было что-то делать, и Поттер принялся за блинчики. — Умм, вкуснятина. Гермиона, теперь я понимаю, — провозгласил Гарри, когда Грейнджер появилась на кухне, — ты за него собралась замуж, чтобы самой не готовить и при этом не эксплуатировать бедных зависимых эльфов. Я только «за». Лучше эксплуатируй Малфоя, так он хотя бы частично вернет свой долг обществу. Малфой спокойно слушал эту ересь, никак не реагируя на подначки Гарри, из чего тот сделал вывод, что либо Малфой вдруг оглох на оба уха, либо и, правда, влюбился. Гарри присмотрелся к Гермионе, она выглядела более живой и счастливой, чем за последние два месяца. «Так может и нечего так уж возражать против Малфоя, ну его, пусть живет, раз Гермионе нравится?» — подумал Гарри. Потом встал, чмокнул Грейнджер в щеку, протянул и пожал руку обалдевшему Малфою, и сказал: — Спасибо, ребята, вы подсказали мне идею для примирения с Джинни. Малфой, потом научишь стряпать такие же блинчики. Приглашение прислать не забудьте. На свадьбу, — уточнил он, попрощался и трансгрессировал. А Гермиона, закусив губу, разглядывала слизеринского принца, сидящего на ее кухне, и думала, что если бы не Гарри, она бы так и не решилась показать Драко, как ее к нему тянет. А так все удачно сложилось. Она вроде бы и не причем. И гриффиндорка отправилась к столу, положила себе пару блинчиков, отобрала у Драко кружку с кофе и, щурясь как довольная кошка, принялась за завтрак. А Драко сидел и думал, что Поттер очень удачно случайно зашел. Потом припомнил, что случайностей не бывает, и Поттер возник как раз, когда он не мог разрулить ситуацию с Грейнджер, очень удачно вышло, надо сказать. Не зря говорят: случайность — второе имя Мерлина. Кто знает. Очень может быть.