Принц воров

Воздух прохладный; эту его черту часто путают со свежестью, но нет, он тяжестью оседает в груди вместе с ароматом земли, какой чувствуется, когда забывшись, полил растение прямо перед тем, как пересадить его. Таким он был для тех, кто внизу. Ветер вёл в танце тёмную фигуру по ночному небу. Если бы обыватель, которому не повезло оказаться в такую непогоду за пределами стен дома и тепла камина, поднял свой взор от луж и слякоти под ногами, может, он и заметил бы инородное тело в свете молний, но точно не обратил бы на это внимание. Маглы вообще редко поднимают свои головы и мало на что обращают внимание. Впрочем, эта история не о них. Анемон ощущала холод, проникающий до самых костей, слышала лишь песни ветра, что мчится вслед за раскатами грома, с трудом вдыхала приятный запах озона. Маглы ощущали нечто отдаленно подобное, разогнавшись на велосипеде навстречу буре: воздух с силой противится попасть в лёгкие. Интересно, имеет ли это явление отношение к выражению «дух захватывает»? Ведьма чувствовала самую подлинную радость. Висела вверх ногами, петляла, раскинув в стороны руки, падала вниз. Она сама предпочла полёт на метле под руку с дождём, пропитавшим влагой чёрные длинные локоны, каминной системе и порталу. Девушка соскучилась по британскому небосводу, без оков и преград, после месяцев, проведённых в мастерской.

***

Вечера, проводимые Слизнортом, доставляли ему неимоверное удовольствие, подпитывая чувство значимости своей персоны, вертящейся среди толстосумов, чистокровных и талантов этого времени. Часто первое и второе можно было найти в одном лице, а вот третье он высматривал с особым пристрастием. Несколькими годами ранее Анемон обнаружила во время своих философических бредней, которые никто, кроме неё, так бы не обозвал, что в той или иной степени может отнести себя ко всем трём типам, что тоже довольно спорно по мнению некоторых её знакомых. Гораций представлял гостей друг другу, беседовал о недавних достижениях, скрытно, почти невзначай, задевал тех, кого угораздило попасть в немилость стихии светского общества. И этот небольшой балл не отличался от других почти ничем. — Мисс Смит, не представляете, как я рад видеть вас на своём вечере! Выглядите замечательно, впрочем, как всегда, — приветствовал одну из своих гостей Гораций. — Вы мне льстите, Профессор, — вежливо улыбнулась в ответ Анемон, пригладив пряди, приведённые, как и всё остальное, в порядок непосредственно перед входом в зал. — Впрочем, дежурный комплимент всегда уместен. Она зацепилась голубыми глазами за привычные моржовые усы и запоминающийся непропорционально большой нос. Девушка искренне считала, что многие непримечательные носы могли бы позавидовать этому — с большими чётко очерченными крыльями и соответствующими ноздрями. Они являлись лишь частями картины, тогда как этот был достоин отдельной рамы. Ему наверняка очень хорошо дышится… — Что вы, что вы, вовсе это и не лесть, а… — завёл было Профессор, как прописано в правилах «Высокопарных льстецов». Тряхнув головой, Анемон прервала его, что было не совсем по законам этикета, но сегодня она была импульсивнее обычного: — Сэр, честно сказать, я в нетерпении лицезреть отобранные вами камни. Нет никого, кто не был бы наслышан о ваших зорких глазах. Девушка знала, что Слизнорт особенно гордился своей, так называемой, коллекцией, потому спустит ей небольшую грубость. Она и сама являлась частью, сплетённой им, сети слизней. Ей никогда не нравилось это наименование. Ведьма не ошиблась, Гораций расцвёл лисьей улыбкой и слегка заговорщицким тоном произнёс: — О, я знал, что вы истинная ценительница, у меня есть несколько действительно необыкновенных самоцветов, с которыми вы пока не знакомы, и даже, — мужчина выдержал небольшую паузу, — один неогранённый алмаз. Девушка усмехнулась. Он-то ей и нужен. — Позволите взглянуть? — тотчас спросила Анемон.

***

Ведьма отчасти разделяла увлечение своего бывшего профессора. Ей представлялось любопытным наблюдать за новичками в этой игре под названием жизнь, без лишнего злорадства и жалости. Порой её посещали мысли, имеет ли она на это право, будучи одной из них, но быстро отмахивалась от них, заботливо выделяя себя в отдельную категорию — зритель. Игроки же могли взлететь до высот на Нимбусе-1000, остановиться на среднем уровне на Вихре, пойти по стопам Веника-90 или, потеряв управление, рухнуть вниз. Правда, более всех её занимали наездники на коврах-самолётах, так она их определила. Артистичные, с собственной волей, способные летать где пожелают, такие, каких нельзя понять, вернее, те, кого хочется узнавать всю жизнь, исследовать, нырять в облака, вылавливая звёздные крупицы информации. За всё время она встретила лишь одного подобного, да и тот оказался Веником-90, накрытым шёлковыми обрезками, в чём винить его нельзя, не принято. Сейчас же она, отвыкнув от вихрей светских ветров, пришла за тем, кто поможет ей попасть в пещеру чудес. Уже в нескольких шагах Анемон поняла, к кому они направляются. Таких видно издалека. Молодой человек беседовал с кем-то, прислонившись к стене, вероятно, однокурсником. Он создавал впечатление джентльмена, всегда имеющего при себе платок, чтобы предложить даме. Девушка скользнула глазами снизу вверх, остановившись на лице. Она любила «разбирать» их на составляющие, отмечая особенности. Высокие скулы, прямой нос, густые волнистые волосы, тёмным ореолом обрамляющие лицо, подчёркивая бледность, присущую обитателям подземелий замка, и глаза — чёрные, без единого проблеска света. В этом волшебнике запоминающимся было всё. Казалось, что его внешность сотворена магией и любовью. И лишь на задворках сознания шептало: «Запретной». Должно быть, он заметил приближающегося Слизнорта или дыру, проделанную ведьмой в его глазницах, ибо жестом отослал собеседника. Последний, в свою очередь, поклонился и скрылся в круговороте толпы. Странно. — Леди, разрешите представить вам моего выдающегося ученика, даже не побоюсь этого слова, гения, Тома Марволо Реддла. — Гораций много о вас рассказывал, рада, что наконец довелось с вами познакомиться, — Анемон по привычке протянула руку для рукопожатия. Последнее её окружение оставило свой отпечаток. Джентльмен же, взявшись и, поднеся кисть к губам, невесомо коснулся ими собственного большого пальца, пощекотав дыханием её кожу. — Профессор переоценивает мои заслуги, тем не менее я не могу сказать, что мне не по душе нахваливание в присутствии столь очаровательной леди, — голос юноши был низок и мелодичен. Тоже запоминающийся. Она не смутилась. Скорее, это встряхнуло воспоминания, нет, прошлые чувства о чём-то далёком. Подёрнутые вязкой, как тёплая карамель, дымкой. Теперь настала очередь сказать несколько слов и о самой волшебнице: — Том, это мисс Анемон Смит, действующий исследователь-рунист. Напомните, вы, кажется, работали над магическим оружием? Эти изверги в министерстве отняли у нас возможность наслаждаться вашей компанией на непозволительно долгое время! Анемон хмыкнула, для неё не имело значения, сидеть подолгу в мастерской или вертеться в обществе тех, для кого она «недостаточно чистокровна». Возможно, дымка была не такой густой и не такой сладкой, как она себя убеждала, раз так легко пошла рябью. — Я уже завершила их разработку, мракоборцы, или, как вы выразились, изверги, были в восторге. Теперь же я намереваюсь отправиться на восток по следам одной очаровательной реликвии. Ведьма не отводила взгляд от глаз новоявленного знакомого. По давней привычке и упрямству, не отступала первой в этой игре. Обычно люди проигрывали, даже не узнав о ней. И Том не знал, впрочем, и сдаваться не собирался. — Хо-хо, неудивительно, что вы этим занялись, вашей матушке принадлежит такая прелестная коллекция. К слову, где же моё чувство такта, как она поживает? — Реддл, профессор Слизнорт, — прервал их беседу блондин с голосом бархатным и переливающимся, словно размеренные перекаты волн. На сей раз проиграла Анемон. Её взгляд силой воли был остановлен на полпути к узким миндалевидным глазам, цвета неба в дождливую погоду, с зелёными вкраплениями. — О, Абракас, давно вас не видел, однако не мог не слышать о ваших свершениях в министерстве, — пожал руку своему выпускнику зельевар. Том лишь кивнул, с бесстрастным выражением наблюдая, как Анемон стиснула зубы, старательно игнорируя присутствие нового собеседника. — Точно, мисс Смит ведь тоже сегодня с нами, до сих пор помню ваши взрывные зелья, — ностальгически хохотнул мужчина. — Рад тебя видеть, Анемон, — усмехнулся Малфой, заняв пустое пространство, куда уставилась волшебница. Теперь она прожигала его шею. — А я-то как счастлива, — нарочито мило улыбнувшись, девушка дополнила: — Склизень. Правильнее будет сказать, что она намеревалась произнести последнее подобным образом, чтобы никто не расслышал, но Абракас понял всё только по её красноречивому выражению лица. На деле она достаточно громко прошипела это с просто красным лицом, которое прочитал бы даже слепой. Слизнорт был в шаге лилипута, чтобы осмыслить сказанное, и девушка уже внутренне готовила оправдания. Может, её всё же начало привлекать название клуба? — Профессор, кажется, вас ожидают Блэки, — внезапно подал голос Реддл, взглядом указав за спину декана. — Ох, и правда, прошу меня простить, господа и леди, — рассеянно пролепетал мужчина и удалился. Оказавшись вне поля зрения профессора, их языки освободились от оков пародии на дружескую речь. — До сих пор дуешься, Анемон? — ухмылка, разорвавшая его лицо, была до невозможности знакомой и одновременно бесконечно чужой. Гротескной. — До сих пор не можешь оставить меня в покое, Малфой? Или заигрался в злодея? — Злодей? Сказок перечитала? — блондин поднял руку в останавливающем жесте. — Нет, не отвечай. Истории о принцах уже давно забили твою голову. Анемон впилась ногтями в ладони. Потому что правда, когда-то она не просто таила надежду, а верила, что человек напротив и есть её принц. — Абракас, у тебя сегодня полно дел, не пора ли ими заняться? — спросил Том. Хотя это звучало больше как приказ. Спокойный тон, расслабленная поза, безучастность в глазах. Кинув напоследок недовольный взгляд, Малфой отступил. Сирота из магловского приюта, отдающий команды бывшему Слизеринскому принцу. Звучало слишком странно, однако выглядело естественней некуда. Но должно ли это волновать героиню, если зло сбежало, поджав хвост? — Спасибо, — выдавила Анемон. — Вместо благодарности, не будете ли вы против поведать о том, что побудило вас к нашему знакомству? — настроение Тома, а вместе с ним и вся атмосфера, в миг изменилось, словно лопнул мыльный пузырь; появились мальчишеская игривость и располагающая улыбка. Ухмыльнувшись, волшебница ответила вопросом на вопрос: — Зависит от того, не будете ли вы против сказать, сможете ли вы с этим справиться? Том же, наклонившись ближе к её уху, заговорщицки прошептал: — Если только вы поделитесь историями о некоторых реликвиях. Усердно не обращая внимания на мурашки, стягивающие её плечи и шею, Анемон встала на носочки и, повторив его тон, проронила: — Что ж, я давно не летала в бурю над лесами Хогвартса… — Летали в бурю? — удивлённо повторил юноша. Она хмыкнула, довольная своей маленькой местью, если это ребячество можно так назвать. Её обычно занимали имена, но, пожалуй, данный вопрос она отложит на попозже. Её голова непривычно пуста или наоборот переполнена. Странное ощущение, словно чувствуешь, что мозг давит на череп. Во время полёта тоже все мысли растворяются, но сейчас было не так, будто они старательно кричали, при этом не могли выдавить и писка. — Следуй за мной, — игнорируя все правила приличия и возгласы разума, Анемон взяла Тома за холодную, жилистую руку и потащила к выходу, лавируя в толпе и ловя косые взгляды. Том мог бы вырвать кисть и уставиться на неё непонимающим или даже презрительным взглядом, но он этого не сделал. Будь то из любопытства или чего-либо ещё. Они прокрались наружу, едва не столкнувшись с хозяином вечера, что мило беседовал с старшим поколением Блэков. Коридор, поворот, винтовая лестница. Анемон остановилась у гобелена с детально вышитым покрытым травой холмом, белой россыпью звёзд на ночном небе, деревушкой в отдалении и тёплым светом в окнах домов. Они молча стояли с минуту, прежде чем Том вкрадчиво спросил: — Решили полюбоваться Хогсмидом перед прогулкой? — Именно, — выждав с десяток секунд, ведьма ухмыльнулась. — Разве не странно, что в школе волшебства есть самый обычный гобелен? Стежки поплыли по полотну. Травинки заколыхались, небо заволокли грозовые тучи, полы мантий захватил ветер, лицо опалили капли и холод. Пейзаж ожил. Крепче сжав кисть компаньона, они всё это время продолжали держаться за руки, что заставляло её переживать и одновременно вызывало неясное воодушевление, как когда к тебе подходит дикий кот. Анемон шагнула в картину. Вышли они уже за пределами замка. Девушка глубоко вдохнула любимый аромат и весело рассмеялась. — Смею предположить, школьные годы мисс Смит прошли весьма незаурядно, — отметил Реддл, отойдя ближе к стенам школы, дабы укрыться от ветра. Кажется, он уже начинал сожалеть о том, что молча согласился на данную авантюру. — Анемон, — обернулась волшебница, сверкая молниями озорства в глазах. — Просто Анемон. — Как пожелаешь, просто Анемон, — хмыкнул в ответ парень, собирая свободной рукой капли с волос. — Сюда, — кинув это, ведьма потянула его к сараю с метлами в пятидесяти шагах. И неожиданно встретила сопротивление: — Постой, мы действительно собираемся летать? — Нет, я привела тебя сюда попить кофе и обсуждать фолианты Мерлина, — с серьёзным выражением ответила девушка. — Конечно, мы будем летать! — Я был уверен, что это завуалированное предложение… — вздохнул Реддл, прикрыв на мгновение веки. — У меня нет метлы. Я не играю в квиддич. — Я знаю. Она улыбнулась, и Том мог поклясться, что Кэррол списал образ Чеширского кота именно с неё. — Одолжим. Всё, что успел сделать Том, это сотворить защитный купол от дождя для них обоих, на что спутница, недовольно фыркнув, отпустила руку. С некоторым сожалением. — Том, так ты упустишь самую суть, — воскликнула Анемон, шагнув навстречу проливному ливню. — Доверишься мне или? — она многозначительно посмотрела на «зонт». — Смею предположить, что выбора как такового у меня нет, — прищурился Том, попутно взмахивая тисовой палочкой. Ведьма закатила глаза, проследив за пассами: — Могу одолжить мантию, раз джентльмен так страшится простыть, — «Хотя стоит признать, невербальная магия свидетельствует о том, что он действительно тот, кто мне нужен». — Притворюсь, что я не видела чар. — Буду премного благодарен, — шутливо поклонился маг. — Но от мантии вынужден отказаться. Со знакомым скрипом отворилась дверь. Насладившись запахом лака и намокшего дерева, она взяла свою метлу, на которую сразу после покупки наложила руны парения, дабы не повреждать прутья. Прошлась цепким взглядом ценителя по рядам из летательных аппаратов. И сунула в руки парня Нимбус-1000 с модифицированным держаком. — Поймай, если сможешь! — она поднялась в воздух, сделала несколько виражей и выжидающе уставилась на парня. — На что я подписался… — покачал головой Том, взбираясь на рукоять. Когда Реддл почти догнал Анемон, его метлу внезапно начало трясти и вращать. Мышцы заметно напряглись. Порывы ветра грозились сорвать его. Анемон мгновенно устремилась к нему. Подхватила под руку, стабилизируя. В миг вся суета утихла. А заглянув в лицо Тома, с целью справиться о его состоянии, волшебница увидела ухмылку. — Поймал. — Хитрец! — воскликнула Анемон, легонько стукнув компаньона по плечу. Парень пошатнулся и замахал руками. Испугавшись, девушка снова потянулась, чтобы его удержать, однако парень самостоятельно восстановил равновесие и сдержанно рассмеялся в кулак. — Ты!… — с напускным возмущением воскликнула ведьма. — Мальчик много кричал «волки», и они явились. Том сверкнул глазами, сократив расстояние между ними: — Если бы мальчик был волшебником, заставил бы волков отступить с помощью своей свирели. — Как бы этот мальчик её не потерял, — насмешливо бросила Анемон, отдаляясь. Показательно повертев в пальцах тисовую палочку, она взмыла к тучам.

***

Ребёнок, вернее, не совсем, тело и лицо у него взрослого, даже есть работа в офисе, куда он исправно ходит каждый будний день, делает что-то с восьми до шести и едет домой на велосипеде. Правда, он не уверен, можно ли несколько минималистичных комнат назвать домом, зато всё по законам взрослой осознанной жизни, такие апартаменты у всех его друзей, хотя он не был до конца убеждён, может ли считать их друзьями. Фантики от конфет, которые неплохо бы смотрелись, будучи вклеенными в дневник, почти сразу летели в чёрную бездну мусорного ведра, следом за коробкой, похожей на обиталище лепреконов, и жемчужиной со дна морского, то есть просто цветным стеклянным шариком, да и самим так и не начатым ежедневником авантюриста. Так вот, этот ребеслый после долгих уговоров и множества нарушенных заверений вбегает в парк аттракционов в сопровождении лучей полуденного солнца. Он пока не пресытился адреналиновыми дарами мёртвых петель и непредсказуемых манёвров. Широко раскрытыми глазами прыгает с одного яркого самолета на другую блестящую гусеницу из сидений. До его чуткого носа доносится воздушный и радостный аромат жжёного сахара. Уши ловят гармонию голосов и восторженных криков. Под конец дня он становится в длинную очередь на «Лесного дракона». У него большая распахнутая пасть и маленькие забавные крылышки. Дождавшись своего часа, он проходит извилистый путь к месту посадки, занимает передний ряд, задаваясь вопросом, зачем нужны остальные. Опускаются чёрные спасательные жилеты, подлинного их имени он не знал, как и почему они такого цвета, но решил, что большинство, кто когда-либо бывал на аттракционах, поняли, о чём идет речь. Впереди виднеется извилистый маршрут. Ноги словно сдавливает компрессом. Он не может определить, что он чувствует, страх или предвкушение. Но это и не нужно. Дракон пустился в свой полёт. Он закричал, хохотал и кричал всему миру. Раскинул руки в стороны. Его мотало в разные стороны в разных плоскостях, воздух бил в лицо. Он улыбался во весь рот, от всей души! Пожалуй, если человек сумел вообразить эту картину и проникнуться мигом маленького человека, то он чувствует представление о самоощущении Анемон. И пусть он не смеет даже задумываться о понимании! Это в значительной степени отдалит его от него. Две фигуры кружили над лесом, холодный ветер растрепал их зализанные прически и накрахмаленные одежды, но, судя по смеху, изредка доносящемуся сквозь вой ветра и белый шум дождя, им было совершенно всё равно. Спустя вечность, целиком продрогнув, румяные и насладившиеся вдоволь красотами замка или друг другом, они опустились у деревянного сооружения. Вагонетка остановилась, и теперь пора сходить с платформы, уступая место новым драконьим гостям. Уже пора прощаться, но никто из них не спешил что-то говорить или отпирать дверь. Словно чего-то не хватало. Смотря в глаза своего спутника сейчас, Анемон разглядела в них завитки чего-то неизвестного. Внутри неё замерли разбушевавшиеся волны-гиганты, в самом своём беспорядочном пике. — «Когда он успел подойти?..» Человеку предложили прокатиться на башне свободного падения. Брюнет наклонился к Анемон, аккуратно убирая её выбившиеся локоны назад. Из-за дождя они промокли и прилипли к коже, чтобы заправить их, Том провёл холодными подушечками пальцев дорожку по таким же щекам девушки. И внутри всё защемило. Чёрные радужки замигали серым. — «Не снова. Не сейчас». — Не хотите отправиться со мной на восток? — внезапно выпалила девушка прямо в лицо Слизеринца. И он отказался. Испугался превратиться в ребёнка целиком. Или взрослых, глядящих на него. Двух, если быть точным. Взрослые любят точность. — Сожалею, в ближайшее время я буду занят, — вежливо ответил Том, выпрямляясь. — А, да, что ж, мне пора возвращаться, — неловко залепетала Анемон, отступая назад. — Может, зайдёте погреться? — поинтересовался Реддл, мягко удерживая девушку за предплечье. — Нет, — довольно резко оборвала ведьма, садясь на метлу. — Прощайте. — «Когда мы перешли на вы?» Маленький человек стал взрослым, таким же, как все остальные. Но Анемон ведь не хотела быть похожей на него? Ведь истина в том, что действительно взрослым ему никогда не стать. Как и всем остальным. Таким же. Теперь человек может подумать, что суть была во взрослении, но если он заглянет чуть дальше…

***

Соваться в пустыню в одиночку, в самый жаркий период — гиблое дело. Даже для авантюристки в лице Анемон. Основываясь на этом, она уже половину летнего сезона просидела в семейном поместье. В это время на деревьях порой скапливается смола. Проблемами человека, случайно задевшего или специально скатывающего из неё шарики, становятся несмываемость и липкость. Следы, оставшиеся после неё, скоро становятся чёрными от пыли и грязи. На одной из множества полок её матери хранилась коллекция из сотни янтарных камней, ставших домом для тысяч стрекоз, ящериц, мух, комаров, пчёл и других инклюзов. В раннем детстве Анемон часто их разглядывала, подставляла под лучи солнца. Играла ими, почти как в куклы. Потом, став чуть старше, она начала их жалеть. Сохранившиеся в идеальном состоянии, вечные пленники. Сейчас же девушка представляла себя насекомым, которое село на такую янтарную каплю. И чем дольше оно остаётся на месте, тем глубже уходят его лапки в вязкую субстанцию. В конечном счёте, если она останется тут, на стене появится очередной портрет, сохранивший её в лучшем виде, чем есть сейчас, а вместе с тем неполном. А потом потомки закроют её плотной тканью или массивным шкафом и будут жалеть. Ведьма создавала котлы-самовары, доски-саморезки, поварёшки с датчиком готовности и вкуса, лодки-неваляшки и другие заурядные предметы, зачарованные и расписанные рунами, для магазинов, дабы совсем не растечься ленивой гущей по кровати. Стук. Должно быть, пришёл человек из «Горбин и Бэркес». Постоянные гости матери, которых последняя никогда не выходила встречать сама. Потому, чтобы разбавить рутинный навязанный процесс, Анемон делала ставки, кто из двоих неприятно подобострастных сегодня за дверью. И всё же Бэрк, на её взгляд, был более терпимым за счёт ложно добродушного выражения. До каких же размеров округлились её глаза, когда на пороге со своей деловой улыбкой стоял Реддл. — Приветствую. Волшебница продолжала молчать, хлопая ресницами. — Пригласите, или нужен некий пароль? Боюсь, мистер Бэрк запамятовал и не сообщил его мне. Можно было увидеть, как забегали тараканы в голове застывшей девушки. — Вы работаете в этой лавке?! — наконец воскликнула Анемон. — Вы? Один из лучших выпускников Хогвартса? — Говорите в точности как… — Том сделал вид, что не может вспомнить слова, вертящиеся на кончике языка. — Все, кто узнает об этом. Так мне можно пройти? Анемон неловко отошла в сторону. Зайдя, парень огляделся. Поместье напоминало музей или склад с кучей реликвий. Мадам Смит была заядлым коллекционером. И, к сожалению, портретов, которые загораживали сундуки и стеллажи, совершенно не заботилась о захламлённости поместья. Возвратив себе самообладание, девушка опомнилась и пошла вперёд, показывая путь к кабинету. — Почему решили заняться реликвиями? Ищете что-то? — спросила ведьма, дабы развеять тишину. — Поверите, если скажу, что искал вас? — лукаво проронил Реддл, то и дело останавливаясь у «экспонатов». — Неужели это оригинал рубинового ведьминого глаза? — Может быть, — хмыкнула Анемон, распахивая тяжёлые дубовые двери.

***

Сонная и раздражённая Анемон спустилась к парадному входу. Волосы — гнездо, одеяние — сорочка под наброшенным сверху помятым пальто, лицо примерно в таком же состоянии. В таком виде она намеревалась предстать перед поздним незваным гостем. Распахнув дверь, девушка тут же её захлопнула. На пороге, как назло, вновь стоял Реддл, как назло с иголочки. Приоткрыла небольшую щелочку, параллельно трансфигурируя свой наряд и используя чары красоты, чтобы уложить волосы и хоть немного освежить лицо. — Матушка ждала вас только завтра. — Сегодня я бестактно заявился именно к вам. — Действительно. Неприемлемо внезапно, — пытаясь вернуть изначальный вид взрыву ядовито-розового цвета на её голове, процедила Анемон. — И с какой же целью? — У меня появился отменный чай, — довольно заявил парень. Тяжело вздохнув, она пропустила его в дом. Затем зашагала по лестнице обратно в свой кабинет, совмещённый с покоями. — «На кухне могут быть эльфы, а им лучше не видеть нас вместе. Наедине», — попыталась оправдаться перед собой ведьма. — «И самую малость хочу, чтобы он увидел, чем я живу». — Каждую нашу встречу вы куда-то меня ведёте, а я покорно следую за вами, — заметил Том, равняясь с девушкой. — Вы всегда вынуждаете меня это делать. Обогнав её на три ступени, Реддл преградил ей путь, смотря аккурат в чёрное озеро в голубой каёмке: — Анемон, вы всё ещё собираетесь отправиться на восток? — Как только найду компаньона, — ответила ведьма, не отводя взгляд. — Разрешите узнать зачем? — Хочу найти лампу.

***

— Зачем явились на этот раз? У вас появились отменные сладости к чаю? — приподняла брови ведьма. Наученная прошлым горьким опытом, она принарядилась заблаговременно привела себя в надлежащий вид. — И как вы догадались… — улыбнулся юноша, задерживаясь глазами на ключицах подвеске, поясе платья талии и туфлях, пройдясь по всему образу. — Разрешите стать вашим компаньоном? — А если откажу? — А вы откажете?

***

Прошло так много времени, хотя вернее будет сказать, произошло много всего, а время… лишь растяжимое ощущение после этого. Анемон поделилась с Томом подробностями исследования, он внёс несколько поправок по поводу толкования и предположительного расположения «ключа». Вместе они прошерстили руины, собирая мистического золотого скарабея, ночевали в шатре под романы и их обсуждение, убегали от песчаных чудищ, гадали по звёздам, падали духом, но всегда вновь пускались в путь, затем летели за злосчастным жуком. Наконец добрались до пещеры. Она ожила, зарычала и потребовала назвать себя того, кто её разбудил; голос шёл отовсюду одновременно. Взявшись за руки, компаньоны вместе ступили в разинутую пасть. Хранитель загрохотала: — Войдя вдвоем, вы разделите наказание! Ответом стали затихающие в глубине шаги партнёров.

***

В сказании говорилось не о несметных богатствах, вернее, не только о них. Пещеру можно было описать как модифицированный симбиоз зеркала Еиналеж или боггарта. Каждый видит в ней своё, но не потому что содержимое меняется, а потому что, как мальчик, которому приснился сон о одноглазом пирате, замечает только людей с повязкой, каждый видит лишь собственные пороки. Несметные сокровища, красавицы и красавцы, нежащиеся в шелках, кушанья, манящие сладким ароматом, зеркало, отражающее человека в совершенном, в его собственном представлении, виде, различное оружие, равное по силе бузинной палочке, книги, содержащие сокровенные знания, и лестница вниз, конец которой было сложно рассмотреть во тьме. От всего этого в глазах начинало рябеть. Как выяснилось, палочки наряду с метлами в пещере могли пригодиться только чтобы их сжечь. По этой причине о светлом и быстром спуске не могло идти и речи. Всегда говорят, что путь вниз намного легче. В первый час сокровища их мало привлекали, на третий они начали заглядываться на сочные блюда, пережёвывая подсохший хлеб, на шестой с завистью наблюдали за распластавшимися на дорогих тканях фигурами. Но продолжали ступать по каменной лестнице, следя, чтобы ненароком не дотронуться до рассыпанных монет. Им пришлось пробираться почти на ощупь, пока глаза привыкали к темноте. Единственное, что лелеяло их воспалённые сознания, — мысль, что это рано или поздно закончится. И петлей на горизонте маячила перспектива взбираться обратно. И вот оно, дно золотой ямы. Деревянный стол по центру небольшой площадки. Примечательная своей обывательской простотой в этом царстве, пряных ароматов и блестящих драгоценностей, лампа на нём. Однако компаньоны не бросились к ней. Первое, что они сделали, — развалились изнурённой кучей на полу и заснули.

***

На обратном пути, когда осталось с три сотни ступеней, Анемон начала слышать стук. Горы золота сменялись волнами, затягивая и давя со всех сторон. Она действительно думала, что утонет. Захлебнётся в этом драгоценном металле. Это показалось ей забавным. Том подхватил обмякшую девушку. Он замер, вглядываясь в её утомлённое лицо, затем что-то для себя решив, поднял её на руки. От усталости обморок плавно перетек в сон. Перемолотые и переработанные, во всяком случае такими они чувствовали свои тела, в особенности парень, волшебница мирно посапывала, что, впрочем, не умаляет её предшествующих трудов, авантюристы взобрались к горлу песочной головы. Прошло около двух суток с момента, как они уверенно вступили в её разинутую пасть. Палящее солнце вновь взошло на небосвод.

***

Вдоволь насладившись миром грёз, но всё ещё ноющими мышцами, Анемон проснулась на своей кровати. С Томом под боком. Девушка замерла. Поразмыслив, она пришла к выводу, что ей безумно стыдно за то, что юноша нёс её до самой кровати и упал без сил. А вместе с тем, безмерно радостно и приятно от такой заботы. От чего она ощущала себя ещё более инфантильной. Реддл хмурился, выглядел довольно напряжённо. Длинные ресницы немного подрагивали во сне. Она задержалась в постели ещё ненадолго, разглядывая спящего брюнета. Бледная до экспедиции кожа приобрела ровный, красивый загар. Девушка хмыкнула, Реддл заботился о своей внешности не меньше, а то и больше любой знатной леди. Понимающе и с некой трепетной нежностью погладив его по запутавшимся волосам, она аккуратно поднялась и наложила глушащее окружающие звуки заклинание. Ведьма направилась на своеобразную кухню. Она была безумно голодна. А ещё ей хотелось, чтобы к моменту, когда Том проснётся, она могла его накормить. До этого никто из них, вопреки ожиданиям девушки атмосферных обедов, готовкой себя не обременял, не хватало ни сил, ни времени, используя расписанный ей горшок-самовар. Однако он мог выполнять лишь некоторый ряд действий, что сильно ограничивало в рационе. Где-то в шатре завалялась поваренная книга и залежи взятых ею продуктов и заготовок.

***

Суп из чечевицы, каша с несколькими видами круп, рис с овощами и тушёным мясом, салат из огурцов и фруктов, нежное пюре из нута с сыром и специями, слоёные пирожки с мясом и острым сыром, креветки в сливочном соусе и ряд восточных сладостей — тулумба, пахлава, нуга, локма, рахат-лукум красовались, вернее будет сказать, теснились на столе. И только сейчас, оценив масштаб, Анемон поняла, что слегка перестаралась. Стол можно расширить, а вот их желудки — нет… Девушка уселась на парящие зачарованные подушки. И её посетила навязчивая мысль разбудить Тома поцелуем. Она старательно отмахивалась от неё, почти старательно. Потому что вскоре её останавливало лишь то, что он может не выспаться. И пока она нахмурилась и решала, какое из зол выбрать, послышались шаги. — О чём размышляешь? — поинтересовался Том, выпив восстанавливающее зелье и убирая склянку в сундук. — Стоило ли тебя разбудить традиционным сказочным способом или дать проснуться самому, — медленно проговорила Анемон, продолжая дырявить глазами потолок. — Кажется, ты немного опоздала, — хмыкнул Реддл. Девушка кивнула, закусив губу: — Верно. Я решаю, расстраиваться ли по этому поводу. — Если тебе интересно, я бы предпочёл в момент первого поцелуя быть в сознании, — тихо сказал брюнет, подходя ближе. Анемон резко села на подушках и взмахом палочки заставила их подплыть навстречу. — На этот раз не сбежишь? — Ни за что, — чётко выговаривая каждый слог, ответила Анемон.

***

— Поприветствуем нового знакомого? — спросила Анемон, передавая парню супницу. — Ты хочешь загадать желание? — нахмурился брюнет. — Нет, не уверена, что они у меня ещё остались, — ответила девушка без капли сарказма. — Свобода, любимая работа, ты. — Впервые вижу такого человека, — покачал головой Том, отправляя ложку в рот и сощурившись от удовольствия. — Хм, если ты про отсутствие интереса к джину или наоборот его присутствие в отношении тебя… в обоих случаях ты должно быть слеп? — Чувствую нотки ревности в твоём голосе, — ухмыльнулся Том. — И не надейся, я на неё не способна, — рассмеялась ведьма. — А я вот очень даже… Не расскажешь о, — Реддл сделал небольшую паузу, чтобы внимательно изучить реакцию девушки. — Абракасе? Немного помолчав, девушка вытянула губы трубочкой и откинулась на спинку стула. — Что ж, история донельзя банальна. Мы были друзьями, если таковые существуют на факультете змей. Решили вместе представить проект гранат с зельями. Возможно, Слизнорт показывал вам первые экземпляры. Их разработка требовала большого количества времени совместной работы. Я… влюбилась. Полагала, что он тоже. Время близилось к выпускному балу, и он меня пригласил. В тот вечер он должен был за мной зайти, однако так и не явился, — Анемон говорила размеренно и спокойно, но на последней фразе в голосе прозвучал гнев или скорбь, разница лишь в тонкой грани. — По пути в зал я узнала, что «недостаточно чистокровна». Том продолжал безмолвно смотреть на неё, и девушка продолжила: — Не могу сказать, что меня сейчас это сильно задевает. Тебе не о чем беспокоиться. Просто… Когда мы ушли от темы джина? Том покорно достал лампу из сумки, не стал давить. И вдруг ведьма потянулась к ней. Парень поднял бровь, вопрошая. — Возможно, это будет безумно расточительно. Но у меня есть идея, — ведьма изобразила руками взрыв. — Лови, — хмыкнул Том, подкидывая реликвию, на что волшебница возмущённо зашипела. Реддл вынул из кармана белый платок, протягивая его своей леди. Девушка кивнула и потерла лампу. С минуту висела напряжённая тишина. Вдруг Анемон, взвизгнув, поставила её на столешницу. Девушка дёргано растирала руку. Том обеспокоенно схватил её за предплечье. Казалось, реликвия нагрелась красным свечением. И наконец из носика начала подниматься лёгкая синяя дымка. Постепенно сгущаясь и приобретая всё более чёткие очертания, в конечном итоге она предстала в виде мужчины крупного телосложения, с чёрным хвостом и бородкой, почти обычного, за исключением отсутствия ног и синей кожи. Есть ли она вообще у джинов? Новый член их группы замер в воздухе с закрытыми глазами. Сперва приоткрыв один глаз, осмотрел шатёр, затем проделав то же самое с другим. Он синим вихрем заметался по помещению: — Свобода-а-а передвижения! Том собирался попросить его остановиться, но встретился с внимательным взглядом горящих глаз ведьмы. Налетавшись вдоволь, Джин остановился. Трансформировался в пожилого мужчину в очках, с вытянутым лицом и театрально поклонился. — Моя госпожа, я — Джин. Исполню три ваших желания, но прежде ознакомьтесь с этими правилами, — он всучил ей в руки пожелтевший от времени пергамент. «Ваш помощник Джин прекрасный-великий-очаровательносиний (раб лампы), обязуется исполнить ровно три чётко сформулированных желания хозяина волшебной лампы. Джин не может: 1. Убить. 2. Воскресить. 3. Влюбить.» Прыснув от смеха, ведьма вернула список Джину, делающему вид при серьёзного джентльмена, размышляющего о серьёзных вещах. — Приятно познакомиться, я — Анемон Смит, а этот милый принц — Том Реддл, — присела в реверансе ведьма. — Так, Анедл и Томит, не будем томить, у вас есть для меня желания? — У меня есть. И сразу три. Во-первых, я желаю, чтобы этот шатёр вместе со всем и всеми внутри него оказался у самого прекрасного, на наш взгляд, оазиса в этой пустыне. Во-вторых, я желаю, чтобы там играла самая приятная, на наш слух, музыка. В-третьих, я желаю, чтобы на этой вечеринке ты веселился вместе с нами. — Будет исполнено, Анеом, — расхохотавшись, хлопнул в ладоши Джин.

***

Том сидел на расстеленных на песке коврах, отдыхая от резвого танца, в который его затянула Анемон. И эта передышка дала ему возможность задуматься о ближайшем будущем. Лампа у них. Значит, пора возвращаться. В том числе к отложенным планам. Не совсем хорошим, пропахшим ароматом столь отвратной ему смерти. Парень хочет потратить одно, а то и два желания, на то, чтобы вместе с Анемон разделить вечность. Вернее, хотел до недавнего времени. Даже сейчас можно было наблюдать, как девушка в сопровождении Джина заклинанием поливает колючку в отдалении от вод оазиса. Затем «поливает» и самого синего друга. И у них начинается маленькая битва. В этот миг, когда до него доносятся приглушённый смех, он особенно остро осознаёт, что она зачахнет в неволе. А будучи свободной, не сможет быть с ним. С тем, кем он собирается стать. Малфой на его фоне ангел во плоти. Маг горько или зло скалится. Тонкая грань.

***

Солнце окрашивает небо в нежно-голубой. Анемон возвращается прыгающей походкой обратно. Пока не замечает, как Том выбегает с метлой в руках и в мантии. Ничего особенного. Кроме сумки на плече. От чего-то её внутренности рухнули вниз. От прозрачного нечто, витающего в воздухе. Она бежит к парню. Ноги увязают в песке. — Том! — зовёт ведьма. Он оборачивается, завораживая её глазами, блестящими, словно чёрные жемчужины, принесённые русалкой в подарок возлюбленному пирату, и заставляя замереть. И улыбается. Не вежливо, не привычно мягко, а ярко, ослепительно ярко. Анемон тонет в этом свете, падая в водоворот памяти. Остановившись на первом тёплом и нежном поцелуе. Теперь прощальном. Том укладывает спящую красавицу на мягкие подушки. Садится на метлу и поднимается в воздух. Парень не обернётся. Иначе он захочет запачкать кровью или заковывать «ветер», обращая его в песчаную бурю, ограниченную его собственной пустыней. Он знает, что если она станет его, то непременно окрасится в алый. Вор скрылся вдали на ковре-самолёте, не заметив, что случайно прихватил единственное в своём роде сердце ветра. И забыл своё.

***

Темный Лорд был последним владельцем волшебной лампы. Она же будет жить по правилу двух С: счастье и свобода. Но способна ли магия сделать человека счастливым без третьей С — сердца?