Вечно больные запястья

Когда Дугар узнал полное имя своего ночного кошмара, он едва в обморок не грохнулся. Тогда до него доходит, почему инициалы соулмейта казались ему странными. Будто никто так не пишет, хотя буквы русские. Так вот, в Якутии немного по другому буквы выводят, это всё объясняло. Страх у него едва ли не панический и вполне обоснованный. Почему-то объяснения о родственных душах не успокаивают. Мол, родственную душу защищать хочется и причинить вред чисто на подсознательном уровне сложно. Этому северному зверю плевать на это всё, он уверен. Айхан опасный. Попасть под руку Айхану — едва ли не единственный страх Дугара. С момента знакомства с Туймаадой у него постоянно болело правое запястье, будто инициалы его родственной души выжигали раскаленным железом. Оказалось, если испытываешь душевные терзания за или из-за соулмейта — его инициалы на твоем запястье будут болеть. Почему? А хер его знает. Примерно это же чувствовал Руслан за Колю во времена революции в стране. Кстати о Руслане. Параллельно Ангарский наблюдает за нашедшим родственную душу другом, который возится с этим ребенком так, как не возился даже со своей обожаемой куницей. Енисей кстати ребенка очень любил и относился к нему с самыми нежными чувствами, что было взаимно. Руслан, приехавший к нему в Иркутск, сказал, что он тут и загнется и никто его не спасёт, так что он едет с ним. Так Дугар вместе с другом оказался на вокзале Новосибирска. Воплощение города был действительно симпотным пацаном с Енисеем на руках и бесконечно влюбленным взглядом на Руслана. Он мог бы сказать, что в этом они похожи, но это в корне не так. Пусть их родственные души не отвечают взаимностью, случаи разные. Енисейскому просто претила мысль о связи с ребенком (он конечно тот ещё кадр и то ещё чмо, но не настолько же), а вот Туймаада Дугара не любил. А ещё Иркутск нахер боялся его до усрачки. Взгляд у Коли цепкий, хоть они и знакомы, он будто сканирует его. Как там Руслан говорил? В душу смотрит? Вот, да, именно оно. А ещё задумчиво смотрит на потирающего через рукав кофты руку Дугара. Когда он ловит его взгляд, ребенок ему просто улыбается и тащит обоих взрослых за собой. Новосибирск болтает без умолку о своем городе и его быстром росте. Красноярск ему тихо шепчет, что пусть порадуется, что он не о горохе. Любовь Коли к гороху — неоспоримая и самая сильная, Енисейский на втором месте. Дугару ржать хочется от этого и он шутит, что будь горох человеком — Руслан бы ему не сдался. Услышавший это Сибиряков хмыкает и бросает «возможно». Енисейский выглядит бесконечно обиженным, переводя взгляд с родственной души на друга, сдерживающего дикий хохот. Уезжает он оттуда через неделю. Коля его обнимает напоследок, а Дугар, памятуя о том, что Руслан оказывает на него огромное влияние, проверяет карманы. Но, вопреки ожиданиям, ничего не пропало. И не появилось. Удивительно. В советском союзе он проводил огромную часть времени в компании Красноярска — а ещё его казино — и Новосибирска. И с интересом наблюдает как «Руслан Андреевич» и «Дугар Якович» в 60-х годах становятся Русланом и Дугаром, а Енисейский в некоторых случаях ещё и придурком. Якутск с Иркутском контактирует мало, больше предпочитая его компании компанию Ринчина. С Айханом он видится абсолютно случайно. Что они оба делают в клубе в Чите — тайна, покрытая мраком. Ибо не Дугар не помнит как оказался в городе сестры (его вроде не уносило с алкоголя так да и каким образом он ночью там оказался), не Туймаада этого не догоняет. Они говорят о многом. Просто говорят. Ангарский и не знал, что сможет без дрожи смотреть на Якутск, так еще и говорить с ним. Тема заходит о прошлом. Они ругаются вдрызг, глубоко посылая друг друга и обиды, им пьяным гораздо легче удается решить недопонимания, чем трезвым, но уже утром Дугара нет в Чите, он сидит на кухне в квартире Руслана и выбалтывает все Сибирякову и Енисейскому. У Туймаады такое милое личико, а улыбается он, словно солнце, у него теплые, смотрящие с нежностью глаза. У Туймаады неразделенная и неправильная любовь к первопрестольной, который не являлся его соулмейтом, а у Ангарского вроде и правильная, но такая же неразделенная любовь к соулмейту-Айхану. Коля с Русланом едва не силком пытаются заставить его поговорить с Айханом по человечески. У них ничего не выходит, пока Новосибирск не вздыхает и не выдает: — Дугар Якович, если не пойдешь и не пообщаешься с ним, клянусь, я притащу тебя к нему связанным. Он всё же договаривается с ним о встрече, Сибиряков вздыхает и идёт жаловаться Камалии на «идиотов», с Казанью рядом оказывается Кострома и та его поддерживает. Ангарскому кажется, что уже весь «женский совет» знает обо всем. Встреча проходит… Смутно. Неясно, неотчётливо, нечётко, странно. Якутск на него смотрит жалобно, явно жалея, что не может ответить на его чувства и быть «правильной» родственной душой. А Дугар не знает кого хочет избить больше: Московского или самого Туймааду за эту дурь. Но Москва любовь кого-либо любить не заставлял и жил себе вместе со «своим Сашенькой», так что ни Айхан, ни позднее влюбленная девчонка его не волновали. Да и чувства не выбирают, о соулмейте всегда хочется заботиться, но заставить полюбить — за гранью способностей связи. Именно поэтому, если соулмейт ещё ребёнок, чувствуешь к нему умиление разве что (если ты конечно не педофил, но тут отдельный случай и Ангарский таких вроде не встречал). Может быть, их история будет иметь хороший конец, а может и нет. Но сейчас определенно лучше, чем до этого. Инициалы перестало жечь огнём.