Что-то кончается, что-то начинается

      Корсет впился в ребра, заставляя весь воздух из легких вылететь с коротким охом. Руки хватаются за опору балдахина, круглая грудь упирается в дерево, к лицу приливает кровь, сорочка взмокает на месте подмышек. Сэлла сама цедит что-то невнятное за ее спиной, позволяя шнуровке до красных пятен впиваться ей в пальцы, но не отпускает хватки, превозмогая боль. Делейна часто моргает и морщится, молясь Богам о том, чтобы ее мучения скорее прекратились. Старая служанка все же заканчивает шнуровку, в последний раз продевая крепкие плетения в петли и плотно перевязывая.       — Вы поправились, принцесса, — недовольно заключает служанка, выпуская шнурки корсета из своих крепких, изрядно покрасневших рук.       Делейна на это замечание лишь фыркает, обессиленно падая на перину лицом. Рисунки на зеленой парче, затканные золотом в форме цветов, царапают щеку; полузакрытые глаза улавливают последние лучи солнца, проникающие в покои; перед ней ползут темные полосы, что затуманивают разум; дыхание затруднено и прерывисто, ребра ноют. И ради чего эти мучения? Из-за ее сестрицы Рейниры, должной явиться к ним со дня на день со сворой своих бастардов и дяди-мужа? Делейне не совсем были понятны мотивы матери возвратить ее в столицу, ведь присутствие того же Дейрона ей оказалось не столь требовательным, хоть и ее младший брат рвался домой с большим желанием, чем она, спустя столько лет разлуки. У Делейны было лишь два ответа, и оба они казались ей столь же правдивы, сколь и абсурдны. Первое — мать по ней истосковалась. Но не лучше ли было призвать Дейрона? Ведь именно его она не видела больше полутора лет, когда с момента вылета Делейны из Красного замка минуло чуть более полугода. Второе — приезд Рейниры, что отсутствовала при дворе многие годы, предпочитая затворничество на Драконьем камне. Ни для кого не было секретом их полуоткрытые распри с ее матерью, которые, как некогда говорила ей сама мать, перетекли из дружбы. Оставалось лишь гадать, что могло так обернуть их приятельские отношения. Но и этот вариант казался Делейне недостоверен. Для чего все это? Показать сплоченность семьи? Вряд ли.       В письме лишь говорилось о срочности ее возвращения, приезде Рейниры, также имелось несколько строк, где мать справлялась о ее здравии и здравии Дейрона. И больше ничего. Делейне подумалось, что здоровье отца еще больше подкосилось и ему оставалось доживать свои считанные дни. Но увидя отца, полумертвого, заживо гниющего, находящегося в полудреме от постоянного питья макового молока, она поняла — ничего не изменилось. Делейна нехотя опустилась к его кровати, опуская свои пальцы на его ладонь, после чего резко отняла руку и рванула из покоев короля, больше отказываясь туда являться. Мать пару раз упомянула о том, что отец хочет ее видеть, но Делейна находила множество причин, чтобы не оказываться вновь у его ложа.       — Вас знатно откормили в Староместе, — качает головой Сэлла, упирая руки в бока. В голосе нет злобы, Делейна прекрасно знает, что все это — лишь напускное. И пусть она наберет еще дюжину фунтов, Сэлла не перестанет любить ее меньше или считать безобразной. — Совсем не следили за вашим питанием, принцесса. И как вы только думаете влезть завтра в ваше лучшее платье?       Сэлли устроила ей срочную примерку, после которой выяснилось, что ее шелковое платье цвета морской волны со спущенными рукавами из бледно-золотой органзы, свисающей до колен, прикрывая локти и кисти рук в полупрозрачной пелене, мало ей в груди. Это было одним ее лучших платьев. И точно самое красивое. Его для нее выбрала мать, запросив, чтобы на завтрашнем ужина она заявилась именно в нем. Делейна готова была закинуть его обратно за ширму, забыв о нем до лучших времен, но Сэлла, не решаясь перечить королеве, решила как можно туже затянуть ей корсет, видно, решив выбить ей за одно все ребра, чтобы точно представить принцессу в своем лучшем обличии.       Они уже пятнадцать минут затягивали ей корсет, что, кажется, вскоре готов был лопнуть.       — Будь я там!.. — неумолимо ворчала Сэлла, будучи обиженной на Делейну за ее долгое отсутствие при дворе. — Такого бы точно не случилось.       Прошло не больше пары дней, как она вернулась Столицу. И этот так быстро забывшийся запах мочи, прокисшего вина, дерьма, гниющей рыбы, дорогих и дешевых борделей, а еще нищеты и сумасшедшего богатства сразу отозвался внутри у Белеракса, что сразу же чихнул огнем, повел синей мордой и бросил на Делейну взгляд, в котором было так много человеческого: неужели, они снова оказались в этой помойке? Делейна лишь почесала Белеракса за шею, ощущая сквозь перчатки жар его тела. Она сама не желала так скоро оказываться дома, предпочитая как можно дольше оставаться в компании Дейрона и своих кузин, но письмо от матери, что долетело к ней меньше недели назад, сумело заставить ее пойти наперекор своим желаниям. Она на следующее же утро вылетела из Староместа, простившись с Лордом Высокой башни, коей она приходилась внучатой племянницей, дядей Ормундом, его сыновьями - Мартином, Лионелем и Гармундом, кузинами Селисой и Оленной, а также своим братом Дейроном, что выказал желание сопроводить сестру в ее долгом путешествии до самой Гавани. Делейна благодарна приняла предложение младшего брата; в течение двух дней они успели погостить в Хайгардене, Сидрхолле, Эшфорде, а затем и в Фонтоне, после чего она решила отослать Дейрона обратно в Старомест, заверив его в том, что сама сумеет добраться до Столицы менее, чем за сутки. Тот малое время колебался, но помня про свой долг, что тянул его обратно, отступил.       Она провела в Просторе не меньше семи месяцев. И, Боги ей свидетели, была бы не против остаться там на столько же.       Крылья Белеракса вспорхнули над Черноводной, когда он снизился над гладью реки. Дракон завертелся, прилагая свои огромные крылья к телу, а затем вновь взмыл вверх, окатив Делейну струями воду. Убранные за спину волосы захлестали по плечам, пряди выбились из кос, застывая на лбу и щеках. Брошь в виде зеленого дракона лопнула, кожаный дублет слетел с груди, оголяя суконную тунику. Делейна прошипела проклятья, но затем весело захохотала, выпуская из рук поводья, которое Белеракс ненавидел на равне с седлом, вверяя ему полную свободу. Она была уверена — будь его воля, Белеракс развернулся бы назад, заносясь еще выше, а затем на всех порах унесся в Старомест. И Делейна не нашла бы в себе сил на то, чтобы отругать его за это, ведь сама грезила об этом с самого начала своего пути. Вонь города настигла их раньше, чем перед глазами, за слоями облаков, еще сумели образовались городские стены, а затем завиднелись верхушки башен. Белеракс, тихо взревев, вопреки своему желанию пролетел вперед, пересекая черту городу. Тень от крыльев окидывала крыши зданий, рыбных лавок, домов терпимости и храмов. Оказавшись на холме Рейнис, Белеракс в моменте заколебался, замедляясь. Он был нетерпим к Логову, ведь с самого рождения был приучен к свободе. Его домом являлись бескрайние степи, крышей — звездное небо, а пропитанием — дикие олени Штормовых земель.       Белеракс почти обиженно приземлился в Драконьем логове, нехотя, но покорно отдаваясь в руки драконоблюстителей. Делейна постаралась уткнуться в морду дракона, как делала это всегда, но уже давно не маленький Белеракс отвел голову вверх, демонстративно фыркая дымом из ноздрей. «Обиженное и высокомерное дитя», — лишь так можно было охарактеризовать двадцатипятилетнего дракона, выведенного их яиц Пламенной Мечты за пять лет до ее собственного рождения. Белеракс был красив, горд, свободолюбив, не так быстр, как хотелось, но достаточно прожорлив и громаден. За свои прожитые четверть века сумел дорасти до размеров Караксеса. Был обделен свирепостью, бойне предпочитал долгие полеты, имел игривый, хоть и капризный нрав, а еще с большой легкостью подпускал к себе людей. Тело Белеракса покрывала черная чешую, на брюхе переливающаяся в синий, крылья мерцали под лучами утреннего солнца, а пламя имело темно-пурпурный оттенок. Был послушен, хоть и во всем стремился проявить строптивость.       У Делейны имелось яйцо, что подложили ей в колыбель. Золотисто-изумрудное, красивое, в отголосках пламени горевшей бронзой, оно досталось ей от первой кладки Сиракса. Делейна проходила с ним шесть лет, каждый день засыпая с ним и прижимая к груди, но оно так и не проклюнулось. Ныне, возможно, оно хранилось в Драконьем камне, а быть может, давно осталось поглощенным Каннибалом. Белеракс встретился ей на Дрифтмарке, когда Король, после рождения своего второго внука Люцериса от дочери Рейниры, отправился на корабле к своей кузине Рейнис и ее мужу — Морскому Змею — Корлису Велариону. Причина поезди уже давно была забыта Делейной, но ей отчетливо помнится, что из детей его сопровождали лишь она и Эйгон, которому к тому времени исполнилось девять. Непокорный и упрямый Белеракс, что уже восемь лет облетал все восточное побережье Вестероса — от самого Севера до Дорнийских марок, выбрал одной одной из своих остановок именно Дрифтмарк, где его и повстречала Делейна, в начале знатно перепугавшаяся дракона. Белеракс смерил ее долгим взглядом, вытянув голову вперед. Но даже этого хватило, чтобы она завизжала и, путаясь в платье, не разбирая пути и клича своего брата, побежала в замок. Белеракс сразу же вспорхнул над берегом и скрылся за горами. На следующий день, пугаясь не меньше, чем в первый, Делейна, найдя в себе силы, сумела вновь отправиться на то же самое место в это же время, принося с собой тарелку с целой курицей, которую сдернула после трапезы. Ее вел внутренний голос, что пропал стол же стремительно, как и появился, стоило ей вновь оказаться на холодном берегу, освещаемого лишь огрызком луны и россыпью звезд. Запал исчез, а вместе с ним пришло осознание глупости данного плана.       Белеракс появился вновь, вжимая крылья к земле и складывая их вместе. Делейна, дрожа всем телом, вытянула тарелку вперед, лишь тогда ощутив всю тяжесть блюда, после чего сразу же поспешила отойти. Белеракс с интересом оглядел курицу, обошел ее со стороны, задел своей пастью, втягивая аромат ноздрями, после чего за раз поглотил, выламывая зубами мелкие костяшки и хрустя хрящами. Уже тогда, в свои двенадцать, он был больше Сиракса, Среброкрылой и Морского дыма, но в то же время Вермитор превосходил его в размерах не менее, чем в три раза.       На третий день она осмелилась притронуться к нему своей ладошкой, ощущая под пальцами жар драконьей крови. Белеракс не рычал и не вырывался, смиренно принимая поглаживания. В ночь перед отплытием она, не без помощи Эйгона, сумела взобраться на дракона. Делейна крепко уцепилась за торчащую чешую, охватывая маленькими ножками спину дракона и вжимаясь грудью в него. Белеракс до этого не был оседлан, не имел на себе седла и поводьев, к чему и в дальнейшем не сумел привыкнуть. Одного круга над всем островом под пристальным вниманием Эйгона, что перегрыз себе все ногти от тревоги, хватило Делейне на то, чтобы при приземлении, не чувствую ног и земли, скатиться вниз, лишь чудом отделавшись переломом руки и ссадинами. В следующий раз она взобралась на Белеракса лишь спустя пару месяцев, когда сумела преодолеть свой страх, что стал особым поводом для шуток старшего брата.       — Не переживай, Сэлла, я вскоре вновь окажусь там, — слукавила Делейна, желая чуть осадить служанку, что, по совместительству, приходилась ей и Хелейне кормилицей. Сэлла сразу от чего-то стушевалась и округлила глаза, это показалась ей странным. — Мать сказала, что мне всего лишь стоит «оказать честь», — ее красивое лицо искривилось, а индиговые глаза устало прикрылись, — своим присутствием при возвращении моей дражайшей сестрицы, дядюшки и моих прелестных племянников. Затем, мне кажется, мне разрешат вновь вернуться в Высокую башню… Да, совсем забыла, — она резко вскочила с кровати, щелкнув пальцами. — До меня дошел слух, что Рейнира вновь понесла. Это правда?       — Так и есть, — кивнула Сэлла. Морщины на ее уже давно немолодом лбу разгладились.       — И как ей все не надоест рожать? — брезгливо усмехнулась Делейна, вспоминая про то, что это будет ее шестой по счету ребенок. И с каждым разом ее распирало все больше. Рядом с ее габаритами дюжина набранных Делейной фунтов казались каплей в Закатном море. — У нее не влагалище, а пещера размером с ночной горшок…       — Принцесса! — возмущенно воскликнула Сэлла, еще больше округляя глаза и одаривая ее возмущенным взглядом. — Это просто возмутительно! Где вы набрались подобных слов?.. Вам не стоит так выражаться.       Протяжно вздохнув, пропуская нравоучения служанки мимо ушей, Делейна продолжила свой расспрос:       — Ты знаешь, зачем они являются сюда? И что здесь забыли Веймонд Веларион и Рейнис? Морской Змей умер или он при смерти? Я ничего не понимаю, — покачала она головой. — Мать постоянно занята и даже не удосуживается ответить мне. Про деда я и вовсе молчу. — Эйгон пропадал в Блошином конце, за эти пару дней успев и ей предложить как в старые-добрые времена последовать за ним; Хелейна знала не больше, чем она обо всем этом, если и вовсе что-то да и знала; Эймонд же… Он отмахивался от нее, благополучно избегая по всей территории замка, будто бы был на что-то обижен, хоть и причин на то пока еще не имелось — вполне в его духе. Но Делейна считала, при том небезосновательно, что он игрался с ней, забавляясь ее растерянностью.       Она слишком долгое время пребывала в другой части Королевства, лишенная — и слава Богам! — возможности следить за всеми перетираниями за наследство. Но и недоговаривание всего этого мешало ей проникнуться в некогда привычную среду. Казалось, что ее выдирали головой из земли, а затем старались закопать обратно.       Сэлла сглотнула, облизнув губы. Она чуть дрогнула. Теперь Делейна начала понимать, что здесь все от нее о чем-то умалчивают.       — Сэлла? — подозрительно уставилась она на служанку, накренив голову в сторону. Золотисто-русые волосы, что были столь несвойственны для ее рода, рассыпались по плечам объемной волной. — Что вы все мне недоговариваете?       Приземлившись в Логове, Делейна сразу же оказалась встреченной каретой, которую сопровождал Коль. Делейна радостно, хоть и устало улыбнулась рыцарю, встречаясь с его сдержанным поклоном и чуть приподнятыми уголками губ. С самого раннего времени именно он приходился главным защитником и покровителем для Королевы и ее детей. Все свое детство Эйгон и Эймонд, а затем и некоторое время Дейрон, провели на ристалище с ним, обучаясь владению мечом, копьем и умению держаться в седле. Не взирая на свою строгость и излишний снобизм, который во многом был взращен им самим же, именно Коль доставал ее и Эйгона из передряг в Блошином конце, самолично отчитывая их, но так и не раскрывая их проделки матери. После одной особо проницательной и сердечной ругани, в которой он не гнушался использовать весьма грязные и бранные слова и трясти ее за плечи, угрожая поркой, Делейна бесповоротно отреклась от своих намерении в ночных прогулках. Уже как восемь лет минуло с ее второго и последнего выхода в Блошиный конец. Тогда она была испугана и опечалена столь обидными словами Коля, но оборачиваясь на все это с высоты прожитых лет, оказалась безмерно благодарна ему за полученный урок.       Кристон Коль, как то было всегда, оказался немногословен, но учтив и, казалось, рад их встрече не меньше самой Делейны, что все время вырывала голову из кареты, чтобы порасспрашивать обо всем гвардейца. Именно от него-то она и узнала про прибытие в дворец Веймонда Велариона и тетушки Рейнис, но за дальнейшими расспросами не получила ответов.       Ей устроили хороший прием: у замка ее ожидали мать с сестрой, что по очереди одарили ее поцелуями, с опозданием явился Эймонд, что также быстро потерялся среди обилия лиц. Вечером для нее был устроен малый пир в кругу семьи, на котором сумели поучаствовать все, кроме самого Короля. Дед расспрашивал ее о здравии своего брата, делах в Староместе и вестях из Цитадели, где уже говорилось о том, что лето вскоре встретит свой конец; мать, взвинченная новостью о приезде Рейниры, но старающаяся не подавать виду, все время сжимала ее за руку, одаривая улыбками на своем красивом лице; Хелейна весело щебетала, высказывая желание взлететь на Пламенной Мечте на пару с Делейной и Белераксом; Эйгон, что сидел по правую руку от нее, тайком от матери подливал ей побольше Дорнийского крепкого заместо Арборского под довольные, уже расплывающиеся улыбки Делейны, чьи щеки зарделись и горели; Эймонд был немногословен, что обычно не было свойственно ему. Он был до крайности странен, все время одаривал ее плутовским взглядом, будто бы задевая и давая ей понять — он знает то, о чем она и не догадывается. Но раскрывать карт не намерен, пока не настанет нужный момент. Он пару раз поинтересовался о судьбе Дейрона, что в скором времени также был обязан явиться домой. И на этом его расспросы кончились.       За столом, к ее большому удивлению, присутствовала еще и принцесса Рейнис, к которой Делейна испытывала смешенные чувства, что больше склонялись к уважению и своеобразной, родственной любви. Не зная от чего именно, но ее присутствие порадовало ее явно больше, чем следовало.       Уже изрядко поседевшая принцесса, дочь первого сына Джейхейриса Таргариена — Эймона — и Джоселин Баратеон, все еще не растеряла свое былое очарование, что навсегда отпечаталось на ее лице, не портясь наличием морщин. Делейна помнит какими были ее волосы: черные, словно воронье крыло, густые и заплетенные в тугие косы. Сейчас в них переливалось серебро. Фиалковые глаза чуть потускнели, веки опустились, но живой огонь в них не потух. Делейна с детства любила бывать на Дрифтмарке, благоговела перед Рейнис и ее мужем Корлисом, считала свою кузину Лейну — прекраснейшей из женщин, а Лейнора — своей первой влюбленностью. Ей помнится, как она еще в свои три года взревела, когда узнала, что Лейнора женят на Рейнире. Детская ревность распирала ее; еще тогда, в свои неполные четыре года, она ощутила вкус горечи на своем языке. Отец, дабы успокоить дочь, сказал самое глупое, что лишь мог придумать, а Делейна в это свято поверила: у Лейнора и Рейниры точно будут сыновья, и кто-то из них точно окажется копией своего отца — и тогда ее отец выдаст ее за одного из них. Жаль только, что в свои четыре года, когда ее сестра в первый раз понесла ребенка в своем чреве, а Делейна целыми днями сторожила у ее кровати, гладя ей живот в надежде как можно быстрее лицезреть своего племянника (она была уверена, что будет именно мальчик), никто ей не сказал, что может оказаться так, что заместо прекрасных серебристо-белых волос и фиолетовых глаз, может выродиться темноволосое и кареглазое отродье даже без малой тени красоты своего отца.       Мечтам Делейны пришел конец, а на месте малого перемирия, которое выстроилось за эти девять месяцев, пока Рейнира не избавилась от своего бремени, образовалась вражда, которую Делейна долгие годы взращивала в себе по отношению к отцу, сестре и племяннику, которого так и никогда не взяла на руки. О браке больше не могло идти и речи. Делейна проревела у себя в покоях целую неделю, проклиная единокровную сестру и умоляя мать развести Лейнора и Рейниру. Тогда она еще не понимала отчего у потомков Валирийцев рождались обычные дети, у которых, казалось бы, не теплилась и капля крови драконов. И лишь спустя года, по своей неосторожности и немалому любопытству, она узнала ответ: ее кузен оказался мужеложцем, сестра — шлюхой, а ее дети — Стронговскими бастардами. Но Эйгон сказал, чтобы она помалкивала и не смела об этом говорить, угрожая тем, что отстрижет ей клок волос на голове, как делал это двумя годами ранее, когда она донесла о его пьянствах Колю.       Им с Хелейной было тринадцать, а в скором времени должно было исполниться четырнадцать. В это время во время родов скончалась их кузина Лейна, скатившись с лестницы, когда намеревалась в последний раз взобраться на своего дракона Вхагар, прежде чем проститься с жизнью. Делейна была единственной из своей семьи, кто оплакивал кузину. Грусть накрыла и короля, но слез он себе не позволил. Скорбила Рейнира, с которой Лейна была особенно близка, их дядя Деймон, который тогда еще приходился ей мужем, и Лейнор. Делейне думалось, что за эти годы глупая влюбленность утонула в водах Узкого моря, как и тело ее кузины, пока меньше, чем через месяц, ее не настигла весь о гибели и кузена. Ей плохо помнятся эти дни, ведь она ворочалась от горячки, но мать, что целые дни просиживала у ее кровати, твердила, что Делейна все время взывала к Богам и просила его вернуться. Странные были времена, ей уже и не верится, что такое могло с ней быть.       Все вторые сутки она провалялась на кровати, ленясь даже прикасаться к подносом с едой, которые изобиловали на ее столе, раз в несколько часов обновляясь Сэллой, что, даже позабыв о своем первоначальном недовольстве фигурой принцессы, начала под конец умолять ее искушать хоть кусок пирога со сливами. Но Делейна была столь измотана, что даже на требования служанки лишь махала рукой, позволяя ей всякие вольности в выражениях.       И лишь на третье утро, когда она, полная сил, еще до наступления рассвета, почти что вылетела из своих покоев, без помощи служанок надев на себя свой камзол, опоясав его ремнем, накинув на себя одни из своих лучших штанов и нацепив старые сапоги, и направилась по улицам в сторону Драконьего Логова. В Староместе она без предупреждения могла покидать замок и прямо на лошади скакать до самых ворот, чтобы призвать к себе Белеракса, который всегда обитал поблизости. Они до самого обеда облетали близлежащие территории, частенько доходя до самого Хайгардена, а затем прилетали обратно по Дороге Роз. Белеракс толстел также стремительно, как и истощал. До того дня, как он стал принадлежать Делейне, он был легок, быстр и прозорлив, почти как кот. Но за годы жизни близ Гавани и изобилия пищи, он знатно набрал, потяжелел, но и вырос в размерах больше, чем вдвое. В последние времена он редко охотился, предпочитая этому долгие полеты на огромной высоте, от которой у Делейны мутнел рассудок и кровоточил нос. Была бы воля Белеракса, он бы взмыл к самому солнцу.       Белеракс сразу оживился, уловив ее запах еще у входа в Логово. До этого лениво валяющийся в загоне, он сразу поднялся, надыбился, вспорхнул пару раз крыльями, будя близлежащих дракончиков, что сразу же недовольно заворчали. Делейна не стала просить седлать Белеракса, решив, что сумеет удержаться на нем и без седла, которое он не любил, и пут, которые он и вовсе не мог терпеть. Изголодавшись по хозяйке, Белеракс сам же потянул к ней морду, как только драконоблюстители, удивившись раннему визиту принцессы, выпустили его из загона. Делейна радостно похлопала его по морде, затем раскрыла руки, стараясь ухватиться за большую голову, после чего уткнулась носом ему в прикрытую челюсть. Белеракс задышал через ноздри, прикрывая глаза.       Они облетели всю Гавань, понеслись вверх и вниз по Черноводной, оставили за собой холмы Рейнис и Висеньи, сталкиваясь с тысячами взглядов горожан. Делейна долго сомневалась в том, стоит ли оставлять Белеракса в загонах, ведь зная его нрав, сомнений в его безвредности не возникало; овцекрадом он тоже не слыл. В загонах Белеракс изнывал и забивался в угол, отказываясь от пищи и питья, впоследствии чего истощал. Но решив, что это продлится еще недолго, Делейна прошептав: «Тебе осталось продержаться здесь совсем мало. Скоро мы будем дома. Kesir gīmī» — распрощалась с ним до следующего утра.       В замке сразу спохватились ее отсутствию. Молодые служанки, которые были приставлены ей матерью, забили тревогу и чуть не попадали в обморок, заметив ее отсутствие. Одна из служанок, спустя столько часов, заметив у дверей спальни Делейну, что на ходу скидывала с себя камзол, попятилась вперед-назад и осела на пол, ахнув. Делейна удивленно накренила голову, но заприметив в другой части своей опочивальни мать в ярко-изумрудном платье с вышитыми на груди драконами из малахита, сразу поняла, что причиной всего переполоха служило именно ее исчезновение. Мать смягчилась в лице, заметив ее, но затем нацепила на себя маску строгости и недовольства. Делейна вытянула губы вперед, невинно улыбаясь. Она уже и забыла и правилах при дворе. «Ты можешь выходить из замка в любое время, когда тебе лишь может захотеться, но, прошу тебя, отныне не покидай свои покои без предупреждения и не гуляй по городу без стражи, словно простолюдинка», — твердо, хоть и не грубо потребовала мать, сжимая Делейну за плечи. — «Мы переживали за тебя».       Делейна за пару часов обошла весь замок, сумев пару раз завалиться в покои Хелейны, повидав своих племянников и племянницу; Мейлор за эти семь месяцев успел позабыть о ней, не признав в ней свою тетю, Джейхейра бросилась ей на руки, как делала это всегда, дергая за волосы, а Джейхейрис вежливо и чуть смущенно вытянул правую руку, пряча за спину левую. В замке вновь не оказалось Эйгона, о местонахождении которого стоило лишь гадать. Эймонда она застала за трапезой, когда настал ужин. Им подали медную утку, лимонные пирожные, столь обожаемые Хелейной и самой матерью, которая, даже не смотря на свой приличный аппетит, не набирала в весе, а еще Янтарное вино, от которого Делейна отказалась; ужин прошел в тишине, вопросы Делейны оставались практически без ответа, а до прибытия принцессы Рейниры оставались считанные часы — она явится утром.       Больше всего Делейну удивляло то, что ей на глаза, практически, не попадались Веймонд Веларион и ее тетка Рейнис. Первый и вовсе исчезал из ее поля зрения также стремительно, как и появлялся. А Рейнис, не зная от чего, мрачнела с каждым часом все больше и больше, будто бы внутри нее нарастал свой собственный конфликт. Этим же вечером, пока Делейна не вернулась в свои покои, во дворце замелькало новое лицо — дочь ее кузины — Бейла, что прибыла из Дрифтмарка часом ранее. К сестрам она испытывала вполне положительные чувства, но это даже в подметки не годилось ее обожанию, которое было направлено Лейне и Лейнору. Коротко обнявшись и переплетав пальцы, они обошли одну из башен замка, перекидываясь дежурными фразами и легкими расспросами, спустились к Богороще, где и была Рейнис, после чего Делейна покинула своих родственниц, намереваясь оставить их вдвоем.       — Почему ты молчишь, Сэлла? — привставая с места, затребовала она ответ. — Что такого вы все можете от меня скрывать?       В голове забились десятки вариаций и ответов. Неужели, мать готовит переворот? И именно поэтому призвала Делейну, чтобы устрашить сторону Рейниру наличием еще одного дракона. Какие у них планы? Зачем Веймонд гостит в Красном замке уже больше недели? Он намерен заручиться поддержкой ее деда и матери в своих притязаниях на трон? Вполне возможно. Но при чем здесь Делейна?..       Нижняя губы служанки задрожала, ее глаза забежали по комнате, пальцы сжались. Вся ее тоненькая, но очень крепкая фигура чуть заколебалась. Она знала, что Делейна рано или поздно задастся этим вопросом, но все время отгоняла эту мысль от себя. Она потянулась к своих убранным назад волосам, потрепав их, будто бы поправляя.       — Я ничего не знаю, принцесса, — собрав всю волю в кулак, смело соврала Сэлла, давно понимая, что Делейна просекла ее маневр. — О чем вы? — она заморгала.       — Полно, Сэлла, ты давно поняла о чем я говорю. И сейчас даже не стараешься должным образом притворствовать. Да тебя же саму разносит от желания все мне поведать… Ну же! — обиженно затребовала Делейна. — Я никому не расскажу. И даже не подам виду. Но мне очень хочется все понять. Клянусь старыми Богами и новыми.       Сэлла засомневалась, будто бы перебирая у себя в голове всю информацию, не зная за что конкретно уцепиться. Делейна, позабыв о корсете, прижала колени к груди, ожидая ответа. Эта игра ей давно надоела. В голове снова помутнело от нехватки воздуха, но она покачала головой, отгоняя наваждение, после чего потянулась к корсету, ослабляя его.       — Вы, принцесса, возможно, слышали о слухах об… Законности детей вашей…       — О том, что у Рейниры бастарды? — перебила ее Делейна, усмехаясь. — Это не слухи, это правда. И только слепой с этим поспорит.       — Но, все же, вам не стоит так говорить, — твердо потребовала Сэлла.       — Говорить что? Правду?       — Это не доказано.       — Какие, в пекло, нужны доказательства в этом деле, Сэлла? — метнулась она с места, наматывая круги по комнате. — Ты сама видела покойного Харвина Стронга, да они же… Да они все же его вылитые копии! Все трое! Ни один, ладно, даже ни второй… все три.       В них ничего не только от Лейнора, но даже и от ее дражайшей сестрицы Рейниры. Стронговская кровь оказалась и вправду сильнее, чем кровь древней Валирии, что теплилась в их жилах многие века. Сама Делейна походила на своих братьев и сестер меньше, чем следовало, а в душе и вовсе склонялась больше к порядкам Хайтауэров, но даже так она унаследовала индиговые глаза от своих предков, а в ее русых волосам, при свете солнца, переливались золотые пряди. Отец говорил, что в этом она пошла в свою бабку — Алиссу Таргариен. А что было у Стронгов? Курчавые волосы, карие глаза и припухлые губы. И совсем ничего от Таргариенов.       — Пусть даже так, но вам не следует так в открытую выражать свои подозрения, — вмиг посерьезнела и собралась Сэлла. — Особенно сейчас.       Что то может значить?       — Ладно, не спорю, — вытянула она руки вперед, — в них, быть может, и есть остатки крови Веларионов, но смею заверять, что достались они им далеко не от Лейнора. Помнится мне, что в той же пропорции и моих жилах, благодаря Алиссе Веларион, жене нашего общего с ними прапрадеда Эйниса, теплится их благородная кровушка… А что то может значить? Мне тоже стоит заявить о своих притязаниях на титул Лорда… — Делейна мотнула головой, исправляясь: — Точнее, Леди Приливов. Как тебе такое, Сэлла?       — Вы играете с огнем, принцесса, — помотала она головой. — И говорите то, что опасно говорить. Особенно — в кругу чужих людей.       — Что мне сделают за правду? Лишат языка, убьют? — засмеялась Делейна. Ей помнится, как отец, когда ее брат Эймонд лишился глаза в результате нападения на него подлых ублюдков Рейниры, забеспокоился лишь о том, что его сын посмел обозвать его внуков «Бастардами», а не о том, что, собственно, его сын лишился глаза. То был поступок недостойный короля. А в первую очередь — отца.       Сэлла не стала отвечать, уводя взгляд вниз.       — Так о чем ты говорила? Дорасскажи, прошу.       — Мне и вправду не стоило начинать вести этот диалог…       — Ты уже начала, — запротестовала Делейна. — Так что, будь добра, снизойди до моей бедной души и, во имя Семерых, растолкуй все. И что там с баст… — она осеклась, вновь решив влиться в начальную канву. — С детьми моей сестры.       — За свое откровения я могу лишиться и языка, и головы. А затем еще и подвести вашу семью за вверенную мне правду. Это вы тоже должны понять.       — Я поклялась на Семерых. Или ты считаешь, что я посмею обернуть все против тебя, моей кормилицы, которой я обязана своей жизнью не меньше, чем родной матери? Или против своего дома, который, впрочем, не сильно то и жалую, но все же чту в той мере, в коей от меня требуется. Ты так считаешь?       — Вовсе нет, принцесса. К вам я испытываю не менее теплые чувства, чем к своим родным сыновьям, коих выносила в своем чреве и произвела на этот свет. И доверяю я вашему пытливому уму и ясному рассудку не меньше, чем самой себе. Но я слишком сильно тревожусь о том, как эта правда может отразиться на вас. И что вы сможете сделать для того, чтобы…       — Чтобы? — Делейна согнула бровь. — Чтобы «что»?       Сэлла закатила глаза, прикрыла руками лицо и покачала головой. Ее тонкий силуэт в зеленом одеянии — одном из старых платьев ее матери — вновь задрожал, и она поспешила опуститься на стул. Делейна, пожалев свою кормилицу, опустилась к ней под ноги, хватая ту за руку и поглаживая пальцами ее кисти. Что такого она могла скрывать, чтобы быть не в силах растолковать обо всем этом?       — Прошу тебя, Делейна, — на ее прозрачных глазах образовались слезы, что незамедлительно потекли по щекам. — Дождись завтрашнего вечера. Я тебя прошу, — она перехватила руки принцессе и потянулась к ней. — Я не нахожу в себе сил на откровенность. Я долго настраивалась и мужалась, но лишь сейчас осознала всю свою слабость. Прости меня, прошу тебя, прости, — она начала целовать руки Делейне, которая, опешив, отдернула их.       — Что это с тобой, Сэлла? — озадаченно и встревоженно поинтересовалась Делейна. — Тебе принести воды? Мне позвать слуг?       Лицо Сэллы раскраснелось и поплыло от слез. Она хлюпала носом и зажимала рот, чтобы не издавать всхлипов. Согнувшись, Сэлла опустилась над подлокотником, не смея больше взглянуть в глаза принцессы.       — Прошу, не заставляй меня говорить. Не заставляй меня говорить об этом, — завертела она головой. — Прошу тебя…       — Не буду, — согласилась Делейна. — Только не плачь, прошу тебя. Только не плачь…       … Знала бы Делейна о том, что ей будет уготовано следующим вечером, тайком взобралась бы на Белеракса, набрала самую большую высоту и, на радость своему дракону, долетела бы до самого солнца. И больше никогда не вознамерилась бы вернуться.