My best friend's wedding
23 июня 2024 г., 11:13
«Я думала, что больше всего буду беспокоиться, что у меня нет пары на сказочную летнюю свадьбу моей лучшей подруги!» — проносится у Амалы в голове, когда Киллиан начинает говорить:
— Я тобой очень заинтересован. Подумай о том, чего ты хочешь. И сообщи мне. Я буду ждать.
Но все по порядку.
Началось все, разумеется, с предложения руки и сердца. Которое произошло настолько романтично, насколько это было возможно, учитывая, что предложение делал такой человек, как Габриэль Грант, для такой девушки, как Лима Берг.
— Мы завтракали и Габриэль спросил, когда я собираюсь брать отпуск этим летом, чтобы и он тоже взял на эти даты. Я спросила: «А мы разве что-то планируем?», а он поставил передо мной бархатную коробочку и сказал, что «планируем медовый месяц»!
Первой, кому Лима это рассказывает, кому шлет фотографию кольца на безымянном пальце и, в принципе, первой, кому она сообщает эту новость, конечно же, была Амала. Ведь они лучшие подруги.
— А ты что?
Амале нужно присесть от такой новости, что она и делает.
Все хорошее случается со всеми, но не с тобой.
Ее сердце ухает куда-то в пропасть и тянет низ живота от страха.
Всех хороших уже разобрали.
— Я как раз пила молоко и подавилась от неожиданности, и оно полилось носом! Ха-ха!
Кого-то любят за все и просто так, а тебя идеальную — нет.
Зависть на вкус как горечь. Именно ее сглатывает Амала, в этом неприглядном проявлении ее не самых лучших качеств. Сглатывает, задавливает и выдирает на корню. А после поздравляет Лиму от чистого сердца, искренне радуется, восторженно вздыхает и засыпает ее вопросами, какие принято задавать в такой ситуации. Уже знает какой подарок подарит им на свадьбу, предвкушает девичник и не сомневается, что будет плакать во время церемонии, когда увидит свою подругу в белом.
Узнает она от Лимы, что свадьба назначена на девятое июля, что постараются уложиться в пятьдесят гостей из самых родных друзей, любимых коллег и ненадоедливых родственников и…
— Разумеется, ты моя maid of honour, а шафером будет лучший друг Габриэля, с которым они…
Лима что-то еще говорит, но Амала ничего не слышит после слов «подружка невесты».
— Ведь ты мне поможешь? — спрашивает будущая невеста, неожиданно тихо и неуверенно, — с приготовлениями? Габриэлю с работы посоветовали организатора, но… но проблема в том…
Амала уверена, что Лима прикусила нижнюю губу.
— … что ты не знаешь, чего ты хочешь?
— Вот именно! Ты всегда понимаешь меня с полуслова! — с облегчением признается ее подруга, — и поэтому я прошу тебя организовать нашу с Габриэлем свадьбу!
Если бы спросили у нее «какая твоя римская империя?», подразумевая о чем она часто думает, то Амала бы ответила, что у ее лучшей подруги очень много других друзей и любой из них может легко заменить ее саму, а у нее никого кроме Лимы нет. И допускает Амала, что в любой момент жизни она может променять ее, и она останется одна. Абсолютно одна.
— Амала, ты еще там?
Поэтому от такой просьбы подскакивает она на месте, будто у нее за спиной вырастают крылья и едва не кричит от переполняющих ее эмоций. Ведь Лима просит ее организовать самый главный праздник в жизни любой девушки, и если уж это не говорит о ее доверии и о том, насколько высоко она ценит их дружбу, то тогда Амала совсем ничего не смыслит в этой жизни.
— Спроси у Гранта, какой у нас бюджет? — она все еще обращается к жениху своей подруги по фамилии.
— Все оплачивают мои до отвращения богатые родители, — трубку перехватывает Габриэль, — поэтому разрешаю их разорить, детка.
Всех хороших уже разобрали.
***
С того самого момента, как Амала согласилась на эту авантюру, ее график стал плавающим. То есть такой, в котором она тонула и захлебывалась. Помимо подготовки к свадьбе ей еще нужно было работать. Конечно же, должность индолога не идет ни в какое сравнение с профессией криминолога. И чем, собственно, таким важным занимается Амала на своей работе? Ее небольшой стол в общей комнате отдела был завален древними манускриптами и артефактами, но в центре внимания были совсем другие сокровища: схемы свадебных декораций, фотографии с греческого острова и многочисленные списки дел. Амала начала с того, что выполнила пожелание Лимы, которое звучало приблизительно так: «Найди остров как в фильме «Мама мия!», и выбрала остров Сколепос, что в Эгейском море, с той самой часовней Святого Иоанна в Кастри . Это было первое и последнее конкретное пожелание от занятой парочки. Потому сама она рисовала от руки цветочные композиции для флористов, одобряла меню с кейтерингом, объясняла ракурсы будущих фото фотографам и утверждала репертуар с музыкантами. И была Амала ненавязчива и практична, когда согласовывала свой каждый шаг с женихом и невестой, внимательно выслушивая их пожелания и предлагая лучшие варианты. Лима и Габриэль ни разу не пожалели, что попросили ее помочь. Да и что такого сложного в организации свадьбы? Пришлось ей брать отпуск авансом за следующий год, потому что за четырнадцать дней до свадьбы она вылетала на остров. Летела она со свадебным платьем и обручальными кольцами, что стали её личной ответственностью. — Знаю я вас. До последнего будете на работе и, позабыв про все на свете, побежите на самолет, — сетовала девушка в аэропорту, — а так мне будет спокойнее. Лима пришла ее проводить, а Грант не смог отпроситься с работы, хотя и очень хотел. Как извинение передает вместе с Лимой сладости Амале в дорогу. Всех хороших уже разобрали. — Хорошо, что ты едешь заранее. Развеешься хоть немного, — оптимистично замечает ее подруга. — Кремация — вот единственный способ развеяться в ближайшие две недели, — реалистично отмечает Амала.***
Десятки часов, проведенные за просмотром видеообзоров и фотографий, не подготовили Амалу к тому, что у нее все равно захватит дух от такой красоты. Природа здесь казалась нетронутой человеком и застывшей во времени: густые сосновые леса спускались прямо к бирюзовым водам Эгейского моря, белоснежные стены домов обвивали ярко-розовые бугенвиллии, а воздух был наполнен сладким ароматом цветущего олеандра и жасмина. И вопреки своим планам и жесткому графику Амала все равно наслаждалась каждым мгновением тех первых дней, когда казалось, что сама жизнь замедлила свой ход. Она остановилась в уютном семейном отеле с видом на море, где каждое утро её будили первые лучи солнца и мягкий шум волн. Просыпаясь рано, Амала отправлялась на пляж, где в это время еще царила тишина и спокойствие. Подолгу плавала в прохладной, кристально чистой воде, ощущая, как её тело наполняется энергией. После валялась на золотистом песке, впитывая тепло ласкового солнца и наслаждаясь свежестью утреннего бриза. Завтракала греческим йогуртом и медом, ходила всюду босиком, чувствуя под ногами теплые камни и мягкую траву. Сморенная палящим солнцем, ранним подъемом и свадебными заботами, спешила вернуться в номер, после сытного обеда в одной из таверн, чтобы сладко поспать часок другой. Как она это делала когда-то в далеком беззаботном детстве. Несмотря на гостеприимство и приятное общение с местными поставщиками, их безответственность и склонность работать спустя рукава доставляли ей немало хлопот. Цветочные композиции оказались далеко не такими, какими их обещали создать флористы. Гирлянды — неполными, а цветы — «подуставшими». С местным кейтерингом ситуация оказалась не лучше. Несколько раз Амале лично пришлось проверять кухню, дегустировать блюда и вносить коррективы, чтобы соответствовать высокому стандарту, который она установила для свадьбы. Поднимаясь по узкой каменной лестнице из ста шести ступеней, ведущей к часовне Святого Иоанна, она любовалась видами и вдыхала свежий морской воздух. Поднималась и размышляла: «Почему же так трудно добиться ответственности и профессионализма?» Вспоминала, как многократно приходилось напоминать о договоренностях, проверять каждую деталь и практически заставлять их работать с должной отдачей. Эти мысли наполняли её чувством разочарования и усталости. «Нельзя ни на кого положиться, — думала она, — если хочешь, чтобы что-то было сделано хорошо, нужно делать это самой». В очередной раз взобравшись на вершину скалы, Амала снова убедилась, что ни на кого нельзя рассчитывать, потому что местный координатор, с которым они условились встретиться, опаздывал. Опять. Раздраженная и злая, она зашла в часовню в поисках прохлады, бормоча себе под нос: — Господи, а можно мне показать хоть одного ответственного мужчину, чтобы я прямо аж охренела!***
Дни резко перестали быть такими прекрасными, как только начали прибывать гости. На острове не было одного большого отеля, способного принять всех приглашенных, поэтому Амале пришлось также организовывать их трансферы и размещение, и каждому нужно было уделить внимание, помочь сориентироваться и решить возникающие вопросы. Хотелось Амале, чтобы гости наслаждались каждым моментом пребывания на острове, потому организовала она экскурсии по живописным местам Скопелоса, дегустации местных вин и сыров, мастер-классы по приготовлению греческих блюд и танцевальные классы. Но каждый пункт программы требовал контроля и корректировок. Приезд Лимы и Габриэля стал одновременно облегчением и новым источником стресса для Амалы. Она так надеялась, что помимо разговоров о свадьбе сможет просто наслаждаться общением со своей подругой, смеяться и делиться воспоминаниями. Однако все гости стремились привлечь внимание невесты, окружая её вниманием и заботой. …в любой момент жизни Лима может променять ее, и она останется одна. Несмотря на всю проделанную работу, Амала ощущала, что её усилия остаются незамеченными. Гости наслаждались волшебством острова, великолепной едой и прекрасными видами, как будто это все случилось само собой. Она видела только результат своей работы в радости и беззаботности Лимы, но этого было недостаточно, чтобы развеять чувство обесценивания её трудов. Особенно негодование вызывали подружки невесты и друзья жениха. Они должны были принимать активное участие в церемонии и официальной части праздника, но их легкомысленное поведение ставило под угрозу все её усилия. Они опаздывали на встречи, путались в своих обязанностях и часто игнорировали её указания. Её терпение иссякало, когда она видела, что вместо подготовки к важным моментам, гости предпочитали расслабляться на пляже или устраивать импровизированные вечеринки. И единственным лучиком дисциплины, освещающим это царство хаоса был не кто иной, как Киллиан Лайтвуд — шафер и лучший друг жениха. Серьезный и сдержанный, он всегда приходил не то что вовремя, а самым первым. Внимательно выслушивал ее планы и замечания, сам вызывался выполнять поручения, которые обязательно доводил до конца, а во время ее отсутствия следил за тем, чтобы остальные участники, особенно дружки жениха, не отклонялись от оговоренной программы. Замечала все это Амала, однако хвалить или благодарить не спешила. Все не было у нее времени подумать и определиться, что она о нем думает и как относится. Вызывает ли этот мужчина в ней чувство признательности или же раздраж… — Так что ты думаешь о нем? О Киллиане? От такого неожиданного вопроса Амала так и застыла с зажатой между губ трубочкой. Это был тот редкий момент, когда она и Лима, наконец-то, закончили разговоры об организационных моментах и болтали о всякой ерунде, сидя на террасе маленького кафе. Они потягивали освежающие лимонады и наслаждались легким бризом, доносящимся с моря. Проследовав за взглядом подруги, она тоже переводит взгляд на пляж, где друзья Гранта — все бывшие военные с очевидной физической подготовкой — играют в волейбол. Выцепляет среди всех самого статного, обращает внимание на то, с какой легкостью и силой он двигается, отмечает, что даже на расстоянии видно, как мышцы на его крепком и загорелом теле перекатываются, словно волны. Его глаза искрятся азартом, а улыбка, когда он обменивается шутками с друзьями, придает его лицу почти мальчишеское выражение. — Мы с тобой уже проходили это, Лима, — отпивает большой глоток лимонада и продолжает, — из тебя ужасная сводница. И я знаю, что ты все расскажешь Гранту, а он, в свою очередь, все расскажет своей подружке Киллиану. Ее подруга закатывает глаза, но не унимается и все также пристально смотрит на нее. Амала думает, что это какой-то трюк, который используют на допросах с преступниками, поддается и отвечает: — Ну, он действительно помогает мне, — осторожно начинает она. — В отличие от остальных друзей Гранта он не бесполезен. Он… — она замолчала, подбирая слова, — я бы сказала, что он надежен. — Надёжен? Это всё? Ты уверена, что это все? В этот раз Амала закатывает глаза. Всегда гордилась она, что все считали ее практичной и деловой, и немногие знали, что под всем этим фасадом скрывалась ранимая и романтичная натура. В действительности она мечтала о такой книжной и киношной любви, где два незнакомца встречаются совершенно случайно, и это мгновение становится судьбоносным. В своих мечтах она часто представляла, как однажды, волею судьбы, пересечётся с тем самым на улице, в кафе или в парке. Они не смогут пройти мимо друг друга — их взгляды встретятся, и мир вокруг замрёт. И почувствует она мгновенное и непреодолимое притяжение, которое невозможно будет игнорировать. Вот так вот очень практичная и серьезная Амала верила в такую любовь, которая приходит внезапно и переворачивает всю жизнь. И особенно сейчас, находясь в этом райском месте, где романтика и любовь буквально витали в воздухе, та самая трепетная и нежная часть ее души надеялась и верила, что судьба непременно приведёт её к истинной любви. Чувствовала она себя особенно прекрасной в эти летние дни. Её кожа загорела, а пушок на лице и руках выгорел на солнце, и казалось, что от нее исходит золотистое сияние. Во время экскурсий Амала часто отставала от шумных гостей, чтобы прогуляться в одиночестве по узким улочкам. — Можно к тебе присоединиться? Когда она отправлялась в город по делам, её глаза постоянно искали что-то особенное, какой-то знак. — Что значит «мне будет не интересно выслушивать твое нытье»? Я же специально спланировал свой день под это. Встал на час раньше. Она тщательно готовилась к каждому выходу, будь то ресторан или пляж: наряжалась, выбирая самые лучшие платья и купальники. — Ты сегодня по-особенному красива. Но всякий раз, когда она искала момент уединения и ожидала встречи с судьбой, рядом оказывался Киллиан. Он неизменно присутствовал, как тень, следуя за ней и нарушая её планы. Осложнял ее положение тот факт, что жил он с ней в одном отеле (как и жених с невестой), и поселила она его туда сама, потому что об этом просила Лима со словами: «Габриэль сказал, что никуда не поедет без своего друга». Как она могла встретить своего суженого, если за ее спиной маячит угрожающего вида шкаф, отпугивая всех в радиусе десяти метров?! Как она может воплотить в жизнь свою мечту, если Киллиан всё время рядом и занимает место, которое, по её мнению, должно было быть свободным для того самого человека?! — Ходит за мной по пятам, будто нуждаюсь в защите и охране, — отводит взгляд от волейбольного матча, когда человек о котором они говорят, поворачивается в их сторону, как будто проверяет, что она на месте и никуда не делась, — как-то же мне удалось выжить на этом острове без его опеки. Раздражает… Так и передай Габриэлю, может тогда и Киллиан перестанет мне докучать. А докучал он ей с самого своего приезда. В тот день она пропустила свой послеобеденный сон, а заботы, усталость и жаркое солнце нагнали её. Бродила она по местному рынку в поисках памятных подарков для гостей, когда перед её глазами потемнело, и она грохнулась в обморок прямо среди суетливых торговцев. Придя в себя, она резко дернулась, пытаясь сесть. Нервно оглядываясь по сторонам в поисках своей сумки и телефона, она не сразу сфокусировалась на мужчине, который, склонившись над ней, придерживал ее за локоть. Незнакомец показался суровым и не вызывающим доверия. И даже когда он представился, назвался другом Габриэля и даже показал пригласительное (которое она же ему и слала!), она все равно отстраняется и бьет его ладонью по руке, когда он пытается помочь ей подняться. Всю дорогу до отеля она действительно допускала мысль, что ее украдут и продадут в рабство. После этой встречи чувствовала она себя в его присутствии глупо и опозоренно. Была уверена, что насмехается над ней и, наверняка, считает бедовой и неуклюжей. Видела в его попытках завести с ней разговор — издевку, а в вечном присутствии — надоедливую опеку, от которой невозможно избавиться. — Милая, чем холоднее ты к нему относишься, тем горячее он к тебе рвется.***
Амала оказывается права в своих догадках и разве что удивляется, с какой скоростью Лима передает ее слова до адресата. Тем же вечером, когда они вчетвером ужинают, Киллиан почти не говорит и только подолгу смотрит на нее, когда думает что Амала не замечает. А Амала все замечает! И, наверное, она бы испытала чувство вины, что обидела такого хорошего человека. Всех хороших уже разобрали. Да, только времени у нее нет! Ведь до свадьбы остается пять дней. Буквально на следующее утро, когда она после своего заплыва пытается восстановить дыхание и согреться в теплых лучах утреннего солнца, разумеется, она плавает пока губы не посинеют и не побабеют подушечки на пальцах… это происходит тогда. — Я тобой очень заинтересован. Подумай о том, чего ты хочешь. И сообщи мне. Я буду ждать. Не знает Амала побежали по ее телу мурашки от бриза или от его слов. Если бы жизнь была похожа на романтическую комедию, то обязательно произошло бы что-нибудь. Например, Киллиан бы вытащил Амалу из воды, когда ее ногу схватила судорога, или Киллиан бы поддержал Амалу в момент эмоционального срыва, или Киллиан бы заступился за Амалу перед гостями — все, лишь бы увидела она его с другой стороны. Но это реальная жизнь и ничего из вышеперечисленного не происходит. Амала не тонет, не срывается в истерику, все довольны ее работой и она не попадает в неловкие ситуации. Зато происходит следующее. Какой-то шум и суета на рецепции и Амалу просят подойти, чтобы разобраться. Ей хватает одного взгляда, чтобы понять, что это горе-поставщики, от чьих услуг она отказалась еще в первые дни ее приезда. Она вздыхает и собирается с силами, потому что разговор обещает быть непростым. — Я разберусь. Амала почувствовала, как её сердце на мгновение замерло. Киллиан бросает эту фразу не глядя. Вместо нее выходит в фойе и… разбирается. Как он и сказал. Вот так вот была выявлена Амалой самая сексуальная мужская фраза. Тратит он на общение с этими людьми меньше пяти минут и как ни в чем ни бывало возвращается и говорит: — Всё в порядке. Они больше не побеспокоят. А Амала смотрит на него будто впервые увидела. Потому что это реальная жизнь, и так бывает, когда ты просто однажды поднимаешь глаза на человека и осознаешь, что смотришь на него другими глазами. Вот это оно самое. Видимо, что-то еще хотел он у нее спросить и едва наклоняется, но Амала удивляет их обоих, привстав на носочки и накрывая его губы своими. Хотя, лучше бы описало то, что она делает с его губами, слово «впивается». Киллиан едва не теряет равновесие и успевает выставить руку, уперевшись в дверной косяк позади нее, потому что она тянет его на себя за ворот рубашки. Мгновение, два, три, но хватка ее не слабеет. Киллиан только подумал о том, чтобы прижать ее к себе, но едва его рука ложится ей на талию, Амала отскакивает от него как ошпаренная. — Прости… я не знаю, что на меня нашло! — ее дыхание сбилось, она не знает куда деть глаза, пятится назад и в неверии касается своих губ, — прости, мне нужно идти!***
Всему миру известна истина — если двое однажды допустили мысль о сексе друг с другом… дело остается за временем. И если Киллиан допустил эту мысль почти сразу… в тот момент когда замечает девушку в белом воздушном платье, буквально парящую среди хаоса шумного рынка. Показалась она ему смутно знакомой, и, наверное, только поэтому последовал он за ней, будто было между ними притяжение, которое не мог игнорировать. И кажется на мгновение, что мир вокруг замер, когда она оборачивается… а потом падает в обморок. … то Амала — только на фразе «Я разберусь». На самом деле, последующие три дня чувствует она себя так, будто в голове у нее сгорел предохранитель. Как будто открылись шлюзы, и поток чувств, который она так долго сдерживала, вырвался наружу, захлестнув её с головой. Как будто розовые очки ее мечт, через которые она смотрела на мир, разбились вдребезги. Реальность оказалась резче, чётче и такой понятной. Не может сосредоточиться, не может сфокусироваться, точнее гиперфиксируется на ком-то другом. Как и раньше, они видятся в течение дня. Многократно. Только спешит Амала отвернуться, потому ей и мимолетного взгляда на Киллиана хватает, чтобы разум повел ее по скользкой дорожке разврата и похоти. И рисует ее воспаленное воображение такие картины, что бросает в жар и не может развеять это наваждение, может только томиться и гореть. Многократно раз за день. С момента ее спонтанного поцелуя чувствует себя Амала заряженным пистолетом, что вот-вот выстрелит, часовой бомбой, чей таймер стремится к нулю. Тик-так-тик-так. И если она ничего не сделает с ним… если он ничего не сделает с ней, то она не выдержит, разорвется на кусочки и будут ее собирать по всему острову. — Что-то случилось? — он открывает дверь слишком быстро, как будто уже собирался выходить. Конечно же, это первое, о чем он думает, когда она стучится в дверь его номера утром в день свадьбы. Единственный вариант, когда бы Амала сама пришла к нему — только если ей нужна помощь. Потому что последние три дня скачет от него, подобно горной козочке (и приблизительно так же себя и чувствует). — А, что? — она влетает в его номер при полном параде, в шифоновом платье нежно-голубого цвета и с идеально уложенными волосами, — нет, ничего… хотя, тут как посмотреть. И Амала смотрит. Осматривает его с головы до пят. Тик-так. Впору ему украшать обложки модных журналов с такой внешностью. Тик-так. — Есть проблема. И только ты сможешь мне помочь. — Разумеется, что…? Тик-так-тик-так. — Повтори, что ты сказал тогда… — её голос дрожит, а взгляд фокусируется на расстегнутом вороте его рубашки, — тогда в фойе три дня назад. Пожалуйста… повтори. — Я… — он судорожно соображает и не понимает, что происходит, осознает только, что от его ответа зависит что-то важное, — разберусь? Тик-так-Взрыв! Амала порывисто выдыхает, и по ее лицу не понятно, правильно ли он ответил или нет. Спешит он что-то добавить, делает шаг к ней навстречу, а она встречает его на полпути, не дает сказать и слова и целует Киллиана и признается ему с помощью поцелуя. Это ты. Я говорю тебе да. Прости меня. Я решила, что это будешь ты. Киллиан целует ее крепче, а она прижимается ближе к нему. Табун диких скакунов не смог бы оттащить Амалу от этого мужчины, вытянуть из этой комнаты. Он нащупывает застежку ее платья и оно падает на пол. На ней только кружевной низ, нежно-розовый и почти невинный. И Киллиан, который догадывался о том, где начинаются и заканчиваются линии ее загара, теперь получает подтверждение своим фантазиям. Смотрит на нее так, будто его ударили ножом в живот. — Снимай рубашку, ну же, — говорит Амала повелительно и в то же время будто упрашивает. Если бы ему не нужно было еще выходить в ней сегодня на люди, то он бы, наверно, ее порвал, только бы стянуть поскорее. Когда он стряхивает рубашку с плеч Амала тянется к нему чтобы прикоснуться, но он подхватывает ее под ягодицы и несет в сторону кровати. Скидывает покрывало и укладывает ее на постель легким, полным силы движением. Киллиан опускается на локти, будто заключает Амалу в клетку. Под его весом она вытягивается и извивается. И снова поцелуи. Влажные, мягкие, вкусные. Он зацепляет пальцами ткань на ее бедрах, стягивает ее вниз, и Амала оказывается обнаженной. Она едва может разлепить глаза и видит его ноги в брюках, чувствует себя бесконечно уязвимой и тут же подтягивает колени к груди, пытаясь прикрыться. Его большая рука гладит ее бедро снаружи, потом с внутренней стороны, нежно и утешающе, заставляя ее тело покрываться мурашками. — Пожалуйста, сними брюки, — дышит хрипло и тяжело, и ей бы очень хотелось помочь, но она только и может, что с похотью наблюдать за процессом расстегивания молнии. Он стаскивает с себя брюки вместе с бельем, и у нее отпадает челюсть. Оказывается ее буйное воображение, распалившиеся за последние три дня, было прискорбно неадекватным. Возвращается к ней, нависает, а она притягивает его к себе, чтобы он лег на нее полностью. — Я довольно тяжелый. Я тебя раздавлю. — Ну что ж, это была хорошая жизнь, хоть и короткая. Киллиан смеется, потом снисходительно вздыхает, встает на колени, и она, наконец-то, слышит волшебный звук разрываемой упаковки презерватива. В полузабытьи Амала закрывает глаза, а когда открывает, Киллиан смотрит на нее. Его серые глаза будто потемнели и творят что-то странное с ее сердцем. Первое движение, которое он совершает, осторожное, и ее тело мягко принимает его, вбирая в себя все больше и больше. Амала непроизвольно вздрагивает, а он рывком двигается вперед, сильно, натужно. Она едва не стукается головой о спинку кровати и смеется. — Прости. — Не извиняйся. Сделай это снова. И он делает. Раскачивает бедрами, интенсивно и в то же время легко. Нет ни тяжелых толчков, ни глухих ударов, от которых стучат зубы. Они начинают медленно скользить друг по другу, добавляя движениям вращение. У Амалы нет сил, чтобы положить руки ему на плечи, потому что каждое его скользящее движение, которое он совершает внутри, подводит ее все ближе и ближе к тому, что, вполне вероятно, станет ее концом. Замечает Амала, как его глаза затуманиваются, и он возводит их к потолку, будто молясь о чем-то. В свете утреннего солнца его прекрасная загорелая кожа отливает золотом. Еще один мягкий, глубокий, ввинчивающийся толчок, похожий на все остальные, — и Амала ломается. Стискивает зубы, впивается в его плечи ногтями и изгибается. Громкий стон, который она издает, вероятно, будит всех постояльцев отеля, но ей все равно. По телу еще разливается удовольствие, когда она открывает глаза и видит, что с Киллианом происходит то же самое. Чувствует его дрожь и слышит облегченный выдох. Не может представить себе Амала, что почти что позволила… себе упустить его. Потому обхватывает его руками за плечи, как-то отчаянно и требовательно. Мой. Никому не отдам. Киллиан смотрит на нее и тихо шепчет: — Мы не опоздаем на церемонию? — Мы вторые по важности люди здесь — без нас не начнут.
