Together until the very end...

Он говорил ей 'уйди', а глазами умолял остаться.

*** 26 Августа. Сквозь окно в палату лился мягкий свет, Вадим сидел на кровати, спиной к изголовью, в спортивной кофте, худой, посеревший, но взгляд был ясный, Антон вошёл, чуть замешкавшись в дверях. - Присаживайся - сказал Вадим, кивнув на стул - разговор есть Антон сел, не глядя ему в глаза, пауза повисла между ними, Вадим первым нарушил тишину : - Ты хороший, правда, лучше, чем я, ты умеешь слушать… прощать… Ты не ломаешь - он хмыкнул - у тебя всегда всё шло легче, помнишь? Антон вздохнул, подняв взгляд : - Ты не должен так говорить я не идеальный, просто… я люблю тебя, ты мой брат, какого бы хрена ты не вытворил - Вот именно, брат и я у тебя хочу попросить… - Вадим сжал кулаки - если я не выкарабкаюсь после операции… Если вдруг… - он сглотнул - не оставляй Нику, не как… не как любовник, а как человек, она не должна остаться одна и… если у вас что-то случится я не встану между вами, даже оттуда Антон резко вскинул голову : - Заткнись, Нику я люблю как сестру, но она любит тебя, понял? Даже сейчас, даже поломанного, даже сломанного - он выдохнул - если бы ты видел, как она на тебя смотрит, ты бы никогда не сомневался Вадим сжал губы и закрыл глаза. - Спасибо - выдохнул он - всё равно… прости меня за всё Они обнялись, без лишних слов, без громких сцен, просто два брата, которых жизнь таскала по асфальту, как мокрые куртки. *** 27 Августа. Ночь. Палата была тиха, только за окном – редкий шелест шин по асфальту и равномерное гудение фонарей, часы показывали 02:14. Ника лежала рядом с Вадимом на узкой больничной кровати, едва касаясь его рукой, он не спал, просто смотрел в потолок, Дышал тише обычного. - Ты не спишь - прошептала она, уткнувшись в его плечо. - Я… не хочу засыпать - сказал он, медленно повернув голову к ней, - а вдруг я проснусь уже не тот или вообще… не проснусь Она резко положила палец на его губы : - Не говори так, ты проснёшься, ты — это ты, даже если ты не встанешь на ноги… ты всё равно мой, мой человек Он попытался улыбнуться, но губы дрогнули, Ника приподнялась на локте и начала медленно, почти благоговейно, целовать его кожу — висок, скулу, уголок губ, потом шею, ключицу, плечо. - Я хочу запомнить каждый миллиметр тебя, чтобы, если вдруг будет страшно я вспоминала, вспоминала твоё тело, запах, вкус, дыхание - её голос дрожал - я не отпущу тебя, слышишь? Он провёл пальцами по её щеке, сдерживая всхлип : - Мышка-мылышка… если бы ты знала, как мне хочется остаться, ради тебя, ради нас, ради тех, кого мы потеряли, ради того, что мы ещё не успели - Мы всё успеем - пообещала она - я буду ждать у кровати, у палаты, у лифта, сколько надо Они лежали, прижавшись лбами, слёзы текли у обоих, но никто их не вытирал. Ника продолжала целовать его грудь, запястья, ладони, словно пыталась вложить в кожу всё своё «люби и живи». А потом они просто заснули, вплетённые друг в друга, как два корня одного дерева. *** 27 Августа. Утро. Они стояли в коридоре, рядом с каталкой, медбрат терпеливо ждал, не торопя, всё остальное будто исчезло — только они двое и гулкая тишина больничного утра. Вадим держал её руку крепко, как будто боялся, что отпустит — и всё исчезнет. Он смотрел на Нику с удивлением, как будто не понимал, как ему повезло, что она до сих пор рядом. Она глубоко вдохнула, глаза были полны слёз, но голос — чёткий : - Я перестала пить таблетки, Вадим, я... я хочу, чтобы когда ты встанешь на ноги, мы попробовали снова быть родителями, стать семьёй, по-настоящему, не бояться, не убегать Он замер, моргнул, как будто не верил, что правильно понял. - Ты… - голос сорвался - мышка-мылышка… Он рассмеялся — неровно, дрожащим смехом, а потом в этом же смехе начал плакать, слёзы катились по щекам — не от страха, а от переполняющей любви и боли. - Значит, я обязан выжить… - прошептал он - ротому что я хочу этого, я хочу, чтоб ты стала мамой, хочу держать тебя за руку, когда ты заснёшь рядом, хочу видеть, как ты смеёшься, хочу всё, что мы потеряли Вернуть или построить заново Ника шагнула ближе и накрыла его ладонями лицо. - Ты не имеешь права не вернуться ко мне, ты — моё всё, ты — мой и я твоя, всегда - Всегда, мышка-мылышка… - снова сказал он, и в этот раз уже без боли, с нежностью, с решимостью. - Готовы? - спросил врач. Вадим кивнул, не отпуская её до самого конца, пока каталка не поехала по коридору. Она осталась стоять, с дрожащими руками, но уже не плакала. Потому что он обещал, а он всегда держал слово — особенно когда звал её "мышка-мылышка". ***

Ты мой мир, который рухнул

Ты моя мечта, которая вскрылась на кухне

Ты моя радость, которая приносит лишь слёзы

Ты моя теплота, но почему-то меня разрушили грозы

Ты моя улыбка, которая приносит истерики

Ты моя вечная любовь, но меня так сильно калечит время

Ты мой личный сорт спайса, но после приходов я полностью трезвый

Ты моя петля, которая окутывает шею, я знал куда лезу

Ты моя бритва, ты мои вены, ты моя бутылка, ты мои осколки

Ты мои крики, ты мои приступы, ты моя боль, ты мои потери

Ты моё несчастье, ты моя простуда, ты моё

Ты-ты, ты мой мир!

Вспак - ты мой мир.

*** 27 Августа. Поздний вечер. Коридоры больницы казались бесконечными, пластик, стекло, белые халаты, всё размыто, будто мир не до конца проявился. Ника сидела в коридоре, вжавшись в стену, пальцы сцеплены так, будто её собственные руки могли удержать Вадима здесь, в этом мире. Дверь открылась из операционной вышел Колчин Владлен Петрович, его лицо было строгое, сосредоточенное, Ника вскочила — сердце остановилось на мгновение. - Операция прошла успешно - сказал Колчин, медленно снимая перчатки. - Он выживет? - выдохнула она. - Он уже выжил - сказал врач и позволил себе почти неуловимую улыбку - и, если будет слушаться и работать над собой, через полгода, а может, и раньше, встанет на ноги сам У Ники отнялись колени, её захлестнуло : не радость — почти шок, облегчение такое сильное, что она заплакала прямо в ладони. - Сейчас его перевели в реанимацию, ты можешь посмотреть на него через окно, только ненадолго *** Она подошла к стеклу, там, за прозрачной преградой, под капельницами и приборами, лежал Вадим. Он был бледен, губы пересохшие, лицо осунулось, но он дышал, он жил, его сердце билось и он боролся. Она прижалась лбом к стеклу и прошептала : - Ты справился… Ты у меня самый сильный… Пальцы скользнули по стеклу — как будто она гладила его щёку через прозрачную границу. Он пошевелился, не проснулся — но лицо дернулось, как будто во сне он знал, что она рядом и губы, почти неразличимо, шевельнулись. Ника не была уверена… но ей показалось, он сказал : «Мышка-мылышка…» *** 28 Ноября. Три месяца спустя : Прошло три месяца с операции. Квартира всё ещё пахла лекарствами и бинтами, противовоспалительные, антисептики, нейропротекторы — всё аккуратно разложено на тумбочке рядом с кроватью Вадима. Но главное уже не лекарства. Теперь врачи говорили : Пора, пора вставать, пора учиться заново. Он знал это, но тело не слушалось. Ника стояла рядом, на ней — мягкий спортивный костюм, волосы собраны в небрежный пучок, она держала его под локоть, подталкивая вперёд с терпением, которое только любовь может выносить. - Давай, Вадим, потихоньку я рядом - Не сейчас - процедил он, голос глухой, раздражённый. - Сейчас - сказала она твёрдо - тебе можно, нужно, Колчин сам сказал — мышцы готовы, импульсы идут, это уже… только в голове Он смотрел на свои ноги, словно это были чужие ноги, не его. - Я не могу - прошептал он. - Ты боишься - сказала она, мягко, без упрёка. Он мотнул головой, как будто хотел прогнать что-то, слезу, мысль. - Я… если упаду… если… вдруг снова всё откажет… - Тогда я подниму тебя, я всегда подниму тебя Молчание. Он попытался, руки сжались в подлокотники кресла, всё тело дрогнуло, сердце заколотилось, но — он не встал. Он не мог. Не потому что не мог физически, а потому что внутри всё кричало : «Ты не справишься». Он откинулся назад и стиснул зубы, взгляд в пол. Ника встала на колени перед ним, прижалась лбом к его : - Ты жив и ты сильный, но ты не железо, ты — человек и имеешь право бояться, но, Вадим… - Что? - хрипло спросил он. - Ты не один, ни в одной битве *** 29 Ноября. Они завтракали на кухне, Ника потянулась за конфетами к чаю и осторожно взобралась на табуретку, почти потеряв равновесие, она начала падать — но вдруг за спиной раздался тихий, но решительный звук : Вадим резко поднялся с инвалидной коляски, его рука схватила Нику за талию, удерживая от удара об угол стола. Она замерла, широко открыв глаза, сердце застучало сильнее, он всё ещё дрожа от напряжения, посмотрел на неё — не словами, а взглядом говорил : «Я здесь, я с тобой». Ника застывает в его руках, сердце всё ещё колотится от испуга — и вдруг до неё доходит. - Ты… — шепчет она, медленно опуская взгляд - ты стоишь… Вадим сам ещё не до конца верит, ноги подкашиваются, тело дрожит, но он держит её — стоит и не отпускает, его грудь вздымается часто, в глазах — почти испуг : он не думал, что сможет, не сейчас, не так. А она уже смеётся сквозь слёзы, падает на него руками, будто обнимает весь мир, начинает сыпать поцелуями по его лицу : в щёки, лоб, нос, подбородок, смеётся и плачет одновременно. - Ты встал… ты встал… ты стоишь, Вадим! - повторяет она снова и снова, будто заклинание. Он хрипло смеётся, прячет лицо в её шее, ощущая, как слёзы вырываются сами собой. - Мышка-мылышка… - только и шепчет он. Она цепляется за него, будто боится, что всё исчезнет, а он, стоя, с трудом, на подгибающихся ногах, впервые за много месяцев чувствует себя снова живым. ***