exposure therapy

— Мы с Нилом недавно созвонились, — говорит Кейтлин ранним утром. Они лежат в постели, она спиной к нему, он спиной к ней. — Что? — спрашивает Аарон с напряжением в голосе. — Это длится уже достаточно долго. Аарон упал на спину. — Ты же знаешь, я ненавижу этого парня. — Знаю, — говорит Кейтлин, поворачиваясь к нему лицом. — И он тебя тоже. Все это знают. Ты не забываешь писать об этом каждый год на рождественской открытке. — Он — тот, кто облажался, — говорит Аарон. — Это он должен идти навстречу. — Кто? — спрашивает Кейтлин. — Нил? — Ты знаешь, о ком я. — Ты уже год не зовешь его по имени. — Я полжизни прожил без него, невелика потеря. — Аарон, — зовет она. Когда он поворачивается к ней, она аккуратно разглаживает морщинку между его бровей. — Ты такой мужественный. — Но? — подталкивает он ее. — Но очень упрямый. — Это семейное. — У нас с Нилом есть план. Аарон вздыхает. — Я правда ненавижу этого парня. — Закрой глаза, — говорит ему Кейт. Он послушно закрывает их и крепко сжимает, когда она кончиками пальцев скользит по его векам. Матрас прогибается под ними, шуршит одеяло. — Открывай. Аарон открывает глаза и моргает, чтобы сосредоточиться на экране телефона Кейт. Это фото Аарона с кошкой. Нет, не его — это фото Эндрю. Эндрю, с кошкой. Двумя. На нем не было его повязок, вот почему Аарон не понял сразу. Они так давно служили основным визуальным различием между ними, что Аарон привык находить себя на фотографиях в первую очередь по их отсутствию. Эндрю лежал на одном из их с Нилом дурацких замшевых диванов, один кот свернулся калачиком у него под головой, другой — на его коленях. Он был угрюмым и взмокшим, шорты и майка на нем соответствовали сильной жаре, прошедшей по северо-западному побережью неделю назад. Это первый раз, когда Аарон видит своего брата, за целый год. Его волосы стали короче, по бокам были сбриты, а то, что оставалось сверху, сейчас было похоже на гнездо. Аарон рассматривает каждую деталь — даже чертов размытый полумесяц пальца Нила в верхней части снимка — прежде чем снова закрывает глаза. — Молодец, милый, — шепчет Кейтлин, закрепляя похвалу невинным поцелуем. Похвала продолжается и это могло во что-то вылиться, даже после нежелательного напоминания о близнеце, но малышка начала плакать и Аарону приходится скатиться с кровати и идти успокаивать маленького монстра.

.::.

— Они взяли щенка, — говорит Кейтлин три дня спустя, снова безжалостно поворачивая к нему экран. — Чтобы Нил мог брать ее с собой на пробежки. Аарону, не имеющему возможности сбежать из-под восьмимесячного младенца на его груди, приходится смотреть. На этот раз Эндрю сидит на полу, раздвинув ноги, и языкастая кучка пуха настойчиво лижет его совсем невпечатленное лицо. Он сидит ниже оператора, но смотрит в камеру: он выглядит раздраженным, но в тоже время странно уступчивым — тот самый вид уступчивости, который Аарон вынужден был наблюдать начиная с их третьего года в Пальметто, который всегда так злил и отвращал Аарона. Чтобы Эндрю прикипел к печально известному магниту для смерти Нилу-это-не-мое-настоящее-имя-Джостену совершенно не заботясь о своей собственной безопасности. Буквально любой другой человек в какой-то момент решил бы, что, может быть, хватит уже быть ходячей катастрофой — любой, кроме со всех сторон облизанного мафией Натаниэля Веснински — поэтому, очевидно, Эндрю не мог пройти мимо и влепился намертво именно в него. — Они назвали ее Дездемона, — вдруг говорит Кейтлин, вернув Аарона обратно к их дивану, их собственному дому, их собственной чертовой собаке*. — Эндрю ненавидит собак, — говорит Аарон и не может понять, почему Кейт улыбается, пока не осознает, что он сказал. Имя брата, произнести его оказалось проще, чем он ожидал. Легче. Не особо довольно он спрашивает: — Его что, тоже осаждают фотками? — Именно, — веселится Кейт, притягивая его к себе для селфи, которое тут же отправляет Нилу — она даже не пыталась скрыть экран от Аарона. — Странный план, — говорит Аарон, выскальзывая из-под нее, когда она пытается на него облокотиться. Она хмурится своими аккуратно выщипанными бровями. — Ты как будто против? — Что, если да? — спросил Аарон. — Ты прекратишь это делать? «Нет» ясно читалось в сжатой линии ее рта и прямом взгляде. — Не очень-то по-Миньярдски с твоей стороны, — расстроенно цокает Аарон. — Спрашивать, если тебя не волнует ответ. — Ты скучаешь по нему, — тихо говорит она. — У меня никогда его не было, чтобы скучать, — отвечает Аарон, прежде чем уйти.

.::.

Следующее фото Кейтлин кидает прямо в их переписку. На нем Эндрю курит (хотя не должен, он бросил много лет назад, когда Кевин и Нил утомили его своим нытьем) в своем обычном положении: прислонившись к водительской двери своей блестящей новой черной машины. Волосы уложены, он в черных шортах, ​​черной футболке, черных повязках и больших черных ботинках. Словно альтернативная версия бойскаута: с этими его ремнем, носочками и солнцезащитными очками. Смешок Аарона совершенно непроизвольный и, по крайней мере, наполовину за счет брата. Чертова королева драмы. В какой-нибудь другой реальности он мог бы руководить театральным кружком средней школы — в духе Смертельного влечения, Кэрри или Дрянных девчонок. Миллион тривиальных оскорблений проносится в сознании Аарона, как прибой, разбивающийся о берег; подавляющее большинство из них слишком оскорбительны, чтобы их произносить вслух, но от них, как он знает, у Эндрю замерли бы руки — одно из немногих внешних проявлений, означающих, что на самом деле ему смешно. Ты гребанный мудак, хочет написать Аарон. Гребанный лузер. Он отсылает сообщение вместе с фотографией и печатает Кейт: послал это Ники.

.::.

Ники: о боже о боже 🤣🤣 Ники: значит ли это, что вы снова общаетесь? Ники: Аарон?

.::.

— В общем, Нил рассказывал, как они в межсезонье ездили в этот отель в Исландии, — приподнятым тоном рассказывает Кейтлин, как будто это вообще дело Аарона, как эти двое проводят отпуск. Полностью игнорировать жену он не может, поэтому, промычав что-то невнятное, пытается сосредоточиться на нарезке картошки. — Где-то у черта на куличиках, всего восемь номеров и добираться туда нужно на вертолете. Ты никогда не скучал по этому? По экси? — Что? — сбился Аарон. — Ты тоже был хорош. Мог стать профессионалом. — Не настолько хорош. У Эндрю был настоящий талант, — Аарон надеется, что это не прозвучало с сожалением. Он не жалел, правда. Экси было средством для достижения цели. Экси ему нравилось, но он не нуждался в нем, как Кевин, не любил его, как Нил, и у него не было врожденного дара, как у Эндрю. — Почему ты спрашиваешь? — Из-за денег, в основном, — говорит Кейтлин. — Никогда не жалел об этом — что не получаешь большую зарплату известного спортсмена? Аарон оглядывает их крошечную квартирку в Чикаго, ее облупленные батареи, потертые деревянные полы, детские принадлежности, спрятанные в каждом доступном углу. — Нет. — Правда? — спрашивает Кейтлин, осматривая то же помещение, и он знает, что она думает о доме Нила и Эндрю, о лофте в Сиэтле, о его огромных окнах, о дорогом районе. — Правда, — говорит он ей, — Я ни о чем не жалею. — Ни капельки? — Ни капельки, — говорит он, откладывая нож. Ему нужно вымыть руки. Выражение ее лица говорит ему, что без секса он сегодня не уйдет. Они трахаются на их большом желтом диване. Это самая дорогая вещь в их квартире, поэтому они сначала кладут одеяло, и Кейтлин шепчет «Я так горжусь тобой», когда он внутри нее, и он слышит невысказанное Я люблю тебя, слышит это, запоминает это, и тянется рукой ниже, к ее клитору, чтобы она уже не могла отвлекаться на что-либо еще.

.::.

Вечером перед сном она показывает ему еще одну фотографию, очевидно, из их безумно дорогой поездки в Исландию: Эндрю на фоне белого снега в объемной пуховой куртке. Его щеки и нос розовые, в воздухе застывает пар. Одежда добавляла так много ширины, что он выглядел еще более квадратным, чем обычно. А его лицо, наоборот, стало тоньше. Как на первом или втором году университета. Смотреть на него больно, до мозга костей, и это точно не была боль потери, Аарон до сих пор так злился на него. Аарон знал лицо Эндрю так же хорошо, как свое собственное, но он по-прежнему выглядел как чужой человек, которого Аарон никогда не знал. Он смотрит на снимок, пока экран не гаснет. — Ты сможешь простить его? — спрашивает Кейтлин. — Я не знаю. Она достаточно милосердна, чтобы оставить его наедине с его неуверенностью, наверное, догадываясь, что этот вопрос будет эхом звучать в голове Аарона, пока он, наконец, не впадет в тяжелый, изнуренный сон, который длится все их бесконечное утро — первый раз за долгое время ребенок не будит их с первыми лучами солнца.

.::.

Кейтлин атакует его видео, как только он закрывает дверь. Вот так просто, никаких «привет» или «как дела», чтобы смягчить удар. Сначала видео темное, с размытыми пятнами света и тени, пока камера не сфокусировалась на Эндрю, напряженно вцепившемся в игровой автомат с клешней. — Минус пятнадцать долларов, — говорит телефон голосом Нила. — Но он, наконец, преуспел. Камера сдвигается, показывая внутреннюю часть автомата. С тонких прутиков механической руки свисает пушистая рыжая лисичка. Аарон почти удивлен: Эндрю никогда не был фанатом всей этой лисьей символики, в отличие от остальных. С окончания университета он ни разу не надел оранжевое. — Скажи всем, почему ты ее так хочешь, — подначивает Нил. — Игрушка для собаки, — прорычал Эндрю, не отрывая взгляда от своего приза. Темное пятно, задержка кадра — теперь на экране лицо Нила с его заживающими шрамами. — Она ее просто уничтожит, — говорит он и на этом видео заканчивается: яркими глазами Нила и нежной улыбкой на его губах. — Уэх, — вырывается у Аарона. — Знаю, — говорит Кейтлин. — Ты ненавидишь этого парня. — Он хуже всех. — Сущий кошмар, — соглашается Кейтлин. — Так может перестанешь ему писать. — Я хочу послать им в ответ. — Что? — Видео, — терпеливо говорит она. — Не хочешь познакомить их с Луной? — Нет, — говорит Аарон, почти удивляясь гневу в своем голосе. Ладно. Не очень удивляясь. — Он сделал свой выбор. Они не заслуживают ее видеть. — Милый, — аккуратно начинает она, но Аарон перебивает ее. — Давай, включай камеру, — говорит он. — Я запишу им видео-ответ. — Может быть, в другой раз, — избегает она. Аарон поднимает ребенка с детского мата на полу и прижимается лицом к ее крошечной, сладко пахнущей темной головке, к пучкам черных кудрей. Она самое прекрасное существо на всем свете. Как Эндрю мог? Как мог Эндрю сказать «нет», когда Аарон просил его защитить ее, сделать для нее то же самое, что он сделал для Нила и Кевина — дать ей дом. Безопасность. Место, которому можно принадлежать. Какое бы оправдание он ни нашел для себя, каким бы ни было самоуничижительное обоснование — это все равно эгоистично. Преуменьшить это маленькое чудо, их первую и, возможно, единственную дочь и племянницу. — Он нам не нужен, — шепчет Аарон в голову Луны. — У нас и так все хорошо.

.::.

Вечером перед сном Кейтлин извиняется, но это явно не все, что она хотела сказать. — Извинения приняты, — говорит Аарон. — Давай на этом и остановимся. — Я просто хочу, чтобы ты еще раз подумал о своем решении никогда больше не разговаривать с ним. — И в этом твой план? — спрашивает Аарон. — Заставить меня думать о нем до тех пор, пока… что? Пока я не решу, что это нормально — послать нахер свою будущую племянницу? — Ты же знаешь, что он бы принял ее, если… — Если бы у нее буквально никого больше не было, да, — с отвращением говорит Аарон. — Если либо он, либо приемная семья — тогда он примет ее. Какая щедрость, я щас расплачусь. — Нил говорит, у него были свои причины. — У него всегда есть свои причины. И каким-то удивительным образом они всегда позволяют ему делать именно то, чего он хочет. — Я бы хотела видеть их на первом дне рождения Луны. Недоверчивый смешок вырывается из него прежде, чем он успевает его остановить. — Что смешного? — спрашивает она. — Не увидишь, — говорит он. — Думаешь, он приедет на день рождения какого-то ребенка? — Думаю, он приедет на день рождения твоего ребенка. — Это опять Нил сказал? — На самом деле, да, — говорит она, не попадаясь на удочку. — Если его пригласят, он придет. — Ну, тогда отправь ему приглашение, — говорит Аарон с вызовом в голосе. — Меньше слов, больше дела. Пусть только попробует не явиться. Безумно яркая ликующая улыбка рассекает ее лицо, улыбка, которую Аарон видел всего несколько раз в их жизни: после рождения Луны, на их свадьбе, в день, когда Эндрю подошел к ней в библиотеке и сказал, что она выиграла. Она гуманна в своей победе и не напоминает Аарону, что Эндрю отчасти повлиял на то, чтобы они могли быть там, где они сейчас. За год радио-молчания, блокировки в соцсетях и удаления номеров Эндрю выписал три чека на оплату обучения. Тогда, в первый раз, Аарон волновался, заполнил те чертовы формы по финансовой помощи, но когда он позвонил уточнить о студенческом займе, ему сказали, что его семестр уже полностью оплачен. Эндрю также помог им с первым взносом за квартиру, пренебрежительно назвав это мелочью из кармана. Для него с его семизначной зарплатой, наверное, это и было мелочью. С его обслуживаемыми вертолетами гостиницами, дорогущими лофтами и бесконечно сменяющимися гладкими черными спорткарами. И все же, Эндрю вырос приемным ребенком, и у него не было ничего, что он мог бы назвать своим. У Аарона не было многого, но у него была мать. Семья. Комната, которую ему не обязательно было делить с кем-то, кого он не знал. Трудно испытывать сочувствие, когда каждый раз, когда Аарон предлагал ему семью, Эндрю отбрасывал это прямо ему в лицо. Ему было четырнадцать, однажды, он изливал свою душу в письме, и его руки судорогой сводило от всего, что он хотел сказать. Не так давно ему было двадцать пять, и он с сердцем, застрявшим в горле, предлагал Эндрю свою дочь: «Будешь крестным отцом Луны?» Ответом Эндрю было прямое недвусмысленное «нет». Тогда-то все и накалилось. Чем злее Аарон становился, тем больше закрывался Эндрю. Чем больше закрывался Эндрю, тем злее становился Аарон. Без Бетси, способной их примирить, с Аароном, вновь отвергнутым, с Эндрю, не желающим открывать рта, и Нилом, стоящим там как живое доказательство того, что Эндрю может и будет предан людям, которым действительно хочет — Аарон пришел просто в ярость. Он так вскипел, что сказал: «Неважно. В любом случае, она будет не в безопасности здесь, рядом с Джостеном», и глаза Эндрю сузились, и Аарон сказал: «Он — все, что тебя действительно волнует», старая любимая песня, которая никогда не переставала играть, и Эндрю сказал: «Иди домой, Аарон». Аарон сказал: «Я буквально убил ради тебя» — что, по его личному мнению, как-то было связано с деньгами на обучение, — и тогда Нил, схватив его за рукав, вывел Аарона из отеля с лицом, которое не терпело возражений. В университете у них бы не было шанса поссориться всерьез. Но когда Эндрю улетел через полстраны, а Аарон из последних сил разрывался между медшколой и беременной женой, легко было позволить гневу гноиться. Ветка сообщений с Эндрю несколько дней мозолила глаза, последнее сообщение от Аарона: уже на месте. Каждый раз, когда он читал это, он вспоминал чувство кома в горле, которое он испытал, когда поднимался на лифте на 14-й этаж, свои холодные руки и горячие уши. Эндрю сказал ему нет. Аарон попросил его пообещать защитить самую драгоценную часть себя, лучшее, что у Аарона когда-либо было, самое важное, и Эндрю сказал… нет. Это был более жестокий отказ, чем первый, он ранил сильнее, затмил его четырнадцатилетнюю боль. Никакие идиотские фото и видео этого не исправят. Даже то — или особенно то — которое Кейтлин показывает ему следующим: Эндрю готовит, держит щенка на бедре, как мог бы держать ребенка, косится в камеру, но все равно позволяет Нилу снимать его. — Дай телефон, — говорит Аарон, протягивая руку. Она роняет телефон в ладонь и Аарон останавливает видео, переходя в переписку Кейтлин и Нила. Это длинная цепочка бартера, молчаливый обмена фотографиями и видеозаписями. Аарон прокручивает все: одни с Эндрю, те, что он видел, и другие, что отправляла Кейтлин, с ним самим. На некоторых из них он с едва не слипающимися глазами учится за полночь, на других ездит по делам по городу. Наконец он долистал до начала. Два слова от Кейтлин: позвони мне. — И он позвонил? — спрашивает Аарон. — Сразу же, — отвечает она.

.::.

Приходит еще одно видео, а потом еще одно. Аарон знает, что она бы остановилась, если бы он попросил, но в нем тоже есть эта жадность, почти ненасытное желание взглянуть на Эндрю, теперь, когда печать сломана. Она снимает с ним короткие видео, как он готовит или ждет поезд. В воображении Аарона они мгновенно телепортируются на смартфон Нила и суются Эндрю под нос. Работает ли она на Эндрю, эта экспозиционная терапия? Работает ли она на Аароне? Возможно, да, думает он, когда замечает, что невольно ждет следующего шага. Что это будет. Телефонный звонок? Фейстайм? Как наивно с его стороны. Следующим шагом был Кевин Дэй, приехавший на игру. Он заглянул на ужин, боязно, но осторожно держал ребенка на руках, остался до позднего вечера. В его рассказах постоянно всплывают эти двое — Эндрю то, Нил се. Именно Кевин выбивает у него почву из-под ног. — Они приедут в следующем месяце. Ну конечно. Конечно, они приедут. Машина экси никогда не останавливается, когда-нибудь им пришлось бы снова объявиться в Чикаго. Разумеется, Кейтлин знала и, разумеется, в этом и был следующий шаг, проверка: захотят ли они увидеться? Смогут ли они устоять? Прошло так много времени. С каждым прошедшим днем образ ​​Эндрю в сознании Аарона понемногу становился все более ледяным, злым и жестоким, разросся до гада невообразимых размеров вместо обычных размеров гаденыша, каким был на самом деле. — Хорошо, — говорит Аарон. — Я встречусь с ним.

.::.

Видимо, это настолько возбуждает ее, его эмоциональный рост, что они не ложатся спать после восьми. Аарон засовывает подушку между изголовьем кровати и стеной, чтобы они не разбудили ребенка, и шепчут друг другу грязные слова, тихо выдыхая стоны, наслаждаясь жаром, который только могла принести связь со страстным бессонным спутником жизни, и его теплом.

.::.

Они согласовывают время и место. Каждое видео, каждое фото, которое делает Кейтлин, теперь кажется таким высококачественным, он чересчур осведомлен о своем языке тела, о выражении лица. Он ожидает увидеть схожее напряжения на фотографиях с Эндрю, которые Кейтлин продолжает ему показывать — и не находит. Лицо Эндрю такое же невыразительное и бесстрастное как обычно. Может быть, он напряг плечи, а может, подложил что-то под футболку, откуда, черт возьми, Аарону знать. Аарон начинает прятаться за кружками и учебниками, когда видит Кейтлин с камерой, саботирует милые селфи общеизвестными жестами и кривыми рожами. И вот день настал. Нил и Эндрю вылетают вперед команды, ночным рейсом, чтобы встретиться с ними за поздним завтраком. Невинное публичное место, где ни одному близнецу не удастся устроить сцену. Аарон опять чувствует волнение, как тогда в лифте: холодные руки, горячие уши. — Он хотел быть здесь, — говорит ему Кейтлин, приобнимая его в поезде: ее голова на его плече, их руки переплетены, ее косички спускаются ему на грудь. Аарон невнятно мычит в ответ. — Специально вылетел раньше, — напоминает она, сжимая его руку. — Я знаю. — Но это тебе решать. — Мне ли? — Тебе, — настаивает Кейтлин. — Это должен быть твой выбор. Не позволяй просто этому случиться. Это тебе решать. Во всей их с Эндрю ситуации это первый раз, когда Аарон мог решать, быть отношениям на его условиях — или не быть вовсе. Эта идея должна его радовать, должна ощущаться как преимущество, как победа. Вместо этого он чувствует только напряжение, свернувшееся внутри в тугой комок. Все всегда было так, как хотел Эндрю. Аарон мог выиграть несколько сражений, но не войну. Если бы Бетси могла слышать его мысли, она бы так разочаровалась в нем. Они почти целый год вместе ходили на терапию, обсуждали полуправды и недопонимания, находили шаткий мир в их отношениях; мир, который длился несмотря на присутствие Нила Джостена, на переселение Аарона на третьем курсе, на переезд Эндрю в Сиэтл через всю страну. Эндрю был шафером у Аарона на свадьбе, молча выписывал чеки на обучение — и, после всего этого, отказался быть крестным отцом Луны. С визгом поезд останавливается на станции. Ресторан в одном квартале, Аарон идет, засунув руки в карманы, а Кейтлин опирается на него. Когда они пришли, Эндрю и Нил уже были на месте — они обосновались в дальнем углу, на одной стороне длинного стола, полуобернувшись друг к другу. Нил, как обычно, о чем-то трепал языком, Эндрю слушал, нервно постукивая пальцами по столешнице, и периодически кивал. Нил первым замечает их, встретившись глазами с Кейтлин, роняет еще несколько слов, а затем склоняет голову в их сторону, давая Эндрю знать об их присутствии. Эндрю поворачивается — и вот он здесь, настоящий и живой, занимающий больше места, чем он имеет на то право. Эндрю встает. Нил этого не делает, и это единственное, что спасает встречу от превращения в какое-то неловкое корпоративное мероприятие, где с натянутыми лицами носят костюмы и галстуки. — Аарон, — тихо произносит Эндрю. — Эндрю. — Кейтлин, — вставляет Нил — и это снимает часть напряжения. — Нил, — Кейтлин отвечает широкой искренней улыбкой с ямочками на щеках. Вероятно, она действительно рада видеть его вживую после стольких недель заговора. — Присаживайтесь, — говорит Нил, и сначала это приглашение, а потом нежное напоминание обращенное к Эндрю, который остается стоять до тех пор, пока Кейтлин и Аарон не сядут в кресла. Пальцы Нила хватают Эндрю за рукав, и тогда он садится обратно на свой неудобный металлический стул. — Итак, — весело говорит Кейтлин, прежде чем кто-то из остальных успеет сказать что-то не то. — Как ваш полет? — Прекрасно, — говорит Эндрю, но смотрит он на Аарона, а Аарон невероятным образом забыл, насколько они похожие, насколько разные. Чем старше они становятся, тем больше проявляются различия: у Эндрю еще нет складки на лбу, как у Аарона, но есть шрам на верхней губе от удара клюшкой, заработанный на одной из тренировок. У него ровнее брови, наверное, их подровнял стилист перед какой-нибудь фотосессией. — Почему ты сказал «нет»? — спрашивает Аарон. — Ты мог спросить год назад, — говорит Эндрю. — Я спрашиваю сейчас. Стул Нила негромко проскальзывает по полу, когда он встает. Кейтлин отстает на секунду. Без ликований и празднований, они тактично ретируются к бару. — Ты не ошибся, — говорит Эндрю. — Она не была бы в безопасности. — Я попросил тебя, потому что ты самый безопасный человек из всех, кого я знаю. — Она заслуживает большего. У нас с Нилом… — Не должно быть детей, — заканчивает за него Аарон. — Не складывается с семьей, — говорит Эндрю. Оторвав руку от стола, он тыкает пальцем в сторону Аарона. — Тебе лучше об этом знать. — Это был мой выбор, — говорит ему Аарон. — Я выбрал тебя. — Ты всегда делаешь неправильный выбор. — Ну и мудак же ты, — говорит Аарон с отвращением. — Это снова то дерьмо со спасением меня от меня самого? Я думал, мы решили это еще в колледже. — Тебя от себя самого, — соглашается Эндрю. — И ее. Тебе следовало попросить Ники. — Но я этого не сделал, — напоминает Аарон. — Я попросил тебя. И ты сказал нет. И не говори мне, что у тебя были веские причины, потому что это не веские причины. Я хочу знать почему, почему на самом деле. Плечи Эндрю опускаются. — В конечном итоге, я бы с ней облажался. — Да, — усмехается Аарон. — Возможно. Как все люди. Бровь Эндрю поднимается вверх. — А чего ты хотел. Все лажают, — говорит Аарон. — Мы с Кейтлин тоже облажаемся. Окажется, что мы чересчур наседали на нее со спортом — или, наоборот, недостаточно. Или случайно выставим себя с ней клоунами на какой-нибудь детской вечеринке — и этот позор будет преследовать ее всю жизнь. Боже, Эндрю, неужели у тебя никогда не будет детей? Эндрю смотрит на него как на идиота. Аарон поправляется. — Неужели ты никогда не хотел детей? Дать кому-то больше, чем было у нас? — Так это что, детство из вторых рук? — Почему нет? — спрашивает Аарон. — Я ни разу не был в Дисней Ворлде*. Эндрю внимательно слушает его, поэтому Аарон продолжает — все вдруг становится для него на свои места, пока он перетасовывает слои чуши, травм и обид, как колоду карт, раскрывая, наконец, правду. — Я не просил тебя об одолжении. Я делал тебе чертов подарок. Видимо, ты слишком боялся его принять. Ты что, всегда был таким трусом? — Да, — просто говорит Эндрю. Это так неожиданно и настолько не соответствует его представлению об Эндрю, что Аарон чуть не смеется, как будто это шутка — причем хорошая. — Ты отвратителен, — говорит Аарон, чувствуя странную легкость. — Ты же еще ходишь к терапевту? — Хожу, — признает Эндрю. — Найди нового, — говорит Аарон. — Этот херово справляется со своей работой. — Спасибо. — Кретин. — Ты тоже. Да, возможно. Аарон бросает взгляд на бар и замечает, как Кейтлин и Нил, склонившись друг к другу, наблюдают за ними: Кейтлин с легким беспокойством, Нил с чем-то очень похожим на облегчение. Это должен быть твой выбор, сказала Кейтлин. Аарон делает выбор, единственный правильный выбор, сидя напротив Эндрю, пахнущего кожей, новой машиной и дорогим одеколоном. Эндрю, который вылетел ранним рейсом, который аккуратно зачесал волосы, который позволил Нилу показать ему десятки фотографий и видео с Аароном. Брат Аарона, его однояйцевый близнец, за отношения с которым он когда-то боролся изо всех сил. Аарону просто нужно сказать ему кое-что еще. — Когда я спрошу тебя в следующий раз, скажи да. На мгновение кажется, что Эндрю удивлен. Его пальцы перестают сновать по столу, только указательный остается нервно постукивать по блестящему дереву. Он только кивает, один раз кивает — но для начала этого достаточно.