The Cure For Loneliness

      Когда ему сказали, что в этом мире нет магии, Киллиан собирался любой ценой раз и навсегда покончить с Тёмным. Он поспешно отправился в путь и теперь стоял на пороге лавки мистера Голда, находя забавным этот каламбур, отражающий внешний признак Крокодила.       Крюк без труда проник внутрь и огляделся, с интересом изучая множество безделушек и старинного антиквариата. Зная Тёмного, он был уверен в том, что все эти вещи были непростыми, и мысль о том, чтобы позаимствовать что-то полезное посетила его голову. Подойдя к одной из полок, он стал разглядывать предметы, а затем потянулся, чтобы взять кинжал с широким лезвием и резной рукоятью, покрытой драгоценными камнями. Если он не был волшебным, то определённо должен был быть хотя бы дорогим.       — Желаешь лишиться второй руки? — услышал он мрачный женский голос и, обернувшись, едва удержался от того, чтобы вздрогнуть, увидев незнакомку прямо за своей спиной.       Её сине-зелёные глаза с любопытством изучали его, скользя по его лицу, и на мгновение задержались на его глазах, затем — чуть дольше на сжатых в тонкую линию недовольства губах. И Киллиан позволил себе беззастенчиво ответить ей тем же. Её золотые волосы были собраны в элегантный пучок, дополняя строгий образ из короткого чёрного платья, подчёркивающего её фигуру, и пиджака того же цвета. Её стройные ноги были обтянуты просвечивающим капроном и казались необычайно притягательными в туфлях на высоком каблуке. Крюк поймал себя на том, что слишком засмотрелся на них, когда её голос вновь застал его врасплох.       — Кто ты такой и что ты здесь делаешь? — спросила она, обдав его губы своим дыханием.       — Да вот, пришёл навестить старого друга, — пространно ответил Киллиан, не считая хорошим решением сообщать каждому встречному о своих истинных планах.       Женщина сделала пару шагов назад и обвела его взглядом с ног до головы.       — Ты что, капитан Крюк? — усмехнулась она, отметив блестящий крюк на его руке.       Киллиан нахмурился, находя настораживающим то, как легко она его разгадала, и несколько оскорбительным то, как её позабавило это открытие.       — Вообще-то, да, — отозвался он. — И что в этом смешного?       По её губам скользнула лукавая ухмылка.       — Я представляла тебя другим, — призналась женщина. Она вновь вторглась в его пространство и, положив ладонь на его грудь, заглянула в глаза: — То, что я вижу, нравится мне гораздо больше.       Киллиан застыл, заколдованный чарующим блеском в её зрачках, но затем, помотав головой, постарался отбросить это наваждение.       — Представляла? Что ж, приятно знать, что столь прелестная леди наслышана обо мне, — произнёс он, нахально усмехнувшись. — Позвольте узнать, с кем имею честь?       — Ах, я Эмма. Эмма Свон, — ответила она и, развернувшись, прошла к прилавку. — Я владелица этого магазина.       — Мне сказали, что это магазин мистера Голда, — сказал Крюк, начиная ощущать звоночки опасности.       — Я забрала магазин у него, — отозвалась Эмма и, обернувшись, будничным тоном добавила. — Как и его жизнь.       Улыбка моментально сошла с лица Киллиана. Повидав многое за свою долгую жизнь, он не думал, что его ещё чем-то можно было удивить, но она смогла. На вид хрупкая Эмма совсем не выглядела, как та, кто мог бы убить Тёмного даже с учётом отсутствия магии. Но, очевидно, её не стоило недооценивать.       Она наблюдала за его реакцией, пока в его мыслях роилось множество противоречий. Новость о смерти Крокодила безусловно не могла не радовать его, он положил на это всю свою жизнь — и цель была достигнута. Но горечь от того, что он не участвовал в этом, не видел этого своими глазами, портила всё веселье. Кроме того, он не мог не задаваться вопросами о вещах, что знал из своего мира: использовала ли она кинжал, или слухи об этом мире были правдивы — и ей достаточно было любого оружия. Он не знал. Но, отчего-то неуютно поёжившись под её леденящим взглядом, предпочитал это не выяснять.       — Хм, — прохрипел Киллиан, неловко почесав за ухом. — Раз Голда нет, я, пожалуй… пойду, — решил он и развернулся к выходу.       Но едва он успел сделать и шаг, как массивный комод, нагруженный антиквариатом, с душераздирающим скрипом прокатился по полу и преградил выход. Глаза Крюка распахнулись от испуга, когда осознание обрушилось на него, словно бочка ледяной воды: у Эммы была чёртова магия. И если она убила Голда в мире с магией…       — Так ты теперь Тёмная? — спросил Киллиан, ошарашенно уставившись на неё.       — Так и есть, — протянула она.       Вглядываясь в её очертания, он напряженно сжал челюсть, отчего та задвигалась, и взгляд Эммы скользнул по его лицу, хватая это движение. Взгляд таких загадочных глаз, одновременно пленящих и холодных. И Киллиан отчаянно старался понять, что он чувствовал, когда смотрел на неё. Она была Тёмной — воплощением всего, что он ненавидел, воплощением всего, что он мечтал уничтожить, лелея своё желание мести долгие-долгие годы, воплощением всего, с чем он не желал иметь дела. Но Эмма, стоя сейчас перед ним, не вызывала ненависти в его душе. Быть может, лишь потому, что он не знал о злодеяниях, которые она, возможно, могла совершить. Хотя её выходка и заставила его насторожиться, поселив зародыш страха в его душе.       — Что ты хочешь от меня? — спросил Киллиан, хмурясь.       — Ты думал, я позволю тебе уйти просто так после того, как ты вломился в мой магазин и хотел обокрасть? — ухмыляясь, сказала Эмма.       — Это была ошибка, — попытался оправдаться он.       — Ошибка, за которую тебе придётся заплатить.       С этими словами она взмахнула рукой, и Киллиана окутал серый дым. Мир вокруг него завертелся и растворился, а затем он выпал из вихря, словно из невесомости, становясь ногами на жёсткую поверхность. Он растерянно огляделся и обнаружил, что теперь находился в какой-то пещере, освещённой тусклым светом неведомых стеклянных светильников. Его ноги были прикованы цепями к полу, позволяя сдвинуться едва ли на шаг, а руки обхвачены наручниками, прикрепленными к распорке, что была подвешена к потолку. Его привычное кожаное пальто исчезло, и из одежды на нём остались лишь рубашка и штаны. Эмма, сидя перед ним в причудливом мягком кресле, смотрела на него, любуясь своей работой, задумчиво подперев подбородок рукой.       — Твои понятия об оплате весьма специфичны, — отметил Киллиан, приподняв одну бровь в изумлении. — Но удержать кандалами однорукого пирата…       Он дёрнул крючковатой рукой, желая выскользнуть из оков, как ему это всегда ловко удавалось, но встретил резкое сопротивление. Его запястье будто приклеялось, и Киллиан, глядя на него округлившимися глазами, нервно предпринял ещё несколько попыток.       — Надеялся убежать от Тёмной? Как мило, — усмехнулась Эмма. Она встала и медленной походкой прошла к нему, умышленно растягивая момент, чтобы паника от неизвестности успела охватить его. Приблизившись, она склонилась к его уху и низким мрачным тоном произнесла: — И в качестве оплаты я беру то, что хочу.       Её дыхание щекотало его кожу, заставляя мурашки пробежать по всему телу, пока Свон, потянувшись, отсоединила его крюк. Его блеск отражался в её глазах, когда она вертела его в руках, оглаживая изгиб и уткнув остриё в подушечку большого пальца. Она подняла взгляд и лукаво улыбнулась, увидев, как пристально Киллиан наблюдал за ней. Напряжение соседствовало с любопытством, и Тёмная находила забавным то, как он затаил дыхание, ожидая своё наказание. Нарочно медленными движениями она поднесла крюк к вырезу его рубашки и начала срывать пуговицы, одну за одной, слегка задевая и царапая его кожу, а затем приложила ладонь к его груди, пальцами играя с тёмными кудрями. Ей нравилось видеть, как он ловил каждое её движение, и участившееся сердцебиение отдавалось под её прикосновениями. Она добавила к своим ласкам крюк, проводя холодным металлом по его соску, а затем, внезапно развернув его, оставила росчерк острия на его коже, что моментально заблестел мелкими алыми каплями крови. Стон, который он издал, шевельнул нечто дикое в душе Эммы. Хриплый, сдержанный, но полный боли он тут же заставил её ощутить желание большего, исследовать его границы, услышать все звуки, что он был способен издать под её давлением. И она не собиралась останавливаться.       Киллиан одарил её взглядом исподлобья, его брови мило искривились в жалобной гримасе. И он зашипел, когда она, опустившись ниже, обволакивающим движением языка провела по свежей ране, слизывая багряные густые бусины и принося неприятное жжение. Он промычал сквозь стиснутые зубы и шумно выдохнул, испытывая невероятно шокирующую смесь ощущений. Все её действия, её намеренная медлительность захлёстывали его волнами опасности. Её выходка давала ясное понимание того, что она не собиралась с ним церемониться. Но её глаза… он тонул в них, когда она осыпала влажными поцелуями его грудь и живот и опускалась всё ниже, не прерывая с ним зрительный контакт. Она продолжала смотреть на него, расправляясь с завязками его штанов, и резким движением спустила их до колен.       — Ох, — вырвался у неё довольный вздох, когда его полутвёрдый член предстал перед ней.       Одного протяжного движения горячего языка Свон по всей его длине было достаточно для того, чтобы он моментально окреп, и её глаза заблестели, а губы растянулись в довольной улыбке.       Стянув с себя трусы, — чёрные, подстать всему её одеянию, — Эмма поднялась и грубо впилась в губы капитана горячим, кусающим поцелуем. Прижимаясь к нему, она с вожделением ощущала, как его эрекция упиралась ей в живот, и предэякулят непременно оставит белые пятна на её безупречном платье, но ей было всё равно. Усмехнувшись в его губы, она отметила, как Киллиан, сперва не выказывая энтузиазма, быстро сломался под натиском и теперь охотно отвечал на поцелуй. Его язык проникал в её рот, скользя по её собственному в страстной борьбе, но он замер, когда ощутил новые болезненные ощущения на своей спине — более глубокие, чем раньше. Когда Эмма провела крюком, рассекая его кожу, его стон был приглушён её ртом, и она глубоко вдохнула, ощущая вибрации.       Не желая больше тянуть ни секунды, она повернулась к нему спиной и, наклонившись, задрала платье, оголяя зад.       — Если это твоё наказание, тебе следовало стараться лучше, — нахально произнёс Киллиан, наблюдая за тем, как она тёрлась ягодицами о его член.       В ответ Эмма лишь одарила его его диким взглядом через плечо и со следующим движением насадилась на его член. С губ обоих сорвались похотливые вздохи, когда она, вобрав его полностью, привыкала к его размеру, а он — к её плотному горячему обхвату вокруг. Он начал движение первым, полагая, что по её задумке не должен был, но Эмма была совершенно не против этого. Невольно Крюк задавался вопросом, что должно было заставить его пожалеть о его поступке, ведь сейчас это больше было похоже на награду, когда Эмма, двигая бёдрами ему навстречу, углубляла его проникновения. Он вбивался в неё всё сильнее, хрипло дыша и наслаждаясь шлепками, что издавали их тела, ударяясь кожа о кожу. Он был не в силах сдержать довольную усмешку, когда она с помощью магии подвинула к себе кресло и упёрлась в него руками, явно желая достичь большей опоры, пока он выбивал из неё силы. Быстрые поверхностные толчки сменялись медленными и грубыми, и она не могла больше сдерживать стоны. Запустив одну руку между ног, Свон принялась ласкать клитор, и вскоре Киллиан почувствовал, как её стенки стали сокращаться вокруг его плоти. Её крики были музыкой. Член болезненно напрягся и пульсировал, и капитан отчаянно желал последовать за ней. Напряжение достигло предела, и удовольствие готово было взорваться фейерверком, но… ничего не происходило. Он удивлённо наблюдал за тем, как тело Эммы обмякло, и растерянно продолжал двигаться, гоняясь за своим кайфом, но разочарование и осознание затягивало его всё сильнее.       Соскользнув с него, Эмма плюхнулась в кресло и, тяжело дыша, разглядывала его член, блестящий от её соков. Его замешательство веселило её, когда он уставился вниз с таким выражением лица, словно смотрел на предателя. И до него медленно начало доходить понимание, когда всё то время, что он испытывал эти странные чувства, всё то время, что Эмма давала себе для передышки, он оставался так же твёрд.       — Что… что ты со мной сделала? — неуверенно спросил он.       Когда Эмма резко встала, его руки освободились из оков и вяло рухнули вниз, посылая неприятное покалывание по всему телу от долгого нахождения в подвешенном состоянии. Кресло со скрипом проехало по полу и подбило Киллиана сзади под колени, заставляя рухнуть на него, его руки вновь оказались прикованы — на этот раз к подлокотникам. Поставив колени по бокам от его бёдер, Эмма схватила волосы на его затылке в кулак и потянула, заставляя запрокинуть голову назад и смотреть ей в глаза.       — Мы здесь ради меня. Не ради тебя, — прошипела она и, опускаясь, вновь погрузила его член в себя.       Ошарашенно глядя на неё, Киллиан терялся в происходящем. Член неприятно ныл, с каждым её движением растревоженный всё больше. Каждое трение, каждое погружение, каждое столкновение становилось всё большим страданием, которое тут же отражалось на его лице. И Эмма не удержалась от того, чтобы провести пальцами по этому милому жалобному лицу. Вцепившись ногтями в его плечи, она извивалась, выгибаясь грудью вперёд, рот Киллиана ошеломлённо открылся, глаза распахнулись, когда она перешла на крик, достигая второго оргазма. Снова без него. Он был лишь сторонним наблюдателем, инструментом, которым она пользовалась, дразня его и оставляя не у дел.       Эмма рухнула на его грудь, уткнувшись лицом в изгиб его шеи и награждая его кожу красными метками, а спустя пару минут снова пришла в движение.       — Нет, пожалуйста, — взмолился Киллиан.       Это был первый раз в его долгой жизни, когда он вынужден был просить женщину не заниматься с ним сексом, и это взрывало его мозг, ломая привычные знания о его сексуальных возможностях. Но Эмма была неумолима, набирая темп. С силой сжав руку в кулак, он чувствовал, как собственные ногти впивались в его ладонь. Он надеялся, что эти ощущения будут хотя бы немного способны помочь отстраниться от ноющей боли в паху, но член был настолько гипер стимулирован, что эта боль затмевала все другие ощущения в его теле. Снова и снова Эмма достигала пика, и её стоны, которые ранее вызывали наслаждение, теперь почти заставляли его плакать. Стремясь к очередному оргазму, она заглянула в его измученные глаза, а затем пылко поцеловала.       — Кончи для меня, Капитан, — прошептала она в его губы.       И долгожданный оргазм наконец взрывом разнёсся по его телу, смешивая удовольствие с пытками. Пульсация была отвратительно невыносимой, заставляя его почти скулить, откинув голову на спинку кресла, пока Эмма вытягивала из него все соки, продолжая нестись за своим наслаждением. И вскоре она последовала за ним, выкрикивая ругательства, перемежающиеся с томными придыханиями и стонами.

***

      Киллиан провалился во тьму, совершенно измученный, обессиленный, и он не представлял, что происходило с ним после. Тем не менее, он открыл глаза, ощущая под собой пружинистую мягкость и нежные прикосновения скользящей по обнажённому телу ткани. Сев, он обнаружил себя в уютной постели, накрытым пушистым одеялом, и огляделся. Это была светлая комната, абсолютно контрастирующая с сумрачной пещерой, обставленная минимальным количеством мебели и согреваемая проникающим сквозь окно солнечным светом. Его одежда и крюк были аккуратно сложены поверх комода и, поднявшись, Киллиан стал одеваться. Надевая рубашку, он поморщился от неприятного жжения. Он спустил её с плеч и, подойдя к высокому зеркалу, стоящему неподалёку, повернулся к нему спиной. Взглянув на себя через плечо, он недовольно поджал губы, осматривая покрасневшую рану, перечеркнувшую его спину поперёк. Затем, развернувшись лицом, он осторожно дотронулся до линии поменьше, что красовалась на его груди, и провёл по ней пальцами. Эти две полосы ощущались на нём, словно метки Тёмной, свидетельства того, что он был полностью в её власти, и Киллиан удивлялся тем противоречивым чувствам, что это пробуждало внутри него. Не признать того, что он испытал удовольствие, находясь с Эммой, находясь в Эмме, было бы огромной ложью. Но то, что она с ним сделала, то, как она использовала его, пробуждало в нём негодование. Однако вместе с тем вызывало любопытство и желание противостоять ей, хотя у неё и было огромное преимущество в виде магии, против которой невозможно было устоять. Помотав головой, Киллиан постарался отбросить эти мысли. Всё это было безумием: она была Тёмной, и он не мог быть с ней. Это ставило бы под сомнение все принципы, которых он придерживался на протяжении веков. Он не мог… даже если внезапно хотел этого…       С радостью обнаружив наличие пуговиц на рубашке, Киллиан наконец оделся и вышел из комнаты. С опаской оглядываясь по сторонам, он спустился вниз, отмечая различные диковинные предметы. Свисающие с потолков и висящие на стенах стеклянные колбы, которые, как он уже знал, должны были светиться, были развешены в каждом помещении. А когда он оказался на первом этаже, его внимание привлекла чёрная плоская доска с отражающей поверхностью — тёмная магия, не иначе. Он обвёл помещение взглядом и, заметив тарелку с едой, стоящую на столе, подошёл ближе, чтобы увидеть, что в ней было. По бокам от тарелки лежали приборы, а на ней — стопка аппетитно выглядящих блинчиков, политых ягодным соусом. В животе Джонса предательски заурчало, и он нервно сглотнул слюну, вспоминая, когда ел последний раз. Это аппетитное блюдо одним своим ванильным ароматом ломало его стойкость, но чёрта с два он возьмёт что-то у Тёмной. И собрав свою волю в кулак, Киллиан вышел на улицу.       Оценив двухэтажный дом со стороны, Джонс отметил стремление Эммы к уюту, а затем, развернувшись, пошёл прочь. Он не представлял, куда шёл, лишь бы подальше от всего, что было связано с Тёмной, чтобы не думать о ней и иметь возможность прочистить мозг. Достав бутылку рома из внутреннего кармана пальто, он сделал щедрый глоток, когда мимо него проходила пара людей. Мужчина и женщина уставились на него, словно на ненормального, и от его взгляда на ускользнуло то, как они покосились на его крюк, а затем мужчина, заговорщицки склонившись к ней, что-то шепнул. Они ускорили шаг, поспешно удаляясь, и Киллиан задумчиво почесал висок остриём крюка, глядя им вслед. Весь этот мир казался ему странным и чужим, и даже одежда этих людей была совершенно непривычной. Однако их поведение красноречиво говорило ему о другом: это он был здесь чужим и выбивался из общей привычной картины этого города.       Всё местное окружение было выстроено в гигантскую систему, которую он не понимал. Столбы с натянутыми между ними нитями, двухколёсные штуки, верхом на которых передвигались люди, улицы, делённые на несколько полос разного размера. Всё здесь подчинялось каким-то правилам, которых он не понимал, что приводило его в отчаяние. И это гнетущее ощущение лишь усилилось, когда с громким писком на него чуть не налетело массивное блестящее устройство на четырёх колёсах. Он едва успел отпрыгнуть в сторону, и суровый бородатый мужчина, высунувшись из окна этого устройства, заорал:       — Смотри, куда прёшь!       Для него это было обыденным делом, совершенно не вызывающим удивление, а лишь неудовлетворение и раздражение. Киллиан же, словно вкопанный, открыл рот и изумлённо смотрел, как эта штуковина ехала дальше, развивая скорость, на которую не была способна ни одна повозка. Опомнившись, он пошёл дальше, блуждая между зданиями непонятной ему архитектуры. Первые этажи демонстрировали ему разные диковинки за широкими стеклянными окнами и заставляли задаваться множеством вопросов о том, для чего был необходим тот или иной предмет.       Что точно было здесь понятным, так это расположение мест, где продавали еду. Уставившись на вывеску с аппетитными тефтелями, покрытыми соусом, Джонс хмуро скривился. Голод охватывал его всё сильнее, и ему казалось, что он был готов съесть слона. Вот только у него не было ничего, чем он мог бы расплатиться за еду. Ненароком он подумал о том, чтобы ворваться туда и потребовать еду силой. Но он был совершенно один против всех. Совершенно один против целого мира.       Ещё несколько часов блужданий привели его к докам, и Киллиан, сев на скамью уставился вдаль, любуясь волнами. Море всегда успокаивало его, позволяло ясно мыслить. Слушая его прибой, он словно находился в своей стихии, обнаруживал в своей голове ответы на мучающие его вопросы. Но то, что оно диктовало ему сейчас, совсем не нравилось ему, хотя и представлялось единственным решением его проблемы. И потому он встал и снова направился в сторону центра города.       Без колебаний он влетел в лавку, и колокольчик звоном возвестил о его приходе. Застыв на пороге, Киллиан уставился на Эмму, стоящую за прилавком спиной к нему, и от его взгляда не ускользнуло то, как она поспешно постаралась вытереть лицо рукой.       — Ты что, плачешь? — удивился Джонс.       — Ещё чего, — грубо ответила Эмма, оборачиваясь.       Но расплывшаяся вокруг глаз тушь была красноречивее её слов.       — Отправь меня домой, — твёрдо потребовал Крюк, стараясь игнорировать увиденное: если она не хотела об этом говорить, его это не должно было интересовать и подавно.       — Ты что, видел на двери надпись «Тёмные Авиалинии»? — язвительно отозвалась Эмма.       — Что? — растерялся Киллиан.       — Неважно, — раздражённо фыркнула Эмма, выходя из-за прилавка, и скрестила руки на груди. — Но подумай вот о чём: если бы Тёмные могли так просто путешествовать между мирами, Голд не придумывал бы свой хитроумный план с проклятьем.       — Так придумай план и ты, — не отставал Киллиан. — После того, что ты вытворяла со мной, ты должна мне как минимум за моральный вред.       — Ах, — Эмма нахально улыбнулась и приблизилась к нему вплотную. С вызовом глядя в его глаза, она произнесла низким тоном: — Кажется, ты не слишком расстроился по этому поводу. Похоже, тебе даже понравилось, и это ты, — она ткнула пальцем в его грудь, — должен мне плату за доставленное удовольствие.       Киллиан недовольно поджал губы, не отводя взгляд от её сине-зелёной манящей глубины. Пляшущие огоньки лукавства в её глазах, лёгкая ухмылка, волосы, сияющие золотом в редких пробивающихся в магазин солнечных лучах — её образ зачаровывал, пленил. Дьявольская магия. Определённо.       Эмма тем временем принялась водить пальцем по его груди и, склонив голову на бок, проворковала:       — Оставайся со мной, пират.       — С тобой? — переспросил Киллиан, приподняв одну бровь.       — Да, ты можешь жить в моём доме, — продолжила она. — Он достаточно большой для нас двоих.       — Хм… с Тёмной… ни за что, — буркнул он и развернулся, желая уйти.       — А какие у тебя варианты? — бросила она ему в спину, заставляя остановиться. — Тебе следовало подумать об этом до того, как бросаться в портал.       И ему действительно следовало. Но он так сильно был ослеплён своей местью и её скорым свершением, что бросился в этот мир, словно в омут с головой, не продумав план для отступления. В моменте он думал, что пусть он даже умрёт здесь, если только цель его жизни наконец будет исполнена — после у него просто не осталось бы ничего, ради чего он хотел бы жить. Однако все его планы рухнули в одночасье, и вся его жизнь потеряла всякий смысл, но и умирать он больше не был готов — для него это означало бы, что Крокодил обвёл его вокруг пальца, лишив разом всего: и смысла жизни, и самой жизни.       Обернувшись, он заметил, как Эмма с триумфом приподняла подбородок.       — Тёмные ничего не делают просто так. Что ты хочешь от меня? — спросил Киллиан.       — Компанию, собеседника, секс, — будничным тоном ответила она.       — Будешь делать со мной те же отвратительные вещи, что вытворяла вчера? — Киллиан поморщиться, вспоминая боль и разочарование.       — Возможно. А может, и нет, — уклончиво произнесла Свон. — Но если откажешься — точно не узнаешь.       Крюк сверлил её взглядом, взвешивая в голове все варианты. Быть игрушкой в руках Тёмной или быть одному в мире, который он совершенно не знал — без своего корабля, без команды, без всего привычного, что окружало его в Зачарованном Лесу. Пожалуй, терять ему просто было нечего.       — У нас есть сделка, Капитан? — нетерпеливо поинтересовалась Эмма, подходя ближе к нему.       Киллиан скрепя сердце протянул ей руку. И, просияв, Свон пожала её.       — Прекрасный выбор, — произнесла она.       Но он очень крупно в этом сомневался.