Культ волка

«Думаю, стоит начать записи за год до основного события. Для меня эти события — уже далекое прошлое, незабытое, ни в коем случае нет, но далекое. Не скажу, что смутно помню или не помню вовсе некоторых моментов. Я помню всё до мельчайших деталей, я был очень впечатлительным малым. А особенно я помню ту самую роковую ночь, когда я сказал себе, что жизнь моя отныне кончена. Будни затянулись мглой как глаза слепого, а бытие стало невыносимо тяжелым и мрачным. Что же мне дало надежду тогда?.. Вот это знание я и стараюсь восстановить. Работаю я не только на своё благо, но и на благо нашего маленького, но дружного общества. Этот труд будет передаваться и дальше, эти записи послужат великим целям, и последователи наши будут знать путь истины и силы духа, будут следовать, будут самой истиной и будут вечны…»

22 июня, …. г., Святейший К.

День тогда был не сказать, чтобы совсем ненастный, но солнца, всё же, было мало. И в тот момент, когда светило выкатывалось из-за облаков, деревья под моим окном отбрасывали шевелящиеся по земле тени. Я стоял завороженный и смотрел в окно на эти чёрные картинки. Пару раз у забора проходили люди похожие на те самые тени. Это, конечно, озадачивало меня так как жил я с семьей в старом доме на краю нашего небольшого городка, но и не казалось мне чем-то ненормальным. Лесники иногда ходили по грибы и ягоды в эту часть леса, это обычное явление. После долгого пребывания у окна я ушёл в гостиную, чтобы отдохнуть на мягком диванчике, а потом заново пойти разглядывать тени. Меня чем-то завораживали эти чёрные отражения деревьев. Они не были настоящими, а лишь симуляцией этих самых деревьев. А отражение действительности я любил, особенно свое отражение в зеркале, мог любоваться собой часами, а то и дольше, тем более летом, когда нет занятий в школе и времени остается намного больше на себя. Поскольку зрение у меня хорошее, параллельно отдыху на мягком диванчике я предпочёл не спокойное умиротворенное чтение в отличии от моей сестры, а активное разглядывание себя в зеркале напротив. Чёрненькая пушистая чёлочка мне больше всего в себе нравилась, а вот слабые и тощие руки я не любил больше всего на свете. Хотя нет, больше всего на свете я не любил школу. Конечно не из-за предметов, нет, к слову, мне нравилось обучение, мне не нравилось в таких заведениях наличие остальных учеников. Я был маленьким и тощим, надо мной смеялись мальчики из моего же класса. Это не страшно, это просто немножечко обидно. Посидев ещё немного, я подбежал к окну опять разглядывать тени деревьев. Помимо зелени и туч я заметил человека в маленьком котелке, который уже раз четвертый подходил к нашему дому и пытался разглядеть что-то в окнах. В тот день мы никого не ждали, но незнакомец всё подходил и уходил обратно. Когда же я подзывал к окну сестру, чтобы та взглянула на него, то незнакомец за забором уходил так стремительно, что Атанасия, моя сестра даже не успевала заметить и силуэта. А когда я подозвал её, наверно, уже раз пятый она рассердилась на меня, откинула книжку на стол и назвав меня выдумщиком и лгунишкой убежала в комнату. Ох, как мне потом влетело от родителей за то, что, оказывается, напугал её тогда. Она даже боялась потом в окна смотреть и на улицу одна выходить. Появления того странного человека на этом не закончились, а только начинали происходить всё чаще и чаще. Иногда, на него лаял наш большой и страшный белый пес, его звали Бернард. Какой хороший пёс был… Он покинул нас одной ночью, через две недели после первого появления человека в котелке. Как помню все спали, никто никуда не выходил. Первым, от грохота лопат во дворе, проснулся я. Подумав, что это не похоже на Бернарда, он всегда спокоен ночью и знает, что его могут лишить обеда если будет шуметь, — я начал подозревать того незнакомца у забора. Разбудив отца, я сказал ему об этом, но он лишь накричал и уснул снова. Тогда я, маленький и ловкий, вылез через балкон на крышу, там был обзор лучше всего. Долго я всматривался в темноту, пока опять не увидел этот самый человеческий силуэт в котелке, и вот когда одна улика была уже у меня в кармане, я поспешил залезть в комнату, но услышал жуткий, страшный визг, наполненный отчаяньем. Это кричал Бернард, наш пёс. Он не лаял и не скулил, а именно кричал от боли. Я сильно перепугался и сорвался с карниза на землю. Было недалеко, но больно. Когда я понял, что лежу на земле, до меня дошло осознание вместе со страшным зрелищем. Нашего горячо любимого пса убил человек в котелке. Хотя сейчас я знаю кто же это был на самом деле, но тогда все мои подозрения падали только на него, на того странного человека, которого замечал только я, будто он специально попадался именно мне, хотел, чтобы я его видел. Помню, что моё сознание помутнело, как и весь мир передо мной. Был ли там человек ещё или не было его, я этого не замечал, меня волновал только мой друг, который уже молчал. Поднявшись на ватных ногах я сделал пару шагов к Бернарду и остановился когда наступил на что-то влажное и скользкое. Мои белые носки моментально промокли, а я чуть не поскользнулся пробуя двигаться дальше, ближе ко псу. Я глянул под ноги и в тусклом свете уличного фонаря заметил, что наступил на внутренности. Тут же вспомнилось как отец разделывал куриц. Но никаких куриц сейчас никто не разделывал, сейчас же ночь, а отец всегда прибирался после разделки. Только если Бернард опять стащил кишки пернатых и игрался с ними. Бернард, точно… С трудом переведя взгляд вперёд я понял чьи это внутренности. Передо мной предстал труп выпотрошенного пса. Не поверив сначала своим глазам я подошёл поближе. Потом совсем близко. Затем присел на корточки и начал гладить его по лохматой макушке. По моим представлениям этого не могло произойти, нет. Ни в коем случае. Это же не Бернард. Он же просто спал в конуре и ничего не слышал, старый ведь уже, слух подводит. Да, точно, это же не Бернард, с чего я взял. Просто такой же белый пёс, такой же большой и всё ещё страшный… — Корвус! Отойди немедленно от Бернарда! — послышался грозный голос позади меня. Кто-то дёрнул меня сзади за руку, и я чуть не упал на спину успев перед этим подставить руки. Теперь я вообще весь в крови, подумалось мне. Если бы Бернард сейчас вышел из конуры, он бы запачкался точно так же как и я, а потом нам бы с сестрой пришлось бы его долго-долго отмывать до идеальной белизны. И ушел бы у нас на это весь день. Но где же мой друг, почему он не приходит? — Корвус! Опять донеслось где-то над ухом и меня потрясли за плечи. Только теперь я понял, что это был отец. Он тоже услышал этот визг и проснулся? Точно! Человек в котелке! Я обязан рассказать ему, что это всё-таки был он, что я его видел и что это он сделал с чьей-то собакой. Я поднялся на ноги, снова чуть не упал, но всё-таки удержал равновесие. Радостно потряс руками и закричал про человека в котелке, рассказал, что видел и слышал, что это он, точно он, на этот раз правда видел и что я не выдумываю сказки. Послышался хлопок и до моего осознания долетело, как и до моих нервных окончаний, что отец влепил мне сильную пощечину. Я немного отшатнулся и с непониманием уставился на него. Щеку неимоверно жгло, как будто на лицо вылили кипятка. Но за что?.. — Отец? Я правда видел его, человека в… — Ещё раз скажешь мне про этого «человека в котелке» и я ударю тебя сильнее. Слышишь меня, Корвус? Ты хоть понимаешь, что пытаешься оклеветать какого-то незнакомца? — прервал мои оправдания отец. Но этот человек и правда существовал. Я знаю это. — Ты хоть представляешь, что сейчас один здесь находишься? И никакого твоего «человека в котелке» ни видно, ни слышно! У тебя труп нашего пса под ногами. И что, по-твоему я должен тебе поверить в эти рассказы про какого-то «человека в котелке», который постоянно тут ошивается? А ты тут как оказался, Корвус? Неужто просто так получилось? — грозным голосом произнес отец. Сейчас он выглядел мрачнее грозовой тучи и страшнее чем пчелиный рой. Его глаза сверкали яростью, а руки с силой сжались в кулаки и готовы были ударить в любой момент. — Я склонен думать, что это сделал ты с нашим Бернардом! Сучий ты сын, Корвус! Ненавижу тебя! Его кулаки сжались ещё сильнее и не успев ничего осознать я получил удар в нос. Сильный и мощный, такой, что я моментально отлетел назад и приземлился в потроха пса. Позади меня лежал труп и оглянувшись мне захотелось блевать. Не то от удара, не то от того, что я увидел зверские ранения в очередной раз. — Луис, стой! Не надо, оставь сына в покое! Мать подбежала неожиданно. Поднимая подол своего спального платья и будто не замечая всего что творится под ногами, она легко прошлёпала мягкими тапочками по лужам крови и обняла меня. Мне стало теплее. Я всё ещё держался за свой нос, ведь из него тоже, наверняка, пошла кровь. Мне не страшно было замараться, я уже весь был в крови и отмываться, наверное, придётся очень долго. Всё ещё летая где-то в своих мыслях я огляделся вокруг. Теперь я заметил сестру у входной двери, которая сжимала подол своей юбки и по звукам было похоже, что она плачет. Чего она плачет? Испугалась за меня что ли? Хотя она всегда так, чуть что сразу хнычет и бежит к отцу, а тот её жалеет. — Корвус, сыночек, пойдем домой, я тебя отмою и напою чаем. Ты расскажешь мне что тут произошло, дорогой? Я тебя обязательно выслушаю, — тихо, убаюкивающе, чуть ли не шепотом произнесла мать. Мне всегда нравился такой тон, я расслаблялся и где-то в подсознании ощущал защиту от всего плохого. Мне не нравилось, когда отец пытался говорить со мной, мне нравилось, как мать говорила. Она понимала меня, в отличии от отца, который постоянно только и делал что кричал на меня, да подозревал в чём-то. — Ты ещё скажи, что этот ублюдок, который называется твоим сыном, не причастен ко всему этому! — яростно выпалил отец и, как бы скинув напряжение с кулаков, тряхнул руками. Он резко развернулся и прошлёпал по луже крови до двери, а затем мощно ударил кулаком по деревянному косяку и зашагал в сторону ванны. Я внимательно смотрел ему вслед, но всё ещё не понимал почему он так ко мне относится. Если Атанасия моя сестра, то есть его дочь, то я его сын. Почему же он добр только к ней? Тогда понимания этой ситуации у меня ещё не было и ничего я не подозревал. Хоть я и был сообразительным малым в этой ситуации я был бессилен что-либо придумать. Прошла пара минут и у двери послышался грохот. Мы с мамой перевели быстро взгляд и увидели, что Атанасия лежит на веранде. В обморок упала что ли? Хотя, я бы и сам тогда в обморок упал от такого вида. Не знаю насколько хорошо ей было видно труп пса, но она явно успела его разглядеть и, похоже, тонкая психика девочки не выдержала. Ну ничего, сейчас придет мать позовёт отца, он её аккуратно отнесет в комнату, укроет одеялом, да еще и сказочку расскажет на ночь. Только вот она не сможет уснуть и скорее всего отец пустит её спать вместе с ним и матерью. А я, как всегда, останусь один в холодной и пустой спальной. Нет, я не жаловался, я уже привык к этому. После этого случая я ещё долго не мог прийти в себя. Недели две, наверное, я не верил никому, что это был наш пес, а не чей-то чужой. Только когда мы с сестрой начали спорить о том, чьё же это было животное на самом деле, то на этапе с криками прибежала мать и разняла нас. Она отвела меня к конуре Бернарда и сказала: — Корвус, мальчик мой, Бернарда здесь нет. Она открыла дверку небольшого домика и показала мне, что там и правда пусто. С немым вопросом я уставился на неё, но она только покачала головой в знак отрицания. И вот тогда-то я и понял, что его там больше и не будет. Никогда. Я всё ещё стоял и смотрел на эту пустоту передо мной и понемногу слова, которые я проговорил у себя же в голове, начали долетать до самого меня. Только тогда я начинал осознавать, что Бернарда больше не будет рядом. Картинки той страшной ночи снова отразились у меня перед глазами и мне стало невыносимо плохо. Я не успел отойти в сторону как меня тут же вытошнило от воспоминаний. Всё же это был Бернард… Непоняв как, я залез в его конуру и достал оттуда пару игрушек косточек, которые он постоянно мне приносил поиграть. Я вспомнил как кидал их подальше от дома, а он, найдя игрушку, прибегал и отдавал обратно, потом я снова кидал и он снова мне приносил. Я прижал близко-близко к сердцу эту игрушку и достал еще парочку. Затем вылез оттуда и спросил мать, где же отец захоронил остатки Бернарда. Кроме как «остатками» это назвать по-другому язык не поворачивался. Тело тогда представляло из себя кашу из крови и растерзанных внутренностей, нижняя челюсть отсутствовала, а язык был откинут далеко от самой головы. Снова поежившись, я поспешил к маленькой опушке в лесу. Эта опушка была совсем рядом с тропинкой, можно сказать, эта тропинка проходила сквозь опушку. Здесь изредка проходили охотники, поэтому ничего страшного в этой части леса не было, тем более, деревьев здесь было совсем мало, территория просматривалась хорошо и даже было видно наш дом. «Не ходи в лес!», «Не смей заходить в лес, Корвус!», «Не смей выходить дальше этой поляны!», именно это я слышал из раза в раз, когда говорил, что собираюсь погулять с Бернардом на опушке. Я знал, что этот самый лес хранит в себе страшные тайны, я верил в это. Если в это верят взрослые, значит это существует и это правда, сомнений не было. Найдя нужный угол, я не спеша подошёл поближе и увидел свеженасыпанный бугорок земли. Нашёл. Подойдя вплотную, я смело коснулся этой земли и мягко провел ладонью, как бы гладя моего покойного друга по голове. Он был не единственным, но лучшим другом в этом мире и теперь его не стало. Хотя, рано или поздно его всё равно бы не стало, и я бы точно так же подходил к этой наспех вырытой могиле и гладил её. Оставив любимые игрушки Бернарда у подножья холмика, я решил ещё немного посидеть и повспоминать как играл с псом. Вот я вспоминаю его мягкую мордашку, она и правда была всегда шелковистой. Атанасие всегда нравилось смотреть за Бернардом, она постоянно мыла его, обливая из садового шланга водой, а тот против и не был лишний раз порезвиться под свежими струями воды. Слёзы сами нахлынули из-за количества воспоминаний. Этот пёс, нет, не так. Этот лучший друг и правда всегда был рядом со мной, всегда мог успокоить и выслушать меня, всегда был на моей стороне во время драк и даже однажды покусал отца за то, что тот ударил меня кулаком. Не сильно, конечно, но отец после этого больше не ругался на меня в присутствии Бернарда. Подобрав тёплую слезинку ладошкой, я поспешно вытер лицо рукавом рубашки и глубоко вздохнул. Я уже долго там сидел, поэтому надо было возвращаться домой, чтобы меня не потеряли. Поднявшись, я резко оглянулся, в кустах передо мной кто-то прокашлялся. Я моментально напрягся и ноги мои подкосились. Кто тут мог быть? Никто же здесь не проходил, я лично видел, охотников здесь не было, как и других заблудших людей. Только если из леса кто-то вышел… Но такого же не могло быть, это было обычной игрой моего воображения. Слегка успокоившись я, с твёрдым намерением развернулся в сторону дома и только сделал один шаг, как из тех самых кустов выскочил человек. Он быстро обошел меня и встал напротив, пристально светя на меня своими неестественными зелёными глазами. Ну не бывает у людей таких зелёных глаз! От неожиданности я вскрикнул и сделал пару шагов назад упираясь пятками в могилу друга. Человек же, в свою очередь поклонился приподняв свою шляпу… Черный котелок. Уставившись на этот элемент одежды я сложил два плюс два и вспомнил про того самого незнакомца. Это же он тогда был, в ту самую роковую ночь, когда Бернарда вдруг не стало. Я оглянулся по сторонам в поисках лучшей тропинки, что вела в город. О таких потайных дорожках знали только лесники и охотники с которыми я постоянно общался, когда выходил на прогулки с Бернардом. Они показывали многочисленные метки на деревьях по которым можно было незаметно сбежать в лес или обратно если вдруг что-то стрясется. Слева были синенькие линии на березках, это была длинная, но самая безопасная тропинка, справа — редкие красненькие кружочки, это короткая и самая быстрая тропинка, но она сильно виляла из стороны в сторону. Ещё была с желтенькими квадратиками, эту сделали специально для меня, а в последствии для таких же маленьких детишек, потому что из-за узких и невысоких преград могли там пролезть только такие как я. Но думать уже было некогда, поэтому я приготовился кинуться вправо. — Извините, молодой человек, — обратился мужчина в котелке ко мне и немного склонил голову вниз, -Вы, случайно не знаете, как пройти в город? Кажется, я заблудился, — слегка улыбнулся он. Всё в этом человеке было «слегка». Слегка низкий, слегка кудрявый и голос у него был слегка грубый. Он вызывал странное чувство недоделанности, такое, когда сделал что-то, а всё равно не до конца и всё равно не нравится. Но надо сказать, был он гораздо дружелюбней, чем представлялся до этого. Я сделал вид, что не заметил его в ту ночь, что вообще не знаю его и что в окна я тогда тоже не смотрел и не носился по дому как угорелый. — Знаю. Вас проводить? — попытался сказать я как можно естественней. Дорогу я и в самом деле знал, но мне не хотелось его вести до города. Этот человек мог оказаться самым настоящим преступником, ещё хуже, самым настоящим убийцей. И тогда у меня созрел в голове гениальный план. Если я доведу его до полицейского участка, то можно будет сообщить о правонарушении, о том, что этот человек убил моего лучшего друга и тогда можно будет избежать плохих случаев. К счастью, мне обязательно должны были поверить потому что я уже не раз там бывал. Из-за проблем с отцом мы с матерью частенько туда захаживали, с меня снимали новые побои, а на отца накладывали новые штрафы, эти деньги, впоследствии, шли на моё обучение в школе. Всю дорогу человек в котелке молчал, только к концу леса начал задавать мне странные вопросы. То он спрашивал про лесников, то про родителей, то про друзей. Конечно, чтобы не показаться невоспитанным и необразованным я подбирал самые лучшие слова для ответов и выдавал всю информацию, которую он только хотел знать. Да и скрывать-то мне было нечего. Важных друзей у меня не было, лесников было много, они, ребята сильные, а родители как родители. Только отец мало меня любил и бил за что-то называя «сучим сыном». Мне было совершенно невдомек что он будет делать с этой информацией, да и не было у меня тогда таких вопросов. В свою очередь, когда мы уже подходили к городу, он рассказал мне о том, что леса бояться не стоило, он сам только что ходил и проверял. Обычные зелёные деревья, много ягод и уже мало грибов, животные, птицы, всё как в книжках. Только есть там одна загадка, не плохая, крайне интересная! Старое здание стояло на той стороне леса, обычное и ничем не примечательное, только вот по ночам оно менялось. Оттуда, по его словам, доносились песни, словно кто-то кому-то молился, слов было не разобрать, да и страшно было подходить близко. Может просто забытая богом церковь с отшельниками, а может и ужасное место с сектантами. В общем, он рассказал только это и сообщил, что ему нужно скрыться по делам. Я, ясное дело, отпускать его никуда не хотел, пока не приведу к полицейским. Там то он эту информацию снова и выложит и расскажет им правду о своём нахождении в лесу. Каким же я был наивным тогда, думал, если буду ходить с ним по магазинам, то он не сможет от меня никуда убежать. Человек в котелке сказал, что ему нужно зайти за табаком, я пошёл за ним. В таких лавках я раньше никогда не был. Она находилась прямо на площади, напротив фонтана с всадником. Из уроков истории я помнил, что всадник этот наш император Карл, а на коне он, потому что полководец конной армии, ну а почему напротив табачной, так это потому что он обожал курить и сам частенько сюда захаживал. Лавка была крайне дорогая и увидев как человек в котелке со знанием дела выбирал себе товар я невольно поразился тому, сколько же у него должно быть денег. Он подходил к каждой витрине и спрашивал у продавца: «А вот этот из чего?», а потом, после ответа решительно говорил: «Нет! Не подходит!» и шёл к другой витрине. Когда он, в очередной раз спросил про новый табак, то сначала задумался. Он прошёл влево, затем вправо, вид его был крайне нервный, наверное устал искать подходящее изделие, — но потом неожиданно ответил: «Мне подходит этот!». Тогда, продавец провел его за витрину, еле втискиваясь обратно из-за своего большого живота, и указал на дверь, прикрытую плотной шториной. Ещё в тот момент я почувствовал что-то неладное, но не придал этому значения, наверное, подумал я, он просто проводит его на склад и они вернутся. Но продавец пришёл один, без человека в котелке. Тогда я испугался. Мужчина грубо выпроводил меня из магазина и я остался сидеть на лесенках у входа. Пальцы мои сами потянулись ко рту и я начал нервно грызть ногти, думая что же мне делать дальше. Может стоило рассказать всё полицейским? Это было хорошей мыслью, но меня остановило недавнее воспоминание. Ещё тогда, когда Бернард был обнаружен мёртвым во дворе, отец мне не поверил. Без доказательств мои слова были пустыми и ничего не весили и именно тогда я подумал, что, в общем-то, мало что для кого значу. Даже если я расскажу Самюэлю, тому знакомому детективу, который хотел открыть дело на моего отца за избиение меня, то он тоже ничего не сможет сделать. Я даже имени того мужчины в котелке не спросил! Как же я тогда смогу доказать правоту своих слов? Да никак. Оставалось только надеяться, что он встретится мне ещё раз и тогда я его точно уведу в участок. Солнце начало печь мою чёрную макушку и я решил пойти в ближайшую булочную у Джорджа. Этот старик был моим давним знакомым, он относился ко мне как к собственному сыну и постоянно просто так давал мне круассаны с шоколадной начинкой. Я был очень благодарен таким подаркам и помогал ему подметать крыльцо его маленького магазинчика, иногда таскал тяжелые мешки с мукой, хоть он меня и пытался останавливать от такой тяжелой работы. И правда, физической работе я предпочитал умственную, а всё из-за моего телосложения. Щуплые маленькие ручки не могли поднимать тяжелые грузы или хорошо вспахивать грядки на матушкином огороде. Открыв дверь я услышал звонкий смех и увидел лучезарную улыбку Джорджа. — Э-хей! Корвус, мальчик мой! Как твои дела, как поживает мой маленький ученый? — радостно произнёс мужчина и деловито облокотился о прилавок со свежей выпечкой. Я прошёл к сладким булочкам с сахарной пудрой и с разрешения пекаря взял парочку. Откусив кусочек я почувствовал как тесто тает во рту а сладость сахара делает меня счастливее. Всё-таки я любил сладкое, оно немного успокаивало мои нервы. — Я же просил не называть меня учёным! Я всего лишь люблю науку, — смущенно я произнёс и откусил булочку ещё пару раз, — А дела у меня хорошо. Уже хорошо… Бернард недавно умер, а папа меня снова избил на этой неделе. Но не переживайте! Ссадины и ушибы уже прошли, я в порядке. Пока я доедал сладкую выпечку, пекарь сделал недовольное лицо и тяжело вздохнул. Ему сложно давались мои рассказы про очередные побои. Это было очень странно. Все вокруг реагировали на эти случаи как на что-то само собой разумеющееся, только не Джордж. Он постоянно спрашивал о моем самочувствии, предлагал помощь и хотел поговорить с моим отцом о чём-то важном. Я никогда не разрешал ему подходить к отцу, просто потому что не хотел, чтобы и ему досталось, Джордж расстроенно опускал руки и протягивал мне круассан в подарок, после я уходил. — Корвус, мальчик мой. Мне кажется, что всё-таки стоит поговорить с ним. Давай я схожу и попробую всё уладить. Ты же ни в чём не виноват! — в очередной раз заявил пекарь и активно замахал руками. — Нет! Дядя Джордж, я не хочу чтобы он и вас избил. Давайте уже перестанем об этом говорить, прошу вас, — умоляюще произнёс я. В ответ был слышен лишь новый тяжелый вздох, а ко мне был придвинут круассан с шоколадом. Я взял выпечку в руки, она была мягкая и немного крошилась. Эти круассаны были визитной карточкой нашего города, их любили все и только мне они доставались бесплатно. Как же повезло! — Всё равно спасибо, дядя Джордж! Ваша выпечка такая вкусная, что я бы её вечность ел! Мужчина гулко рассмеялся и откинул назад свою копну черных кудрявых волос. Меня всегда поражало то, как он был похож на меня. Такие же худые руки, хоть он постоянно таскал тяжеленные мешки с мукой, темные, практически черные глаза и кудрявые волосы черного цвета. Это была редкая внешность в нашем городе, обычно все были светловолосые и голубоглазые, даже мой папа был таким, со светлыми короткими волосами. Но дядя Джордж был приезжим, а приехал он примерно десять дет назад и построил свою пекарню, говорил, что всегда мечтал приехать к нам и жить в этом прекрасном городе. Хоть город и не был прекрасным и даже ничем не выделялся, но он всё равно расхваливал это место и говорил, что хочет сделать его лучше. Надо сказать, что у него это получалось. Он был самым добрым и хорошим в округе, его любили все дети, потому что он баловал их своей выпечкой и играл с ними в свободное время. И почему отец его недолюбливал… Входная дверь открылась. Когда я обернулся посмотреть кто же решил зайти за вкусностями в лучшую пекарню в мире, то улыбка с моего лица тут же исчезла. Недоеденный круассан был отложен мной обратно на прилавок, а голова машинально вжалась в плечи. Я гулко сглотнул и начал внимательно изучать деревянную текстуру пола. Ладошки начали потеть от страха, а в теле появилась нервная дрожь. В пекарню зашел отец. И даже не зашел, а влетел. Стук черных туфель тяжело доносился до моего слуха. Я не смотрел и не имел право посмотреть на него, ведь мне было запрещено тут появляться. Я понимал, что совершил ужаснейшую ошибку, не предупредил родителей, что иду гулять в город. Только я хотел начать извиняться и оправдываться, как тут же ощутил тяжелый удар на своей челюсти. Отлетев на пару шагов в сторону я ухватился за прилавок, стало очень страшно. Отец не должен был меня здесь увидеть, он всегда говорил, что если хоть на шаг приближусь к этой «лавке с отбросами», то он просто разорвёт меня на части. Посмотрев на него я увидел, что лицо его покраснело от гнева, а на лбу вспухли пара венок, на разговор он явно не был настроен. — Ах ты маленький засранец! — крикнул он и схватил меня за руку, — Сколько раз я тебе говорил, чтобы ты не общался с этим ублюдком?! Я не хотел отсюда уходить, тут было безопасно, поэтому я держался за выступающую столешницу прилавка другой рукой. Мои короткие ногти скребли по камню и издавали противный звук, было больно. Я подумал, что снова останутся синяки на руке и челюсти, придется снова сидеть и ждать пока мама будет замазывать их, чтобы в школе ничего не узнали. — Отпусти его, Луис! Он просто зашёл купить круассанов! — попытался защитить меня дядя Джордж, но вызвал только большее негодование. — Ты ещё и заступаешься за этого маленького сукиного сына?! Заткнись и не вмешивайся в мои дела! — гневно воскликнул отец и дёрнул меня за руку, чтобы я отцепился и пошел с ним. Агрессия переполняла его душу, он был неуправляемым быком на родео и не следил совершенно ни за чем, ни за манерой речи, ни за обращениями, ни за силой с которой пытался утащить меня домой. Мою же душу переполнял страх, я был маленьким щенком что трясется под дождём в одиночестве, брошенный всеми, на которого смотришь и думаешь, что жизнь его скоро закончится. Дядя Джордж вышел из-за прилавка и попытался разомкнуть руку отца, что сжала моё предплечье, а затем оттолкнул его. Я непонимающе уставился на мужчину ведь я не знал что меня нужно спасать. По моему представлению это было наказание за непослушание, да мне было страшно, но на то оно и наказание чтобы было страшно. — Дядя Джордж, не нужно. Это я его ослушался, — попытался я возразить своему защитнику, но он встал между мной и отцом заграждая ему путь. — Ещё раз ударишь его и жди полицию уже в своём доме! — сказал он моему отцу. Тогда, пекарь казался мне очень смелым, словно он ничего не боялся и был готов защищать всех и вся. Но правда была в том, что тогда он трясся как осиновый лист перед Луисом. Джордж стоял и не подавал вида что может чего-то страшиться, он пытался быть для меня героем, хотел хоть как-то защитить от этих нападок. Но тоже получил в челюсть и пару раз по ребрам. Сложившись вдвое он упал на колени и его вывернуло наизнанку прямо на красный ковёр. — Не на того напал, ублюдок, — угрожающе проговорил отец и пнул его в бок. Дядя Джордж упал и теперь никакой преграды не было. Я стоял и не знал что мне стоило делать. Понимание, что это моё наказание не давало мне покоя, ведь это было так. Я должен был слушаться отца во всём, я должен был быть идеальным ребёнком, чтобы он хотя бы посмотрел на меня и заговорил со мной как со своим сыном. Но увидев как дядя пытался меня защитить я почувствовал что-то неправильное. Разве меня надо было защищать? От чего? — Чего застыл, сопляк? Ну-ка, быстро домой я сказал! — скомандовал отец и потянулся чтобы схватить меня снова и силой увести домой. Я с ужасом смотрел на него, понимание происходящего расплывалось перед глазами нечеткой картинкой, мне стало плохо. Мне хотелось защититься, всё в моем разуме стало чистой эмоцией страха перед сильным и я вцепился в прилавок ещё сильнее. Можно было спрятаться в подсобке и закрыться, точно! Кто-нибудь всё равно пришел бы купить выпечку и тогда бы я вышел. Убежав за прилавок, я начал дергать дверь кладовой, но понял, что она была заперта. Я знал где находился ключ, он всегда лежал на верхней полке с цветными посыпками, только вот… Она была слишком далеко от меня, я был ещё совсем маленьким и не доставал до той полки. Быстро обернувшись я начал думать дальше, что же мне делать. Только вот я заметил, что отец совсем ничего не предпринимал. Он просто стоял с опущенными по швам руками, взгляд его был мрачнее самых тёмных туч, а злость так и кипела в его жилах, но он сказал только одно: — Так и знал. Я так и знал, Корвус! Ты же сын этого ублюдка, конечно ты побежишь к нему, сукин ты сын! Покупал круассаны… Ха-ха! Да на эту чушь никто не купился бы, — он пнул со всей силы лежащего дядю и тот задался страшным кашлем, — Ну раз так, то ладно. Оставайся тут. Но чтоб ноги твоей больше не было в моём доме, слышишь?! Строишь из себя жертву, Корвус?! Так знай, ты нюня, ты размазня, ты никто, понятно? Он пнул Джорджа ещё раз, только теперь мужчина закашлялся кровью и попытался выровнять дыхание. Нет, он в принципе пытался дышать, он задыхался, не мог нормально глотнуть воздуха и тянулся ко мне с просьбой о помощи. Я же только и мог что трястись от происходящего. Мне поплохело от всех этих слов, они ещё долго не выбирались из моей головы. Момент когда отец всё же ушел я благополучно пропустил и заметил его отсутствие только тогда, когда дядя Джордж уже перестал тянуться ко мне. — Но отец! Я же твой сын… — крикнул я было в сторону входной двери, только там уже никого не было. Я часто-часто заморгал, щеки жгло от не перестающих идти слёз. Я упал на колени рядом со сложившимся вдвое мужчиной, который редко, но громко и со свистом дышал. Он медленно поднял свою руку и положил мне на колено. — Корвус… Позови врачей, скажи что… — и Джордж снова закашлялся. Темно-алая кровь выходила из его рта и я ещё больше начал трястись, — Скажи, что легкие повреждены… Давай, иди, мальчик мой… Рука снова безвольно упала, но затем начала хвататься за ковер который был таким же красный как кровь. Посмотрев на уже появившуюся маленькую лужицу передо мной в голове вдруг появилась картинка убитого пса. Он же совсем так же лежал в своей крови, а потом и вовсе исчез из моей жизни. Мой друг… Джордж тоже мой друг! Он сказал звать врачей? — Сейчас, дядя Джордж, подождите немного! Поднявшись на ватных ногах я, запинаясь, поплёлся к выходу, с усилием открыл дверь и начал кричать у фонтана врачей. Через пару минут ко мне подбежал полицейский и начал спрашивать что случилось, потом всё было как в тумане, но помню, что врача всё же нашли, меня повели обратно в пекарню, спрашивали кто это сделал, но я уже не мог ничего сказать. Я просто сидел и смотрел на красную кровь. Она была такой яркой, что сразу же врезалась в мою память на долгие годы. Потом меня ещё пару раз пытались спросить о чём-то, но я уже плохо соображал и Самюэль усадил меня за стол. Детектив тоже пришел, но только после того, как дядю Джорджа унесли. Он накрыл меня своим огромным пиджаком и сделал горячего чаю предложив перекусить, но в горло ничего не лезло и я обессиленно упал на стол уснув в слезах. Следующие пару дней я провел в больнице. Сидел рядом с пекарем, рассказывал ему сказки и ждал пока тот очнется. Не знаю, что тогда было с ним, да и чем он болел до этого случая, но медсёстры, которые постоянно приходили ставить уколы, грустно посматривали на меня и говорили, чтобы я не сидел здесь. Они прогоняли меня из палаты, но идти мне было некуда, поэтому я возвращался обратно. Я почти не ел, мне и так было плохо, но кухарки в больнице уговаривали меня съесть оставшийся куриный бульон, кто-то просто предлагал воды, но мне было стыдно брать бесплатную еду. Я привык к тому, что если что-то хочется, то за это что-то придётся платить, поэтому вызывался подметать крыльцо и разносить еду по палатам, но разрешали мне только менять утки за больными. После недели нахождения рядом с Джорджем я понял, что на его выздоровление рассчитывать не стоит. Как сказал главный врач, который однажды зашел в палату с какой-то бумажкой: «Он больше не жилец, парень. Иди домой, здесь тебе делать нечего». Но дома у меня теперь не было. Я надеялся, что смогу остаться жить здесь, помогать убираться, но другой врач меня предупредил, что мне можно находиться здесь только пока мой дядя жив. Я понял всё сразу, он скоро умрёт. И правда, через пять дней Джордж умер. В последние два дня к нему пришло сознание, он говорил со мной и слегка улыбался, но больше не смеялся как прежде. Не знаю, почему слезы не полились так же, как и тогда, в пекарне, я был относительно спокоен. Может у меня просто больше не осталось слёз? Родных у Джорджа не было, он жил один, поэтому похоронили его на городском кладбище муниципальные рабочие. Когда его гроб клали в яму я спокойно стоял за деревом и наблюдал за всем этим. Держался я храбро и не пролил ни единой слезинки, хотя они и сами не шли. Только вот что-то внутри меня ощущалось пустым, словно в грудной клетке освободилось место, словно это самое что-то улетело как птица из клетки и больше никогда не сможет вернуться. Это была боль. Отца и матушку на похоронах я не увидел, как и сестру. Скорее всего Атанасии как и мне запрещали приходить к дяде Джорджу и как-то контактировать с ним. Это было даже кстати, я не особо хотел видеться с ней потому что моё непонимание обращалось понемногу в ненависть. Почему её любили, а меня выгнали из дома только за то, что я общался с моим другом? Это было нечестно. — Нечестно, — вырвалось тихое из моих уст, настолько тихое, что расслышать это мог только я. Но тут же раздался не громкий вопрос за спиной: — Что нечестно? Я обернулся, позади был только лес и прохладный ветер. Сощурившись и присмотревшись к частым елям вдалеке я ничего не мог увидеть, там и правда никого не было. Я подумал, что мне это показалось и эти пара недель оказали на меня плохое влияние, устал и был немного напуган тем, что больше не смогу вернуться домой. Но после отповеди умершего этот вопрос раздался снова и снова же с той самой лесной стороны. Тогда я сделал пару шажков к деревьям, но не дальше, ни в коем случае. Еще раз пригляделся, прислушался в шум сочно-зелёной листвы деревьев и заметил котелок. Человек в котелке, тот самый странный человек в маленьком котелке, и правда он! Медленно выйдя из-за деревьев которые удачно его скрывали от посторонних глаз он слегка поклонился, но из леса полностью не вышел. Теперь мы стояли словно на разных берегах, перечеркнутых невидимой чертой, за которую не заступит ни один из нас. — Добрый вечер, давно я уже тебя не видел, — сказал он не спеша и вытащил из кармана папиросу поджигая её золотой зажигалкой с изображением волка. Я стоял молча, мое настроение ухудшилось вмиг. Ведь из-за него я тогда не сообщил родителям что пойду в город, увязался и попал в передрягу итогом которой стала очередная смерть моего друга. Точно, Бернард. Нужно было как нибудь зайти на его могилку и проверить, все ли игрушки оставленные там на своём месте. — Что же ты, не стоит печалиться из-за смерти, она неизбежна и все мы когда-то будем лежать в этой сырой земле, — он задумчиво пустил пару облаков дыма и начал разглядывать темнеющее небо. В руке его была трость, полированная, черная и такая загадочная как и он сам. Человек в котелке щурился садящемуся солнцу и поблескивал своими неестественно зелеными глазами, в его устах вертелся вопрос который он вот вот озвучит мне. Отчего-то в моей голове это предчувствие стало таким правильным и острым, словно мои чувства обострились в несколько раз как у кошек и котов. Внезапно я стал таким маленьким и беззащитным и стоял перед этим огромным лесом возникшим передо мной, слыша каждый шорох листьев и боясь того что случится дальше. — Тебе же некуда возвращаться? — прозвучало больше как уточнение нежели вопрос. Этот тон сильно давил на дальнейшие размышления. Оставаясь наивным я кивнул в ответ, и вот тогда в глазах человека в котелке блеснуло не только превосходство над ситуацией, но и некое облегчение. Прежде чем заговорить снова он докурил и потушил папиросу, тихонько стукнул тростью по камню и поставил её на землю, а после в лёгком наклоне заманчиво протянул мне руку в белой перчатке указывая головой на бескрайние деревья позади него. В ту самую непроглядную, неизвестную и оттого страшную темень, где по сказаниям водились самые страшные страхи человечества. Мне подумалось, что он это не всерьёз и я всё ещё стоял и смотрел на него. — Ну что ты, малыш, я тебя не обижу, наоборот, я хочу предложить тебе пойти в приют для тех, у кого не осталось за душой ничего, — он все еще вежливо, но уже чуть напряжно протягивал руку. Я огляделся по сторонам, никого не было. Мне показалось что погода стала не такой ярко-солнечной, да и садящееся солнце вот-вот покажет обратную свою сторону — луну. Деваться и правда было некуда, податься снова в больницу я не мог, врачи оттуда меня почти что выгнали говоря идти домой. Дома злой отец будет меня снова бить и в итоге нашей встречи выгонит, матушка не сможет за меня постоять, а сестра упадёт в очередной обморок. Мне не хотелось чтобы сестра падала в обморок, но и не хотелось чтобы она смеялась надо мной. Я ещё не определился что чувствовал к ней. Простояв так с десяток минут, размышляя, что же мне делать я принял своё судьбоносное решение. Взяв его крепче за руку я сделал шаг в неизвестность которая распахнулась передо мной зелёными лапами елей и треском высоких сосен, я пошел с ним.