Диатез

— А потом они умирают, но их души возрождаются в следующем поколении. И их внуки решают вернуться в прошлое, чтобы переписать настоящее, но есть риск, что тогда в будущем… Саймон зевает. — Завязывай с этой постмодернистской херней, Джейни. Фигня полная. — А что не фигня — твои боевички, где все взрывается и лопается каждые две секунды? Как ты в Лигу плюща попал, блин? — Цеплялся ветками за стенку изо всех сил. — Да ну тебя. — она толкает его в бок, и Саймон, нелепо взмахнув рукой, чуть было не шлепается на асфальт. — Да е-мое, сдурела? — А фигли ты такой неуклюжий? — огрызается Джейни, но понимает, что перегнула палку. Извинения — не ее сильная сторона, поэтому с минуту она мнется, глубоко вдыхает, и просит заискивающим тоном: «Дай еще клубники». — А как же прости меня, Саймон, я дура, Саймон? — парирует он, но все же протягивает пакет с ягодами. — Ишвини, — с набитым ртом сообщает Джейни. Клубника размазывается по щекам розовыми пятнами. Теперь Джейни выглядит так, будто у нее диатез, и ей срочно нужно к дерматологу. Или хотя бы принять таблетку кларитина. А кто во всем виноват? Саймон конечно. Его шальная идейка: давай купим клубнику, будем есть из пакета, как запрещёнку. Джейни поначалу и не вдуплила, протянула со своим жутким слоунским акцентом: в смыыысле. — Ну как Будвайзер пить у всех на виду днем. — лениво пояснил Саймон. — Позлим копов. А нафига, спрашивается, им злить копов. Джейни стиснула зубы — у нее и так-то проблем выше крыши. Брателло в розыске хрен знает где хрен знает у кого, ФБР на хвосте, и кокаин под половицей (последний, впрочем, кто-то умыкнул). Джейни на такое не подписывалась, поступая в Роузвуд. Она ждала сраной, мать ее, темной академии в стиле «Тайной истории», но единственным ее атрибутом, и то с натяжкой, оказался староста кампуса. Джеймс отчаянно косплеил Генри Винтера: носил очки, цитировал древних греков и, похоже, подыскивал себе девушку на роль Камиллы, вот только Джейни ни разу не Камилла, да и перспектива заиметь в конечном итоге мертвого бойфренда ее не прельщала. Интересно, сколько спайса выпало на долю самой Донны Тартт во время ее учебы в Беннингтоне (и сколько раз они с Истоном Эллисом переспали, если на то пошло). Джейни вот не успела оглянуться, а уже получила килограмм кокаина в подарок. — Земля вызывает мисс Монро, — Саймон смотрит на нее как ученый на ископаемое — дернуть за усик или не рисковать, — и она снова выпадает в реальность. Фиговую, кстати сказать — жарко, и воняет жареной кукурузой. — Что? — Нельзя говорить что, Джейни, нужно говорить извините, — фыркает Саймон, явно напрашиваясь на еще один тычок под ребра. Джентльмен выискался, мать твою. — Да, бабуля, — пищит Джейни самым противным из всех, что способна изобразить, голосов, — че тебе надо, бабуль? — В музей, говорю, пойдешь? В Гуггенхайме сегодня какая-то передвижная выставка вроде. — Саймон вытаскивает из кармана помятый буклет. — Утром в кампусе раздавали, пока ты на кухне тусила. Джейни кривится. По законам жанра, и с ее охрененным везением, в музее взорвется бомба, и ей, Джейни, придется вытаскивать окровавленного Саймона из-под завалов, не забыв прихватить особенно ценную картину. Интересно, а Фабрициус на этой выставке будет? Она озвучивает свои мысли Саймону, и тот ржет на всю улицу как арабский скакун. Или нет, для него слишком жирно, какой там еще бывает скакун похуже. — Купи значок фанатки творчества Тартт, и завяжи уже с этим дерьмом, — заявляет Саймон, — ну или убей кого-нибудь. Идешь или нет? В музее душно. Кондер у них, что ли, не работает? Учитывая бабки, которые лопатой гребут аукционщики и галеристы, могли бы раскошелиться на климат-контроль. А еще здесь жуть какой скользкий пол: каблуки Джейни царапают наверняка дохреннилиона стоящий паркет, а ноги разъезжаются в разные стороны. Она цепляется за Саймона: тому-то что, ходит в своих дерби, пижон чертов, как будто Иисус по воде. Или как там в Библии. Джейни украдкой бросает взгляд на своего спутника: если стащить с Саймона его костюм, расчесать как следует рыжие патлы и замотать в простыню, то вполне сойдет и за боженьку для бюджетного сериальчика с канала Дискавери. Едва ли в небесной канцелярии одобрят подобный ребрендинг, но других знакомых мужиков с длинными волосами у Джейни нет, а помощь свыше ей ой как требуется. Выставка посвящена французской живописи XVII–XVIIIхх веков, и Джейни кажется, что еще немного, и она почувствует запах нафталина — до того старомодными выглядят платья всех этих дам с портретов. Высоко взбитые в прическу волосы, парики у мужчин, неестественный нелепый макияж — такие яркие румяна, что их обладателей тоже можно заподозрить в аллергии на клубнику как минимум, — все это уже история, причем история даже не ее страны. Сплошные обломки эпохи, артефакты и анахронизмы. Скука. Саймон, впрочем, не разделяет ее настрой, и уже минут пять пялится на какое-то полотно в углу. — Чего там? — пытаясь избежать сходства с каракатицей, Джейни дислоцируется к Саймону мелкими шажками. С картины на Джейни смотрит высокий широкоплечий мужчина с ярко-рыжими волосами. Костюм у него золотой, и сияет так, что Джейни так и тянет заглянуть за портрет и проверить не спрятана ли там лампочка. — Ну и фанфарон, — говорит она, — ишь как разоделся. Глаза режет. — Герцог Лу де Роган, — Саймон наклоняется к табличке под портретом, — художник Шарль де Лафосс, 1667 год. Древность, однако. Симпатичный дядя, гляди как важно смотрит. — На тебя похож, — хмыкает Джейни. — Это чем это? Мало ли нас, рыжих. Еще скажи, что мы все на одно лицо. — злится Саймон. — Да не, взгляд похож. Такой же любопытный. — Оу, это ты, типа, комплимент мне сейчас сделала? Джейни неопределенно дергает плечом. Ну сделала. Саймон, так-то, очень даже ничего. И на мужика с портрета и правда похож, упаковать бы его в золотой камзол, завить кудри (предварительно свистнув под шумок плойку у задаваки Лилиан из комнаты напротив), как следует напомадить, залить гелем — и будет чуть ли не брат-близнец этого герцога Рогана. Забавно, она уже дважды за день думает о том, чтобы раздеть своего другана, с чего, интересно. Мужчина с портрета смотрит на Джейни чересчур пристально, словно говорит: я все знаю, Джейни Монро, маленькая ты врунишка. Нет у тебя друзей, себе-то не лги. Есть только братец с прыщами, которые даже клерасилом не вывести, и кучей проблем. И пустой тайник. Мы, в своем XVII веке, тоже много чего прятали и прятались, меня не проведешь. — Да пошел ты, — мысленно огрызается на де Рогана Джейни, — умник. А то я не знаю, какой вы разврат устраивали. О полиамории и беспорядочных половых связях во времена короля Солнца она имеет весьма смутное представление (1667 год — это же Людовик XIVый, да?), все знания ограничиваются костюмными мелодрамами, что так любит смотреть Ба по кабельному. Они с Рэй вечно над ней стебались: сюжета ноль, все поминутно падают в обморок и зажимаются по углам. У главной актрисы, по совместительству любовницы режиссера, как правило, мощные буфера, и камера наезжает на них каждый раз как героиня появляется в кадре. Раньше это называлось объективацией, а сейчас — художественной задумкой. Сексуальные похождения как двигатель сюжета Джейни особо не интересовали, со своей бы жизнью разобраться. Смотреть на томные вздохи и фальшивый экстаз только не хватало. Незаметно для себя Джейни оказывается перед соседней картиной. Это тоже де Лафосс. Плодовитый, однако, малый. Вместо мужчины — женщина в костюме богини охоты, Джейни замечает за спиной модели лук и стрелы. Надменное лицо с неизменными безобразными румянами, внимательный взгляд. И сиськи, да. Их сложно не заметить, с таким-то декольте. Рене де Ноай, герцогиня Марли. Судя по груди должна была быть не герцогиней, а как минимум королевой, размер так точно королевский. Джейни с тоской думает о своих 75b и шумно вздыхает. Не то чтобы ей кто-то предъявлял (да пусть бы попробовали), но самой ей хотелось бы грудь побольше. Не как у Пэм Андерсон времен спасателей Малибу, конечно, но все же побольше. Саймон останавливается рядом, хмыкает. — Красивая. Но на тебя не похожа. А вот и ей комплимент перепал. Приятно. Джейни краснеет, хорошо под клубничными пятнами не видно. Знает она Саймона, зазнается еще. — Как думаешь, — она прочищает горло, — она с ним ну… Это самое? Саймон глядит на Джейни как взрослый на неразумное дитя. — Это самое? — переспрашивает он насмешливо. — Тебе пять что ли? Знал ли он ее? Читал ли под окном баллады? Писал ли сонеты? Трахался под кустом? — Баллады вроде в средние века писали, — рассеянно замечает Джейни, — а под кустами в таких кринолинах и не получится, неудобно. Я б точно не стала. Господь всемогущий, она взрослая девица, а до сих пор мямлит, когда речь заходит о сексе. Привыкла быть хорошей девочкой, матюгнуться еще куда ни шло, но упомянуть член или минет или, просто трах она видите-ли не может, стыдится. Срамота. — Да, в постели всяко лучше. — соглашается Саймон. — Кстати, а ты знала, что рыжий товарищ закончил отсечением головушки? Неудачно на короля зыркнул. — Нагуглил в Википедии? — Угу. Больно колоритный. А вот о ней, — Саймон кивает на герцогиню, — ничего не находится что-то. — Ну и ладно, — Джейни не терпится снять треклятые туфли, ноги горят огнем, — пошли уже, а? Потом нагуглишь и расскажешь. Упрашивать Саймона не приходится: закинув в себя еще клубники (хорошо, что они догадались взять побольше), они ретируются. В корпусе тихо. Народ по большей части отсыпается перед вечеринкой. На кухне, куда Джейни сунулась в надежде стащить овсяные хлопья, Хлоя расклеивает бумажные фонарики. — Экоактивизм? — спрашивает Джейни. Фонарики имеют ядрено-зеленый цвет. Хлоя энергично кивает, тряся кудряшками. — Катастрофа в Малави. Выбросы химзавода разрушают озоновый слой. Хочу привлечь внимание к проблеме на вечеринке. Господи, Хлоя даже разговаривает газетными заголовками. Джейни представляет, как та носится между в дупель пьяными однокурсниками, размахивая листовками: голодные дети Сирии. Мир на грани гибели, а вы, скоты, просиживаете свои толстые задницы, ни черта не делая, и сомневается, что хочет это видеть. Собственно, она бы предпочла провести вечер за просмотром какой-нибудь телевикторины, но ФБРовцы настоятельно рекомендовали свалить из комнаты — под половицу поместили «куклу», и есть вероятность, что любитель кокаина сунется к Джейни еще раз в надежде поживиться. — А откуда он узнает, что мне что-то подложили, — заикается было та, но Тиана, или как там ее зовут на самом деле, обрывает Джейни резким «об этом не беспокойся». Ну окей. Брать хлопья перед Хлоей Джейни постеснялась, а потому сейчас ее желудок противно урчит, призывая набить его чем-нибудь жирным и желательно побыстрее. Готовить Джейни влом, у них в семье давно никто не готовил, даже Ба, и они с Рэй питались либо бутерами из 7-Eleven, либо хэппи мил-ами из Макдака, запивая все это добро «Доктором Пеппером». Ни хрена не ЗОЖ, зато можно смело есть раз в день и не заморачиваться. Джейни невольно вспоминает тощую как жердь Лилиан с ее четвертым размером одежды, грустно ковыряющую салат из рукколы, и фыркает. Ну уж нет — сидеть на траве и воде не ее вариант, в платья пока влезает и ладно. Она уже собирается прикорнуть перед вечерним разгулом, предварительно разжившись витабиксом у мальчиков, но пиликанье телефона мешает ее планам. Джейни таращится на дисплей. Тиана. Ну какого еще черта им опять надо? — Я иду на вечеринку, — орет она, приняв вызов, — иду, ясно? — Яснее ясного, — хмыкает трубка голосом той, что просит звать ее Тианой, — а ты знаешь, что мы нашли в тайнике, пока меняли заначку? — Золото Маккены? — огрызается Джейни. — Откуда мне знать? — Нитки, — спокойно сообщает Тиана, — из половицы торчал гвоздь, и кто-то зацепился за него рукавом. — И что с того? — не сдается Джейни. — Мне каждого обследовать на предмет дырок на рубашке? Или на штанах? — Попробуй. — Тиана по-прежнему не реагирует на ее крик. — Фото высылаю. И она отключается. В присланном файле обнаруживается клочок рубашечной ткани с угадывающимся гавайским узором. Да в таких полкампуса бегает. Джейни раздраженно фыркает, и тут же дергается — в дверь кто-то стучит. Нехотя, она открывает — поспать ей, похоже, не светит. На пороге обнаруживается Саймон. — Слушай, — он умильно (поправка: умильно с его точки зрения) заглядывает Джейни в глаза, — ты шить умеешь? Я рубашку порвал. Мир медленно летит в тартарары.

***

Не то чтобы ей так уж нравился Саймон. Сколько она его знала — месяц? У них из общего только презрительное отношение к артхаусу (выкуси, Такеши Китано) и любовь к клубнике, с той лишь разницей, что у Саймона нет диатеза, слопай он хоть тонну ягод за раз. — Ты сама как диатез, — сообщает он Джейни после ее очередного не совсем справедливого наезда, — никакой антигистамин не спасет. Окей, окей. Характер у нее говенный, кто бы спорил. А каким он будет, если ты с детства только и делаешь, что пасешь младшего брата с шилом в заднице — того и гляди попадет в переплет, а ты разбирайся, и всем по факту должна. Ба — потому что она ее родственница. Рэй — потому что та милостиво разрешает пропускать платежи за сьемную квартиру, мол, потом отдашь. Картеру — потому что тыжмоясестра. А теперь еще и ФБРовцам. Надо ж было так вляпаться. Саймону Джейни не должна ничего. Не подойди он тогда к ней на вечеринке по случаю посвящения, и не заметила бы. Ну хорошо, хорошо. Возможно, она лукавит. Заметила бы. При первой же встрече и заметила, как только увидела пресвятую семерку братства Роузвуд. На фоне скучных серых костюмов его вельветовый пиджак цвета топленого молока конечно выделялся как батончик «Марс» среди цельнозерновых хлебцев. И еще Саймон был рыжим. — Ирландец, — решила тогда Джейни, — не забыть спросить отмечает ли он Блумсдэй, и пробовал ли жареную баранью почку? Как раз Саймон и помог ей тогда дотащить тяжеленный чемодан до двери. А утром устроил краткую экскурсию по кампусу, если за экскурсию можно было посчитать стремительную пробежку по коридорам: тут моя комната, вон дрыхнет Джеймс, здесь блюет Эйвери, не обращай внимания, к обеду он будет в порядке, просто вчера перебрал с коктейлями, ну а это жилище Тристана и Гранта, они вместе, но не в том смысле. — Не геи? — уточнила Джейни на всякий пожарный. С Тристаном и Грантом она познакомилась раньше, и уже тогда стало ясно, что геи из них так себе. Первый так и вовсе подбивал к ней клинья в том бдсм-клубе. У меня нет саба… Джейни поморщилась. Гадость. К геям она бы причислила скорее самого Саймона с его ухоженными ногтями и любовью к парфюму. — Я просто метросексуал, — заявил он уязвленно, когда она спросила напрямик. — И только по девушкам. Я, знаешь ли, консерватор. Возникший было в голове образ Фрэнсиса из «Тайной истории» тут же испарился (Донна Тартт продолжала преследовать ее в стенах Роузвуда), и Джейни неизвестно почему обрадовалась. А потом случилась вечеринка первокуров, где Тристану вздумалось продемонстрировать свое умение работать паддлом на одной из девиц, и Джейни чудом удалось отвертеться. Нокс мог бы взять ее на слабо, но в последний момент разум победил, и Джейни, как ошпаренная, выскочила на улицу глотнуть свежего воздуха и прийти в себя. Там-то она и столкнулась нос к носу с мистером рыжие патлы. — Саймон, да? — черт, почему у нее дурная память на имена? — Что, попалась Тристану под горячую руку? — хмыкает он. — То есть, я хотел сказать — плеть? — Сегодня он с паддлом, — Джейни плюхается на ступеньки, — а плеть тоже бывает? — А это что первое из кладовки возьмут, — улыбка у Саймона до невозможности беспечна, — там целый склад, знаешь ли. Мне в свое время плетка досталась. — Ты тоже любитель бдсм? — Саймон никак не вяжется у Джейни ни с плетками, ни с ошейниками, больно простодушный у него вид. — Неа, но на посвящении всем прилетает. Традиции клуба, — он вздыхает, — мне значок хотелось. — И как? — Сломался после десяти ударов, — признается Саймон, — на утро так пятая точка ныла, что сидеть не мог. Так что не советую. Хочешь — могу просто так значок отдать. — Что, и поцеловать не попросишь? — ляпает Джейни, не успев подумать. Да твою ж мать. Что она несет. — А надо? — он смотрит на нее как на диковинную зверушку. Глупую диковинную зверушку. — Я не то имела вви…- начинает Джейни, но Саймон ее прерывает — стискивает в объятиях (очень крепких, надо сказать, объятиях) и засовывает свой язык ей в рот. Наверно, это неправильно, и возмутительно, и куча других наречий, какие еще можно вспомнить, но Джейни устала от имиджа правильной девочки, живущей под диктовку чужого мнения, а потому не отстраняется — виснет на Саймоне, оттягивая ему плечи, запускает руки в рыжие волосы с запахом дешевого клубничного шампуня. — Ну и пофиг, — думает она, отвечая на поцелуй, — пусть секс по пьяни это самый скверный троп из всех возможных (а она даже и не пьяна толком, не считать же два дайкири за выпивку), по крайней мере это очень по-студенчески. — Мое персональное посвящение, — хихикает Джейни, подставляя шею под губы Саймона, — черт, а он хорош. — К тебе или ко мне? — Что? — он смотрит на нее мутным взглядом (блин, он случаем не под коксом ли, проносится в голове Джейни). — Пойдем к тебе или ко мне? — по слогам, как ребенку объясняет Джейни, с трудом подавляя желание сопроводить слова пантомимой. — А, — он мотает головой, — у меня там Эйвери сейчас с девушкой. Давай к тебе. Они встают, сцепившись руками, будто боятся отлепиться друг от друга хоть на минуту, и бредут наверх. По дороге Саймон умудряется расстегнуть ей лифчик, и Джейни думает — слава богу, можно будет незаметно кинуть его в корзину с грязным бельем при входе в комнату, до того как Саймон заметит. Лифчик у Джейни дурацкий — хлопковый, без косточек, зато с мультяшно отрисованными глазастыми ананасами по белому полю. Они его вместе с Рэй покупали, тогда это казалось забавным — укуренные ананасики, смотри, — а сейчас ей делается стыдно. Рука судорожно дергается ровно в тот момент, когда Саймон наклоняется к ней для очередного поцелуя, и Джейни со всего маху бьет его по носу. — Ты чего? — вопит он обиженно, и тут же отскакивает. — Ай, кровь носом пошла. — Твою мать, прости! — она срывает с себя футболку в надежде приложить к злосчастному носу, а через секунду понимает, что Саймону во всей красе видна ее грудь в разрезе мультяшных ананасов — лифчик сбился, открывая соски. Он молча пялится на Джейни, забыв и про нос, и про кровотечение, и ей хочется провалиться сквозь землю прямо сейчас. — Ананасы, — шепчет Саймон, — охренеть. — Ну и что? — не выдерживает Джейни, инстинктивно прикрывая грудь руками. — Восьмое чудо света что ли увидел? Из ананасов, между прочим, можно получить бромелайн, который способствует… — она замолкает, потому что Саймон отнимает ее руки вместе с злополучным лифчиком от груди, и проводит языком по соскам. Это так хорошо, и горячо, что Джейни тут же забывает о бромелайне. Да вообще обо всем забывает — только бы Саймон не останавливался. Он и не останавливается — увлекает ее на кровать, мастерски дергает молнии, пуговицы, замки — и джинсы Джейни валяются на полу рядом с его пиджаком, носками и брюками. Губы у Саймона приятно шершавые, похожие на наждачку (на деликатную и нежную наждачку), и Джейни подставляется под их прикосновение — кусочек плеча, шеи, подбородок — с каждым полупоцелуем-полуукусом ей нужно больше. Саймон ведет руку вниз, цепляя край ее стринг, и шепчет в самое ухо: «Я думал, они тоже будут с ананасами». Слова кажутся Джейни смешными, она изворачивается, стягивая стринги на пол и шепчет в ответ: «Я тогда опоздала, все комплекты уже раскупили». Он кивает с умным видом, словно она сказала охренеть какую важную вещь и выиграла суперигру в Джеопарди — в качестве подарка получи ручку от Эрих Краузе с золотым пером — и входит в нее одним плавным движением, так пловцы ныряют в воду. (просто задержи дыхание, Джейни, и сосредоточься). Мысли, что преследуют ее весь день разом выветриваются. Последней голову покидает нудная лекторша с цикла журналистики (представьте, что вы находитесь в точке А) Джейни не уверена на счет расположения точки А, но Саймон что-то делает то ли руками, то ли языком, и должно быть, находит ее точку G, потому что тело выгибается дугой от удовольствия. А потом он стонет, и она стонет, и стекла в ее комнате дребезжат так, словно мимо по скоростному шоссе проносится бульдозер, и все заканчивается. — Черт, — говорит Саймон, — я совсем забыл о кондомах.

***

Неделю она с ним не разговаривает. Не до разговоров — Джейни скупает в ближайшей аптеке годовой запас Plan B и тестов на беременность. (блять, мне 21, чего уставилась — фармацевт за стойкой поджимает и без того тонкие губы, протягивая ей упаковку противозачаточных.) Когда злость, шок и обида проходят, Джейни понимает — она погорячилась. Сама виновата, нужно было затариться презиками перед вечеринкой — это база, как любит говорить Рэй. Не общаться с Саймоном не получится чисто технически — камон, они живут в одном доме, сталкиваются на кухне, в холле, и, оказывается, посещают одни лекции. Рыжая макушка незадачливого противника кондомов торчит среди темных голов на семинаре по социологии, мелькает среди девичьих затылков на курсе о кинематографии (мальчиков кинематограф прельщает еще меньше чем история моды, даже удивительно) и покоится на задних рядах аудитории, где проходят занятия по мировой литературе. — Какая у тебя специализация? — не выдерживает Джейни, в очередной раз столкнувшись с Саймоном в коридоре на пути в столовую. — Гостиничный бизнес, вроде, — замечает он равнодушно. — Надо будет заглянуть в расписание. Они оба смеются, и это путь к примирению. Джейни тут же расставляет точки над и: они не встречаются (Саймон кивает), и никогда не будут (Саймон медленно тянет «оооокей»), и не станут обсуждать ту ночь, когда они…ну ты понял (Саймон снова кивает). Джейни даже немного обидно — мог бы поспорить из вежливости, но потом решает — да к черту все это. Слава богу, она не беременна (вероятность погрешности теста составляет 6,7% процента — вторгается в ее мысли голос фармацевта, и Джейни с готовностью посылает ту в задницу), и даже не подхватила никакой инфекции вроде гонореи (а что — должна была — оскорбляется Саймон). Между ней и рыжим будущим владельцем гостиниц (Саймон все же проверил свое расписание — его специализация гостиничный бизнес и туризм) устанавливается хрупкий мир и нечто вроде дружбы, в основе которой ее любовь к клубнике и его здоровый пофигизм. Клубнику он ей притаскивает через два дня после примирения — подходит с коричневым пакетом, и вместо пива жестом фокусника вынимает большущую красную ягоду. — Пробуй, — и улыбается. Джейни пробует — сочно, сладко, и кажется, что на языке танцуют пузырики. — Это похоже на взятку, — говорит она, вытягивая руку за следующей порцией, — но так задешево меня не купишь. А потом они идут в музей, и на картинг (Джейни не любит картинги, но любит адреналин, чего здесь в избытке), и на какой-то супер-пупер разрекламированный новый фильм Нолана. Джейни Нолана не то чтобы уважает, но готова признать не самым плохим представителем среди режиссеров современной киноиндустрии, хотя ей больше по душе Уэс Андерсон с его карамельными перфекционистски симметричными тон в тон кадрами-открытками, Саймон заводится и полчаса расписывает ей достоинства «Помни» и «Начала» (там столько уровней!), вызывая желание запульнуть в него чем-нибудь тяжелым. — Твой Андерсон снимает один и тот же фильм уже лет двадцать, — кипятится Саймон, — с одними и теми же актерами, просто названия разные. Вечные дисфункциональные семьи, сложные отношения между родственниками и поиск себя, скучно, аж зубы сводит. И вообще он геронтофил, вспомни героиню Тильду Суинтон в Отеле «Гранд «Будапешт». — Чепуха! — выплевывает Джейни, — а твой любимый Нолан ничуть не лучше. Косит под интеллектуала, но на самом деле это попса, завернутая в клиповые вот-это-повороты. — Ты просто не можешь считать все смыслы… — Да что там считывать, это не Дэвид Линч. — О господи, только не говори, что прешься от «Твин Пикса». Занудная раздутая мелодраматичная недодрама, снятая извращенцем. — А аргументы будут, или ты только оскорблениями кидаться можешь? Более-менее они сходятся на счет Годара — очень затянуто и много крупных планов, и Тарковского — сильно переоценен, но потом разговор заходит о книгах, и спор получает новый виток. — Давай признаем, — Саймон размахивает руками, — давай признаем, что большая часть так называемой интеллектуальной литературы — непроходимая чушь и бред, рожденные воспаленным мозгом пьяницы или наркоши. Просто когда-то кто-то из литературных критиков увидел в тексте глубокий смысл, а остальные не стали его разубеждать — или побоялись, или поленились. В итоге появился и закрепился стереотип — вот этот писатель — гений. А он просто больной на голову. — Смотря кого ты считаешь больным на голову, — осторожно замечает Джейни. — Ну, — Саймон пожимает плечами, — много кого. Взять, к примеру, тоже же Фолкнера… — Что? — Джейни не доносит до рта очередную клубничину. — Да как ты смеешь? От литературы они переходят к фанфикшену (это тоже литература, Саймон!), и Джейни совершает каминг аут — когда-то она выкладывала работы по «Игре престолов» на ао3, где нещадно шипперила Сансу и Петира. Саймон смотрит на нее долгим взглядом и тихо признается: «А я писал стихи». Он их даже показывает — стихи, даже на непритязательный вкус Джейни, способной зарифмовать разве что кровь-любовь-морковь, ужасны — полны пафоса, сентиментальны до неприличия и, к тому же, не имеют рифмы. — Это белый стих! — уши Саймона горят малиновым. — И вообще, ничего ты не понимаешь. — Моя Ирида, — Джейни пробегает глазами по строчкам, брови взлетают к потолку, — блин, кто? — Вот видишь, видишь! — Саймон вырывает у нее планшет, — о чем с тобой говорить? Учи матчасть! Не знать Ириду, с ума сойти. — А с хрена ли я должна ее знать? И вообще, приличные авторы дают сноски, не у всех такой богатый культурный бэкграунд. — Если автору нужно пояснять свой текст и все рассусоливать в комментах — это плохой текст. — Так я о том и говорю тебе уже полчаса! — Или его читатели — олени! Любая их беседа заканчивается воплем «нет, это невозможно» и хлопаньем дверей. С другой стороны, Джейни рада, что перед Саймоном можно не притворяться интеллектуалкой. Саймон — не Джеймс, тот бы поправил очки и завел речь о локутивах текста и объективном корреляте Элиота. Перлокутивом Джейни стала бы головная боль и бомбящий пукан, в этом нет никаких сомнений. Интеллектуальность и эрудированность — разные вещи, сложность там, где можно просто — от глупости, поэтому Джейни так легко с Саймоном — с ним можно послать в жопу Китса и не париться. Возможно, она поверхностная, но быть поверхностным с кем-то за компанию куда приятнее, чем осознавать себя парией среди членов клуба Диоген (отсылка к Майклу Холмсу, смотрите, она тоже умеет в отсылки). Свои мысли она привычно озвучивает Саймону и тот, смешно нахмуря брови, и явно пародируя Джеймса, вещает об интегральной типологии дискурса с учетом когнитивного и социального аспектов. Что ж, по крайней мере, он не против носить ярлык простачка как и Джейни. — В королевстве Бена и Холли мы — свинка Пеппа, — ржет Саймон и накладывает Джейни еще клубники. А потом Джейни звонит Тиана, и мир летит в тартарары.

***

— Я что, похожа на прислугу? — рявкает Джейни, надеясь, что ее вопль заглушит бешеный стук сердца. — Попроси миссис Эспаладос. — Только не гавайка, — думает она в отчаянии, — только не гавайка. Каков шанс, что это просто совпадение? — У миссис Эспаладос сегодня выходной, — Саймон плюхается на кровать Джейни (прямо на одеяло, между прочим, и в кроссовках, совсем сдурел! Пусть даже это новехонькая «пума», все равно не дело), — к тому же — он морщится, — мы с ней не особо ладим. Джейни косится на свернутую ткань под мышкой у любителя брендированной обуви — Это что ли? Покажи. С готовностью тот протягивает ей сверток, и сердце Джейни падает второй раз — расцветка идентична клочку ткани, присланному Тианой. Да и форма дырки, вроде, похожа. Твою ж мать. Ну почему, почему ей вечно везет на всяких уродов. Ведь она почти…так, стоп. Ничего такого. Просто они приятно проводили время вместе, вот и все. Что ей теперь делать? Кинуть рубашку в лицо? Наехать с предъявой — ты выкрал из моей комнаты кокаин, я все знаю, сейчас сдам тебя копам? Звонить Тиане и Джорджу? Джейни глубоко вдыхает. — Давай сюда, — она забирает рубашку. — Посмотрю, что можно сделать. — Ты — настоящее золото, выдыхает Саймон облегченно, — иди сюда, дай обниму. Джейни терпит медвежье объятие, терпит последние сплетни кампуса (Хлоя завалила эссе, нашпиговав его сплошными левацкими лозунгами и разругавшись с преподом — тот, как назло, оказался ультраправым; Лилиан сцепилась с Софи из-за модели сумочки — Софи обозвала ее нафталиновой, Тристан приобрел очередную новую тачку, и теперь выпендривается, разъезжая по кампусу), терпит завывания Саймона — тому вздумалось подпевать Принцу по радио (да, у нее есть радио, Джейни тот еще ретроград), но как только дверь за ним захлопывается, кидается на кровать и ревет до тех пор, пока подушка не становится мокрой. Это несколько отрезвляет — спать в воде Джейни явно не планировала, а потому она вытирает слезы и набирает Тиану. —Привет, говорит она тихо, — есть новости.

***

Ей обидно. Нет, не так. Черт возьми, ей охереть как обидно и больно. Джейни рассказала Саймону о кокаине. Никому не сболтнула кроме него. Как-то оно само вышло. И он проявил участие, заботливо так поинтересовался чем может помочь. Урод. Сволочь. Джейни мнет в руках «куклу» — муляж свертка с наркотой, на взгляд Джейни, совершенно бесполезный и недостоверный, и чуть ли не вопит от злости. Саймон сделал худшую из возможных вещей — предал ее доверие, а для девчонки вроде Джейни это не просто звоночек, метка и редфлаг, это самое настоящее абьюзерство в кубе. Лучше бы правда она тупо залетела от Саймона — родила — назвала ребенка Эстер и отдала на воспитание Ба, свалив в закат (предварительно разрулив ситуацию с Картером). Вернулась бы спустя двадцать лет, а дочь ее бы не узнала и прокляла, и Джейни бы умерла от переохлаждения на кладбище, и… — Хватит пересказывать мне сраный «Холодный дом», леди Дедлок, — голос Рэй в телефонной трубке звучит осуждающе, — тем более, что в нашем климате сдохнуть от переохлаждения довольно проблематично. Ты, драма квин, что решила-то в итоге? Хороший вопрос. Тиана приказала не подавать вида, что ей известно о Саймоне. — Мы сами разберемся, — вот ее точные слова. — У нас, — заявила агентесса, — есть еще свои люди в кампусе. Чудесно, просто чудесно. Картер до сих пор в лапах не пойми у кого, и от него никаких вестей, на горизонте маячит перспектива стычки с Саймоном на месте преступления, и Джейни вообще не понимает кому ей теперь доверять. — Ну ты ж с ним просто перепихнулась и все? — в который раз уточняет Рэй, ковыряя ложечкой подтаявшее мороженое. Они сидят в охрененно понтовом кафе на территории университетского городка, Джейни угощает — зря что ли она получает стипендию от руководства Роузвуда? Мороженое дорогое и невкусное, зато его можно сфоткать и запилить в инстаграм, чтобы лохушки вроде ее бывших одноклассников подавились слюной от зависти (у Джейни 154 подписчика, и большая часть из них появилась, когда она выложила снимок с тегом #роузвудтеперьятут и #лакшеришмакшери. Росту ее популярности способствовала и фотка с Лилиан где-то на заднем фоне, оказывается, младшая Нокс успела засветиться в каком-то реалити, и на сегодняшний день изображение с растрёпанной и размыто-нефокусной Лилиан — самое комментируемое на страничке. Если считать за комментарии бессвязные вопли «секас», «ебать, это ж Нокси» и эпилептоидно-придурочные смайлы по три в ряд). Ну да, она просто перепихнулась с Саймоном. Рэй правда не знает, что история случилась не единожды, и повторный инцидент уже нельзя списать ни на инициацию, ни на алкоголь. В тот, второй раз, Саймон озаботился презервативами. Первыми их и вытащил, когда понял, куда дело идет. Мол, смотри, Джейни, я сегодня в роли хорошего парня (ты мне, блин, не парень орет она мысленно) — А? — Рыжие пряди волос растекаются по ее груди, свиваются кольцами, — ты что-то сказала? Интересно, когда она избавится от дурацкой привычки говорить все, что думает, вслух? — Неа, — Джейни отчаянно мотает головой, в очередной раз чуть не заехав Саймону по носу. — ничего. Продолжай. Да к дьяволу все, она не знает, как все объяснить. Даже самой себе. Саймон хорош в сексе. Но едва ли это определяющий фактор. Тристан наверняка король бдсм вечеринок. Хлоя, с ее пухлыми губами, стопроцентно целуется точно не хуже. Даже малышка Лилиан та еще горячая штучка, судя по тому, что говорят в кампусе (о Саймоне, кстати, не говорят, и слава богу). Не то чтобы Джейни параноила и собирала сведения, но все же. Она не спрашивала о бывших, а он не рассказывал. Если подумать, он вообще ни о чем кроме книжек, сплетен и кино не рассказывал. Все знания укладывались в строчки из анкеты — холост, хорош собой (Джейни тут же вычеркнула этот пункт), не любит Китано, прется от Нолана, слушает Принца и старье вроде БиДжиз. Обожает клубнику. Маловато будет, однако. А еще с ним хорошо обниматься, пусть ребра потом и ноют от его стискиваний. Пожалуй, все дело в обнимашках. Джейни — не самый тактильный человек на свете, и даже Ба с ее приятным запахом карамелек дозволено прикасаться к внучке от силы 3-4 секунды, не больше, после Джейни начинает казаться, что ее хотят удушить (результат переслушанных в детстве тру-крайм подкастов и непроработанных травм, сказала бы ее школьный психолог. Была бы воля Джейни — уволила нахрен эту сучку. Сейчас же модно списывать все на детские травмы, особенно, если у тебя парочка-другая мертвых сиблингов в анамнезе). А вот с Саймоном не так — его медвежья хватка Джейни по вкусу. Логика наверно здесь такая, что если он не удушил ее в первую секунду (что вполне возможно), то потом бояться уже нечего. Она и не боится — прижимается к его груди, водит подушечками пальцев по рыжим волоскам — волоски похожи на пшеничное поле — налитые солнцем колосья колеблются на ветру. Саймон ржет, когда Джейни ему это сообщает: "Охренеть, посткоитальная лирика от новоиспеченной Эмили Дикинсон", и снова получает традиционный тычок под ребра. Как у него там еще шишка не образовалась от постоянных ударов. Впрочем, секс у них случился всего дважды, а вот обнимашки — те были на постоянной основе, и отказываться от них Джейни не хотелось. Прерванный акт доверия (школьная психологиня в голове никак не желает заткнуться) хочешь, поговорим об этом? Джейни не хочет, а потом привычно посылает надоедливую тетку в жопу, к Китсу за компанию. После того, второго раза, Саймон не молчит по обыкновению, уставившись в потолок, а поворачивается к Джейни лицом — рыжие пряди щекочут ей шею. — Эй, Джейн, — зовет он, — как там продвигаются дела с твоим братом? — Никак, — отрезает она, — к чему это ты? — Ммм, я просто хотел ска…- и по законам жанра в дверь комнаты кто-то начинает дубасить. — Монро? — орет Лилиан за дверью. — Монро, это ты стащила мою плойку, мать твою? И вот теперь, когда они сидят с Рэй в кафешке с очешуительно невкусным мороженым, Джейни очень интересно, что же так и не сказал ей тогда Саймон. И имеет ли это, в свете текущих событий, хоть какое-то значение.

***

Ее зовут Рене де Ноай, и при дворе короля Людовика XIVго (йес, Джейни не ошиблась с таймингом) она была фрейлиной его жены — Марии Терезии. Фиг знает, зачем Джейни гуглит эту информацию, возможно, в источниках найдется информация как нарастить себе грудь до 5 размера быстро и недорого — в XVII веке пластических операций еще не придумали. Неудивительно, что Саймон ничего не нашел о мадемуазель де Ноай с первой попытки — все же королевская фрейлина — довольно мелкая сошка, особенно если ей повезло не оказаться замешанной в каком-нибудь скандальчике. Источники Джейни отличаются малой толикой достоверности — пара постов в жж в открытом доступе (находится по фото картины с выставки, Джейни догадалась тогда щелкнуть, в отличие от недотепы Саймона) от каких-то любителей исторической реконструкции и несколько ссылок на подзамочные посты на французском. Вот дерьмо, по франсе она ни разу не парле, придется юзать автоперевод. В Джейни просыпается Нэнси Дрю — если изначально дело было в скуке, то теперь ей принципиально найти инфу о тетке, которая жила хрен знает когда. Антропологический интерес, пусть она и не историк ни разу (за историка у них задавака Хлоя, если вовремя не дать ей общаться лозунгами и отвлечь от темы экокатастрофы, то можно узнать и что-то полезное, надо будет попробовать) Итак, Рене де Ноай, герцогиня Марли. По слухам, была любовницей короля (ничего удивительного). Что любопытно — дружила при этом с королевой и Луизой де Лавальер. Вероятно, шпионила для короля. (Тоже ничего нового). Была в числе тех, кто участвовал в вынесении приговора похитителям дофина…так, стоп. Что там о похищении? Спустя полчаса Джейни откидывается на спинку стула и трет лицо ладонями. Вся найденная информация — сплошная мешанина фактов, где нашлось место привычному махровейшему сексизму и объективации. Тот, кто сочинял байки о мадемуазель де Ноай, женщин явно не любил. И короля-то она очаровала, и его брата, по слухам, тоже, и любовника брата короля в придачу…плюс еще герцог де Роган, отправившийся с легкой руки вышеозначенной мадемуазель на эшафот. Ну злодейка во плоти. Джейни фыркнула. Интересно, что из этого правда? Может, ее этот Роган любил без памяти? Или она его? Или короля? Слухами земля полнится. Джейни вновь подумала о Саймоне и вздохнула. Что спустя каких-то двести лет напишут о ней (если допустить, что вообще напишут). Храбрая мисс Монро способствовала поимке боссов наркокартели, внедрившись в опергруппу ФБР? Вот уж точно нет. Наверняка ее вообще не упомянут. И что-то будет с Саймоном?

***

Все происходит слишком быстро. ФБРовцы врываются в ее комнату с пистолетами ровно в тот момент, когда Саймон стоит возле тайника с «куклой» в руке. Джейни визжит за спинами парней в бронежилетах, «кукла» взмывает в воздух, и Саймон пытается бежать. Словно из ниоткуда материализуются Эйвери и Грант (они что, тоже были завербованы?) и заламывают Саймону руки. Из-за угла на ФБРовцев вылетает толстый незнакомый Джейни мужик со стволом под крики появившейся Хлои (вот уж точно кто в каждой бочке затычка): «Папа, папа, что ты делаешь?!» А потом мир замирает и Джейни чувствует себя Нео из Матрицы, потому что видит медленно летящую на нее пулю, от которой невозможно отвести взгляд. Ей бы взмахнуть рукой, выбрать красную или синюю таблетку и разнести этот мир к чертям, но Джейни все стоит и смотрит на свою приближающуюся смерть как завороженная. Последнее, что она помнит — крики «твою мать» и тело Саймона, рухнувшее вместе с ней на пол. Он падает, заслоняя ее собой в тот момент, когда пуля вонзается ему аккурат между лопаток. Саймон конвульсивно дергается с тихим «бля, больно» и закрывает глаза. Джейни кричит. Падать на пол с высоты собственного роста очешуеть как больно, и вопит она в первую очередь из-за этого. Но Саймон, чертов Саймон, закрывает глаза и обнимает ее, а под руками Джейни расплывается липкая красная жижа, как раз в том месте, где ее ладони сходятся на спине незадачливого рыжего верзилы. Жидкость вязкая, и мерзкая, и похожа на клубничный джем, словно Джейни случайно кокнула одну из банок Ба, а ее содержимое взяло и вылилось ей на одежду, все перепачкав. Только это не джем, это — кровь, самая настоящая, и ее столько, будто они снимают сиквел к «Бешеным псам» Тарантино или "От заката до рассвета" Родригеса, с той лишь разницей, что Джейни в глаза не видела сценария и понятия не имеет какая роль ей уготована. Хлоя все причитает где-то сбоку, всхлипывая «папочка», а волосы Саймона уже насквозь пропитались бурой субстанцией, и если промедлить еще минуту помогать точно будет некому. Он спас ее — вот так глупо и просто, буквально закрыл своей спиной, чертов рыцарский наркоман или кто он там. Джейни елозит под тушей Саймона, пытаясь подняться — пиздец, какой тот тяжелый, — и орет уже в третий раз — теперь от злости и безысходности. Ей помогают: то ли Грант, то ли Эйвери, то ли, прости господи, Тиана. Джейни дезориентирована, и устало тыкается в первое попавшееся плечо, попутно отмечая, что оно не пахнет клубникой. Не Саймон. Где-то истошно орет мигалка: мало им ФБР, сейчас и полиция припрется со скорой. В двери уже маячат парамедики, которые тщетно пытаются унять «папочку» — он молотит кулаками по воздуху, вырываясь из лап ФБРовцев под продолжающиеся завывания Хлои. Саймон на полу протяжно стонет, и на него наконец-то обращают внимание: поднимают на носилки и тащат к выходу. Джейни кидается наперерез, хватает руку, всю в конопушках и крови: — Ты спас меня, — в голосе отчетливо слышны истеричные нотки, — нафига, Саймон? — Я просто люблю обнимашки, — бормочет тот и отворачивается, добавляя тихо, — ты — ходячий диатез, Монро, одни проблемы от тебя. Его уносят прежде, чем она успевает придумать хоть одну остроумную реплику в ответ. И да, Джейни не сомневается, — это было признание. Вот такое корявое. Она поворачивается к застывшей массе людей: Хлое с блестящими от слез щеками, ее отцу в наручниках, ФБРовцам, ее братьям из клуба, и смотрит на них в упор. Мол, что. Сейчас не семнадцатый век, предателям не отрубают головы, даже если у них рыжие волосы, и если (почти наверняка) Саймон замешан в какой-то хрени (в какой — она попозже разберется, обязательно сядет и додумается), то она от него не отвернется — в конце концов, он спас ей жизнь. И плевать, что о ней не напишут в учебнике, не больно-то и хотелось (вон о Рене тоже не особо писали, но она-то нашла. И стопроцентно, железобетонно, никого та не предавала — Джейни не хочется сомневаться в дамочке из прошлого. Просто Рене не повезло — история вечно признает мужчин, а во всех бедах обвиняет женщин. Возможно, это плакатный феминизм. Возможно, ей просто нужна поддержка, потому что куда без нее. Девочки должны держаться вместе, даже спустя столетия, даже если они общаются газетными лозунгами и воруют друг у друга плойки. Да, она все вернет Лилиан, чего кричать.) А пока Джейни вытирает лицо рукавом, размазывая красные пятна — кровь и клубника, и отправляет в рот еще одну ягоду.