1.
27 июня 2024 г., 02:11
Примечания:
Извиняюсь за столь длинную главу, ибо делить там явно было нечего.
Рухнув на ржавые перила дворовой парковки, Рома подпёр голову руками, запустив пальцы в волосы.
— Снова не едет! — яростно пихнул он с ноги старый отцовский мотоцикл, подцепивший новую поломку.
В последние месяцы дела обстояли по-особенному плохо: коммунальные долги, безработица, отсутствие средств к существованию, теперь ко всему этому ещё добавилась неисправность единственного транспорта в семье.
Иногда Рома спрашивал себя, зачем, для чего он ещё здесь, почему не уехал и не приник к какой-нибудь банде нелегалов, а вынужденно согласился на предложение брата Жени «пускать по кругу» несчастные автоматы, которые в плохом смысле слова нередко стали наведываться ему во снах. Нередко в перерывах между ударяющей в голову поэзией он бормотал себе под нос, как всё приевшееся надоело: скучный родной город, не видящая пределов нищета, постоянно втягивающий в передряги (в том числе и автоматные) брат да даже та девица Леля, не понимающая, какие отношения с «несчастным» поэтом ей вообще нужны.
— Не вянь, что дело дрянь. — где-то поблизости послышался приободряющий девичий голосок. Рома повернул голову направо и заметил стоящую в метре от себя молодую девчонку, спокойно покуривающую сигарету. Но даже не это повергло его в замешательство.
Подсевшая рядом незнакомка выглядела довольно странно: чёрные чуть выше плеч волосы были перекручены тугой серой резинкой, но одна прядь всё же норовила выбиться и упасть на правый глаз. Под рубашкой того же окраса, что и резинка, скрывалась белая майка, а нечто, напоминающее сбитые в коленях спортивные штаны, соскальзали с её талии. Но нелепость виду предавали не столько вещи, сколько отсутствие обуви на ногах. Но образ этот ему до жути был знаком.
Прежде чем что-то ответить, Рома с десяток секунд проанализировал, с кем ему предстоит возможный диалог строить, и успокоился.
— Ничего необычного. Всего-то житейские трудности потихоньку одолевать стали. — он, усевшись поудобнее, ссутулился и склонился к земле.
— Думаешь, ты один с проблемами? — естественно равнодушно спросила она, делая затяжку за затяжкой, устремляя взгляд вперёд, прямо на проезжую часть.
— Нет, но ты даже не представляешь, в какую заворотню я попал. Хотя... Наверное, тебе лучше и не представлять, потому что всё равно не поверишь. — отмахнулся Рома, подобрав с дороги несколько мелких камушков. Жаркое майское солнце особенно хорошо прогревало спину, закрытую любимой тёмной джинсовкой с нашивками, создающей парниковый эффект и неприятную испарину в закрытой области тела.
Незнакомка непроизвольно качнулась на периле и резко втянула носом воздух.
— С какой стати я должна тебе не верить?
На этот вопрос Рома отвечать не спешил, а всё больше, но без интереса продолжал разглядывать камушки, на что девушка хмыкнула и засунула руку в карман штанов.
— Хочешь? — она добродушно протянула ему синюю пачку с немногочисленными сигаретами. Немного приободрившись, поэт осторожно вытянул одну и вставил меж губ. — Только спички кончились. — как бы решив немного поиздеваться над новым собеседником, высказала она.
— Не страшно. — Рома, немного придвинувшись и встал напротив новой (или не совсем) знакомой, прикуривая сигарету через её наполовину дотлевший окурок.
— Так как говоришь тебя зовут? — вернувшись на место, осведомился он, насколько возможно глубоко вдыхая горький дым. — Меня вот Ромой звать.
Какое-то неопределённое, но, очевидно, короткое время он наблюдал за её меняющимся с каждой секундой поведением. Она то одаривала его широкой улыбкой, то долгим загадочным взглядом, и всё это циклично проскальзывало в девушке необычайное количество раз, тогда как он, Рома, начал было подозревать нечистое, сокрытое за миролюбивой и дружелюбной фигурой девушки-подростка, только входящей во взрослую жизнь. И где-то в промежутке сменяющих друг друга эмоций Роме удалось разглядеть или даже понять, где он мог повстречать эту особу.
— Я Дамла. — коротко отчеканила та, зеркально наблюдая за реакцией оппонента.
— Дамла? — Рома выгнул бровь.
— Ну... У меня татарские истоки.
— Ну что ж, будем тогда знакомы. — оба пожали руки и погрузились в затишье.
Каждый размышлял о своём — Рома о необычном имени новой приятельницы, обескураженном выражении лица Лели, когда та увидит его с другой (подо что он не мог сдержать себя, и тихо усмехнулся) и изредка вспоминал о сломанном мотоцикле, а Дамла подбирала, о чём ещё поведать свободным ушам.
— Мм... — когда прояснение наконец посетило затуманенный рассудок, Дамла подняла указательный палец вверх, вынула изо рта сигарету и начала монолог: — У любого живого существа имеются свои насущные проблемы.
— Да, но ты не представляешь, куда я попал. — упрекнул её Рома, поставив разбитые локти себе на колени.
— И я даже спрашивать не собираюсь. — Дамла снова сделала затяжку. — Главное — живи, хочу сказать тебе.
— Конечно, — Рома недоверчиво осклабился.
— А ты глянь на меня. — расставляя руки по сторонам, тем самым обращая на себя внимание. — У меня ни жилья постоянного, ни денег. Да чего греха таить? Обуви на ногах нет!.. Вернее есть одна пара, да только в школе валяется.
— В школе, говоришь? — Рома, похлопав глазами, посмотрел на рядом сидящую, как на сумасшедшую. — Кажется, я знаю тебя.
— Даже? — Дамла театрально удивилась.
— Ты — одноклассница моего брата Женьки. — Рома с уверенностью в догадке щёлкнул пальцами.
— Верно сказал. Баклажанчика знаю уже давно.
Покачав головой, как бы соглашаясь, Рома выпустил клуб дыма и вернулся к старой теме.
— Так что там с домом?
Не желая раскрывать все карты сразу, Дамла выстроилась перед поэтом и протянула тому раскрытую ладонь.
— Пойдёшь со мной, всё расскажу.
Немного посверлив взглядом руку, Рома, не раздумывая, согласился и ухватился за вытянутую конечность.
***
— Так что ты говорила про дом? — не унимался Рома, шагая следом за Дамлой вдоль проезжей части. — Дом? Ах, да! Сгорел он год назад и предки вместе с ним. — круто развернувшись, она повернулась лицом к собеседнику и, доверившись судьбе, продолжила путь вперёд спиной. — Как жаль. Прости, я не знал. — после неожиданных объяснений Рома почувствовал себя сильно виноватым, чему свидетельствовал его опущенный нос. Тогда как сама Дамла обижаться даже не подумала, а лишь, сделав очередную затяжку, брезгливо отмахнулась и сказала: — Я об этом уже давно забыла и ты не вспоминай. — Так как же? — удивился он, расширив взгляд. — Тебе совсем было не больно? — Было, само собой. Да прошло уже много времени, горечь утихла. Теперь всё хорошо. А чего грустить-то? Перекантоваться есть где. Вон, на соседнем районе дуб растёт, там я, когда тепло, и живу. А по холоду — забираюсь на чердак. Эта Дамла говорила с таким спокойствием, что могло показаться, будто она говорит неправду. Рома сперва так и решил. — С голоду, как видишь, я не умираю, потому что... — договорить ей не дал выскочивший из-за угла парень, напоминающий своим видом ОПГ приспешника. Им оказался местный хулиган Ваня. — Дамла! — крикнул он и стукнул подругу по плечу. Последняя с испугом обернулась на назвавшего её имя и с облегчением усмехнулась, ощущая, как пульс заметно участился. Рома слегка опешил и отошёл в сторону. Парень, что подошёл к ним, не сразу заметил его. — Придёшь сегодня на смену? — задал вопрос тот Ваня, тоже обильно курящий. — А то! Можете во мне не сомневаться. — Я и не сомневаюсь. — учинив недолгую паузу, высокорослый, слегка сутулый парень заглянул за подругу и заметил неприкаянного юношу годами весьма старше самой Дамлы и его в том числе. — Дамла? А ты заметила хвост за собой? Она резко обернулась на Рому. — Это со мной. — С тобой, говоришь? — парень недоверчиво прищурился. — На каком заброшенном доме ты подобрала такого просточка? — На улице нашла. — с ехидством пролялякала она, чувствуя, как всё меньше начинает нравиться разговор, и как побыстрее хочется продолжить беседу с Ромой. — Смотрю, ты не в духе. — Ваня откашлялся в кулак. — Можно мы пройдём? У нас важный разговор впереди. Ваня не стал мешать, выкинул сигарету и с плевком отошёл с пути, и молодые люди в спешке перешли на другую улицу, откуда и направлялся встретившийся на пути маргинал. — Кто это заговаривал с тобой? — не сразу, но осведомился Рома. — Да друг мой старый. Ну как старый? Год знакомы. Он охранником в тутошнем магазине работает, а я с ним за компанию. — Получается, два охранника? — Получается, да. Только мне зарплату не платят, потому что я не официально работаю, а по собственной воле. Вернее даже сказать, от нечего делать. — А на что же ты в таком случае живёшь? — с каждыми новыми вопросами и высказываниями Рома духовно чувствовал, как становился ближе к вольному обществу, и как от каждой минуты, потраченной на разговор с человеком, имеющим воздух в голове, становится «неосязаемым». — Вот тут мы плавненько подошли к оборванному вопросу про питание. Людям жалко терять полезного типа, как я, вот и помогают. Ты ведь понимаешь, что за мелкую подмогу люди всё, что хочешь отдадут. А почему? Всё дело в сложности жизни. — осыпающийся бычок потерял свою функциональность, и Дамла выбросила его в ближайшую урну. Иногда она оглядывалась, интересуясь тем, какова реакция поэта на с виду немного спонтанный, местами странный рассказ обихода. — Потому видишь, как всё небезнадёжно — она, словно крылья, расправила руки в стороны, снова обратив внимание на сзади петляющего. Рома негромко засмеялся. — Позитивная ты. Ни о чём не жалеешь. — вспоминая о своих неприятностях, резко возникает желание бросить пускать дым, что Рома и сделал. Он бросил окурок себе под ноги и затушил тлеющий табак мысом грубого ботинка. — Да и общение с противоположным полом у тебя, на удивление, неплохое. — На самом деле, так уж вышло, но женский пол ко мне более справедлив и благосклонен, ибо общаться стараюсь по большей части с ним. Но ты прав, не спорю. — по правую сторону от тротуара стоял фонарный столб, который при начале фразы был обхвачен Дамлой. Но Рома этого уже не увидел, и, усевшись на бордюр, томно вздохнул. Поняв, что дурачество более не имеет смысла, Дамла подсела к приятелю и серьёзно заговорила: — Могу я узнать, почему ты грустишь? — Ну какие у меня могут быть проблемы? Денег снова нет. Да что это я? Их ни разу не было в нашей семье. Творчество моё ни кем не ценится. Все считают, что поэзия — это нищая профессия, и кроме затраченного времени ничего не даст. А я так хочу стать известным благодаря моему увлечению. — слово «известным» он проговорил мечтательно. — Ещё и в придачу на личном всё косо пошло. — пока Рома говорил, он ни разу не удосужился повернуться, чтобы посмотреть на Дамлу, что внимательно, пропуская каждое слово через призму своего восприятия, слушала его. Он мог глянуть на дорогу, на свою разбитую обувь, но не в её сторону, вероятно, опасаясь прочитать в чужих глазах осуждение. — Х-хорошо... — с придыханием заключила она. — А почему ты хочешь стать известным? Назови три причины. — Ну-у... — согретые в ладони камушки Рома начал по одному выкидывать на оживлённое под вечер шоссе. — Знаешь, это довольно трудно объяснить, но, по-моему, для меня слава — это девчонки, куча бабла и... и Венеция. — лишь только на последнем слове он решился посмотреть на неё с лёгкой улыбкой. — Вроде как поэтому. — Я тебя поняла. А что, если я скажу, что это твоё ненастоящее желание? — Дамла вытянула ноги на согретый днём гравий. — То есть? — не понял поэт, стряхнув всё оставшееся в руке на дорогу. — Говорю к тому, что жажда быть любимым противоположным полом появилась у тебя от недостатка любви, причём не только от девушек твоего возраста, но и материнской. Я права? Денег, ты сам сказал, что их не было никогда. А Венеция... — Дамла на мгновение запнулась. — Думаю, ты просто устал от этого города. Вырос одним словом. А в итоге мы имеем, что твоё желание а-ля стать знаменитым на весь мир попросту создано для того, чтобы покрыть твои типичные потребности. Я права? Всё это время сидя и неотрывно вникая в суть анализа почти незнакомой девчонки, досконально описавшей всю ситуацию, Рома не находил слов, дабы как-нибудь оправдать своё рвение к известности, ибо других объектов достижения он не имел. — А теперь скажи честно, становление узнаваемым ещё имеет смысл? — ещё немного потомив молчание и заправив за ухо давно надоевшую прядку. Закрыв физиономию и стянув её ногтями, Рома ещё больше вошёл в напряжение и недоумение, чем раньше, с мотоциклом, и спешно замотал головой. — Не знаю. — Подумай хорошенько. Я могу ошибаться в некоторых местах, распределяй мои слова по своему усмотрению. — былая уверенность с ветром улетучилась. — Совпало. — Что? — Совпало всё. Почти. Неприятная горечь подступала к горлу. Рома почувствовал лёгкую тряску внутри себя, которую он не в силах остановить самостоятельно. Безо всякого стеснения он прильнул к удачно подставленному плечу и проскулил: — Всё бы ничего, но я так люблю её. Сил нет. Дамла, изобразив сочувствие, дружественно погладила страдающего любовью по широкой спине. — Чувствую, сердце твоё разбито, приятель. — Шаболда разрисованная. — смесь обиды и злобы порождали в мыслях самые нелицеприятные высказывания об этой особе, но зайти дальше не позволяла совесть. — Я к ней и так, и эдак... А она... Ещё стихи ей написал. — Не вини никого. Просто понимай, что человек-то это не твой. Слышал выражение: «Женщину и корову в своей деревне ищи?» Как только Дамла замолкла Рома выпрямился, демонстрируя раскрасневшееся лицо со взбухшей на лбу веной. — Не переживай и не терзайся. Лучше продемонстрируй свою писанину. Его рука потянулась к джинсовому кармашку, и через секунду он уже держал смятый листок. Рома, изрядно нервничая, развернул бумажку и зачитал сбитым, гнусавым голосом:Быть не с тобою вместе мне
Кошмарней наказанья в каторге.
И солнце скрылось в той ночи,
Его закрыли злые тучи.
И сколько мы похоронили слёз
Любви разбитой, вешних грёз.
— Недурно. — Дамла выгнула бровь. — По крайней мере ты писал от души. — Правда? — слегка приободрился юноша. — Я ведь тоже из той оперы. — оттолкнувшись руками от бордюра, Дамла ловко поднялась и потянула Рому за плечико джинсовки. — Тоже пишешь? — Скорее отыгрываю написанное. — Актриса, значит. От яркого солнечного света, что проступал из-за крыш домов поэт сощурился и сделал козырёк, чтобы лучше видеть Дамлу.***
— Так ты играла в театре, получается? — людные переулки давно остались позади, и на смену им пришли старые полуразрухи, через которые и пробирались путники. — Я и сейчас играю. Сцена, можно сказать, моя отдушина. Не будет творчества — не станет меня. — переступая через обвалившиеся куски цемента и шлакоблоков, продолжала рассказывать она. — Некоторое время приходилось даже жить там. — А потом что, выгнали? — внимательно смотря себе под ноги, осведомился Рома, идя следом. — Администрация прознала, что непонятно кто за так в их «общекультурном месте» ошивается, и попёрли меня. — от прилива воспоминаний бросало то в стыд, то в радость, ибо с ощущениями на этот счёт определиться так и не получилось. Обойдя все развалины, ребята завернули за крайний из зданий, дабы выйти на следующую улицу, но как только они это сделали, услышали громкий неадекватно-пьяный хохот нескольких человек, покидающих пределы единственного в городе кабака. Рома в ужасе застыл на месте и Дамла вместе с ним. Вызывающе ведущие себя молодые люди, по хулиганскому стилю напоминающие ранее встреченного Ваню, шли к дороге пьяной походкой с полной уверенностью её перебежать и крушили встретившиеся на пути урны. — Ты их знаешь? — инстинктивно пятясь назад, задала вопрос Дамла. — Да, недавно Женя с ними встрял, пришлось разбираться. Тогда третьи лица на нашу сторону встали, а этим такое не понравилось. Теперь злятся. — как скороговоркой ответил Рома, тоже пятясь. Надоедливый смех всё сильнее разгорался и стал слышен аж на другом конце переулка. Бандиты оглядывались по сторонам, провожая взглядами движущиеся автомобили и невнятно между собой переговаривались. Краем уха из обрывков диалогов Рома понял, что те разговаривают как раз о нём и его брате-неудачнике, из-за чего ещё хлеще запереживал. И всё бы ничего, если бы одному из группировки, самому любопытному, не приспичило разглядывать город со всех его сторон, словно он тут ни разу не бывал и уж тем более не рождался. Тогда-то он и заметил трясущуюся от страха парочку, в которой присутствовал до скрежета знакомый и ненавистный поэт, и доложил своим. На короткое время оба застыли в ожидании чего-то. Парни из группировки продолжали неугомонно посмеиваться, но только теперь угрожающе подбираясь к тому месту, где сейчас находился их враг №1. — И что, даже возможная потасовка тебя тоже устраивает. — невпопад пошутил Рома, ощущая, как болезненно вздымается грудь. — Как сказать. Хотя когда меня цыгане украли, было лучше. — Цыгане? Какие цыгане? — Слушай, — ком, подступивший к горлу, сглотнуть удавалось не сразу, а стекающий по переносице ручьём пот лишь сильнее выдавал необъятный животный ужас, — если ты в будущем планируешь детей, то бежим! — на последнем слове Дамла сорвалась на крик, схватила Рому за руку и ринулась в обратную сторону. Группировщики, решив не отставать и окончательно разобраться с Кашиным (а затем уже и с Баклажаном), ринулись вдогонку. Они бежали, спотыкались и снова бежали, поднимая ветер и дорожную пыль вместе с ним, иногда озирались в надежде, что неприятели от них отстали, но те всё ближе подбирались к ним. Нестись вниз по улице, особенно если впереди неизбежный перекрёсток, опасно и неприятно и в любой момент кто-нибудь (Дамла или Рома) с лёгкостью мог оступиться и полететь вниз, или несносные коровоподобные хулиганы могли кувырнуться и покатиться и утащить ребят за собой. Но ни того, ни другого не произошло, и убегающие перед самой проезжей частью повернули, погрузив в смятение догоняющих. — Я больше не могу. — задыхаясь, Дамла упала на колени. — Вставай, нам надо уходить. — уговаривал уставшую Рома, тигая ту за локоть. — Не... — попытка сглотнуть также оказалась провальной. — Они близко. — заслышав надвигающийся топот, Рома взял Дамлу на руки и скрылся за здание. Группировщики пробежали мимо. — Ты хорошо себя чувствуешь? — обеспокоился Рома, всё ещё крепко держа жадно глотающую ртом воздух Дамлу. — Вполне. — она пошевелила ногами, давая понять, что готова пойти сама, и Рома опустил её на землю. — Кажется, оторвались. — Верно, но если не смоемся, они точно нас настигнут. — решительно встав посреди цветущего двора, она начала осматриваться. — Туда. — Куда мы снова идём? — устало заныл поэт, запуская руку в карман куртки, прямо к вибрирующему телефону. На экране отобразилось имя «Леля» с колотящемся сердечком. Рома растерялся, не понимая, как поступить, ведь после хорошей пробежки ему совсем не хотелось ни с кем общаться. Поэтому он просто дождался, пока звонок завершится. Помимо этого звонка, он удосужился пропустить ещё три от одного и того же человека. «Неужто одумалась и хочет примирения?» — после чего он сунул телефон обратно и ускорил шаг. Пройдя ещё несколько минут в полной тишине, они снова вышли на тротуар, и Дамла наконец заговорила: — Сейчас мы перейдём на другую сторону, пройдём мимо тату-салона и выйдем на другой переулок. Рома больше ничего не стал говорить, у него просто не было сил. Он был готов идти куда и за кем угодно, лишь бы дать ноющим ногам отдых. Так ребята, по указаниям Дамлы, вышли к широкому столетнему дубу, расположенному посреди квадрата из жилых зданий. — Добро пожаловать в моё убежище. — только она произнесла эти слова, как сразу уцепилась ногтями за грубую кору дерева и ползком долезла до веток. То же самое постарался сделать и Рома, только получилось не с первого раза, в силу большой усталости. Но когда он добрался, приятно удивился красоте жёлто-оранжевого заката. — Ты прямо тут и живёшь? — не отрываясь от красот, в очередной раз спросил Рома, но, не дождавшись ответа, краем глаза увидел отрешённость Дамлы от всего: от людей, от городской суеты, от него самого. Она просто уставилась в одну точку, потупив взгляд. — Дамла? — Рома помахал рукой. — Ах, да. Чего ты хотел? — в миг «проснулась» она. — Здорово тебе тут обитать, говорю. Мне бы тоже быть вольной птицей. — приняв позу лотоса, Рома ещё чуть понаблюдал за уходящим солнцем и продолжил: — Так что ты про цыган говорила? — Про цыган? — Ну да. Ты говорила, мол, украли они тебя. — Так когда же было это? Мне было лет... Не помню, сколько именно. Но суть в том, что, когда родители нашли меня, я не захотела уходить. Не скажу, что меня мои не любили, нет. Как раз-таки наоборот. Но... Но эта бесконечная ругань и делёшка средств меня так вымораживали изо дня в день, что я по итогу сбежала от них в лес. Год назад я только к ним вернулась. К родителям то есть. — И что тебя заставило вернуться? Дамла громко выдохнула. — Совесть. В таборе все отнеслись к моему выбору с пониманием, никто силой удерживать не стал. Дае говорила, что всегда будет рада, если надумаю вернуться. — бледное лицо озарила невзрачная и печальная тень от улыбки. — Я так скучаю по ним и по моим названным братьям и сёстрам. Рома откашлялся. — Эм... Дае? — Это мама на цыганском. — Я т-тоже. — Что, «тоже?» — на глазах, что удивительно, Дамла вновь повеселела. Порой скачки настроения не всегда поддаются контролю, в особенности, когда рядом находится кто-то ещё. — Скучаю по маме. И по брату. — почувствовав в области икр колющую судорогу, Рома свесил ноги с ветки. — Когда представляю, что их в один момент не окажется рядом, меня... Меня прям дрожь берёт. — от гнетущих предрассудков поэта передёрнуло. — И что я в Венеции-то делать буду без них? — Да что ты вцепился в эту Италию? Там мёдом тебе намазано, что ли? — на последнем предложении Дамла засмеялась, и смех её подхватил Рома. — Точно не знаю. На картинках видел, мне понравилось. Красиво. Меня вдохновляет. — А! То есть стихи ты строчишь, когда нечто необычное видишь. Э-гэ. — Ха, строчу. А ты-то? — Что сразу я? Я — актёр. Что дадут, то и буду отыгрывать. — Но в роль ещё надо вжиться. — сказал он тихо, почти на ухо шепча, от чего у Дамлы по плечам пробежались мурашки. — Без проблем исполню. Давай свои каракули. — потребовала она, и Рома протянул ей тот самый листок. Немного пробежавшись по нему, Дамла откашлялась и с выражением, жестикуляцией и немного бася прочитала написанное.***
Рома хвалебно заопладировал, и Дамла обратно протянула ему листок с аккуратно выведенными буквами. — Красивое всегда радует глаз, оттого и хочется посвящать ему стихи, песни... — ни один, ни второй не заметили, как стали ближе друг к другу, во всяком случае никто не хотел этого замечать, тем более романтичный и ранимый Рома.Когда тебя увидел,
Проникся эндорфин.
Когда тебя я встретил,
Не смог уснуть один.
Лишь вспоминая ночи,
Как, сидя под луной,
Я заявляю в очи,
Как хочу быть с тобой.
И всё он говорил, говорил, говорил, неотрывно смотря ей чётко в глаза. Внутри казалось всё таким спокойным, каким не было при общении с любой другой, будь то та же Лёля или строгая мать. В душе спустя столько лет исканий наступил долгожданный покой. Он долго думал, размышлял на этот счёт, пока не стало слишком поздно, или до того, когда так называемая свобода не заволокла разум полностью. Поэт сделал то, на что даже не намеревался, а именно утянул в короткий поцелуй фактическую незнакомку, что на мгновение стала ему ближе любого иного на земле. Сама же Дамла, утянутая в поцелуй, то ли от неожиданности, то ли он волнения ничего не предприняла в попытке остановить Рому. Однако прерваться всё-таки пришлось, и Дамла отсела от него подальше. — Нам пора прощаться. — опустив глаза вниз, пробормотала она. Рома тоже сидел в непонятках, снова упорно думал, что сейчас пошло не как полагается. — Ты того... эм... Осторожнее будь. Иди через дома, туда они вряд ли пойдут, потому что там полицейский участок. — Дамла жестом указала на арку с другой стороны от дуба. — Хэм... Понял. — больше ничего не добавив, Рома спрыгнул с ветки и пустился к указанной арке, пока Дамла, облокотившись о ствол с грустью провожала его спину взглядом.***
На другой день Дамла пребывала в настроении, как ни в чём ни бывало. После прощания с Ромой она практически сразу же отправилась на смену, где уснула мёртвым сном, и на утро в частичном забвении вальяжно ушла «домой». Да только возле «дома» её поджидали не самые желанные гости. Стоя у дерева, высокая дама с жвачкой во рту с серьёзным видом подпиливала ногти пилочкой. На её плече была набита большая татуировка в виде розы, а на голове развевался по ветру высокий русый хвост. Своим видом она скорее напоминала смехотворное подобие куклы из начала двухтысячных, каких можно было видеть в журналах. — Вам кого? — не показывая своего возмущения, первой заговорила Дамла. Странно выглядящая дама, оказавшаяся той самой Лёлей, обратила внимание на неё, выпрямилась и подошла ближе. — Да вот тебя как раз ищу. Дамла чуть приоткрыла рот. — Меня? На кой сдалась вам? — Хотела поинтересоваться, давно ли ты с Ромой общаешься? — возмутимо ревностно процедила она, усматриваясь за спину Дамлы. — Чт... Рома? — внезапно в голову пришло осознание, что та особа, вполне вероятно, может быть той самой болезненной и недосягаемой любовью Ромы, и Дамла на почве этого сильно взволновалась. — С чего вы... — Я видела вас вчера из салона. — нервно и нетерпеливо выпалила Лёля, дёргая коленом. — Всё ясно. — Дамла расширила глаза. — Но, а от меня вы что хотите? — Как давно вы дружите? — Мы? Дружим? — рука сама по себе указала на обескураженную Дамлу. — Только вчера встретились. — Довольно врать! — снова не стерпела она и также дёрнула коленом, только теперь, по всей видимости, намериваясь пустить в ход слёзы. — Признавайся, сколько с ним ходишь, нищая ты шлюха?! — Эй-эй, полегче. — Дамла чуть отошла, дабы на случай чего не попасть под горячую руку, но и это особо не помогло, так как девица начала размахивать сумкой, что висела у неё на плече. — Я не понимаю, что вы хотите услышать ещё. Я говорю чистой воды правду. — Тогда почему он которую неделю так холоден? Объясни! — не унималась она, походя своими логичными, но бессмысленными требованиями на пятилетнего ребёнка. — Да я что, знаю?! — теперь уже не сдержалась Дамла и тоже выкрикнула. — Это ваши проблемы. Вот и разбирайтесь с ними без меня. И тут истеричная особа угомонилась, сделала несколько шагов к отстранённой Дамле и спокойным тоном сказала, презренно на неё глядя: — Оставь Рому в покое. Не надо вводить его в заблуждение. — А иначе? — заметно осмелев, тело само двинулось к сопернице. Глупое, нелепое молчание испортил столько же неуместный вопрос: — Тебе хоть восемнадцать-то есть? Прежде чем ответить, Дамла прошлась языком по зубам. — Ну, допустим. — Так вот не стоит на выходе во взрослую жизнь заводить себе врагов, деточка. — дама, растягивая слова, ухватила Дамлу за волосы и неприятно для последней их оттянула назад. — В противном случае я достану тату-машинку и прямо на лбу набью красивую надпись о твоей матери. Что-нибудь такое-эдакое... Любое терпение однажды находит свой конец, даже таких сердобольных людей, как Дамла. Тогда-то и приходит тот час, когда и злоба, и обида проступают наружу, превращая оскорблённого в дракона, а обидчика — в пепелище. Высвободившись из хватки, Дамла сама вцепилась в нежную кожу неприятной особы и потащила к центру квадрата. — А теперь разуй свои глаза и слушай внимательно. — гортанно зарычала она. — Видишь, дома по кругу стоят? Так вот знай, что из тех окон ОЧЕНЬ хороший обзор, и люди, живущие в тех стенах, крышуют меня. И если думаешь со мной расправиться, то хорошенько и не единожды подумай, а стоит ли вообще вмешиваться. — и Дамла, делая большие шаги, вышла вперёд. — ПОТОМУ ЧТО НЕ В ДЕНЬГАХ ДЕЛО, А В ЛЮДСКОМ ОТНОШЕНИИ, В СВЯЗЯХ, КОТОРЫЕ ПРИХОДЯТ К ТЕБЕ ЧЕРЕЗ «ТЫ МНЕ, Я — ТЕБЕ!» — громкий, граничащий со срывом возглас отчётливо и эхом проносился по всему району, отражаясь от однотипных серых зданий. При желании разборки мог услышать даже глухой, если бы таковой в пределах находился. Но пыл быстро угас, и Дамла, снова встав перед ошарашенной девой, завершила речь фразой: «не смей мне угрожать». Первые секунды Лёля не знала, что ответить на столь жёсткий отпор совсем юной девчонки, по крайней мере бить её, а после поплатиться за содеянное она уж точно не собиралась, потому лишь фыркнула и, выдавливая из себя последнюю уверенность, договорила: — Знаешь, до поры, до времени я искренне жалела уличных, думала, жизнь так несправедливо поступила с ними. Всякое бывает. Но, смотря на тебя, мне в момент становится омерзительно. Не знаю, как ты дожила до своего возраста, но помни, твои так называемые связи не всегда будут с тобой, и в некий прекрасный момент ты останешься ни с чем, хамло малолетнее. — и поспешила поскорее удалиться. И на сей раз всё получилось. Отвадить беду удалось. Но настроение подчистую было утеряно и хотелось уйти. Неважно, куда. Главное — это наконец побыть наедине с собой и хорошенько поразмыслить над тем, где же была допущена ошибка. В излишней доброте? понимании? нежелании менять привычный образ существования? В чём и вправду дело Дамле ещё предстоит выяснить. Выйдя из двора и полюбовавшись на яркий утренний свет, Дамла без сожаления о выбранном решении вышла к своей финишной прямой под названием «Вы покидаете Неясное».***
С тех пор, как неделей позднее утреннее солнце пробудило Рому, любящего поспать по выходным и не только, мысли не покидала въевшаяся фраза о корове и жене, а за ней пришёлся и растерянный образ Дамлы и то, как скудно она отреагировала на столь вульгарную и одновременно нежную вещь как невинный, почти что детский поцелуй, ибо все остальные дни он жил в полном забытьи. Её смущение вызывало в нём умиление. Но всё же ставить новую знакомую в неловкое положение в день знакомства он не намеривался и поэтому отправился к месту прощания уже на отремонтированном мотоцикле. Но на месте ожидаемой встречи он никого не увидел, а когда обошёл дерево вокруг, услышал плевки в районе кроны. — Эй! — крикнул он кому-то сверху и из-за листвы показалось вытянутое лицо, но не Дамлы, а Вани, местного гопника, повстречавшегося неделей ранее. — Тебе чего? — брезгливо, словно выплюнул он, сплёвывая шелуху от тыквенных семечек. — Дамла где? — Нету. — произнёс Ваня слегка с хрипотцой. — Как это нет? — не понял поэт, пожимая плечами. — Куда она ушла? Скрипя костями, долговязый Ваня перебрался с одной ветки на другую, ближнюю к Роме. — Понятия не имею. А если б знал, то всё равно не сказал бы. — Почему не сказал? Ваня раздражённо цокнул, убрал семечки в карман и спрыгнул. — Потому что ты мразь, понял. По твоей вине она и ушла. — С какой стати ты меня обвиняешь? — Рома недоброжелательно и чуя подвох скривился. — Да вон, — Ваня кивком указал в сторону первого входа в квадрат, туда, где как раз располагался тату-салон, — приходила тут стерва, кипишь наводила. Не то чтобы я подслушивал, просто мимо проходил. Но суть не в этом. Я так понял по контексту, что они тебя делили. Мразота эта ей столько мерзопакостного наговорила. Да только Дамла не промах и отвесила ей по полной. — А потом? — Ускакала шалава, потом и Дамлы след простыл. Всё оказалось намного труднее. Роме было необходимо снова поговорить, влиться в компанию простого человека с бескорыстной помощью, эту самую нужду он почувствовал ровно тогда, когда услышал об уходе Дамлы. — И где же мне теперь искать её? — Рома удручённо провёл руками по волосам и осмотрелся по сторонам. — Ну... эм... Возможно, она к своим этим пошла... ну... цыганам. — К цыганам? — услышав об упомянутом днями ранее таборе, поэт быстро оживился. — А где он находится знаешь? — Нет, не знаю, но, очевидно, за городом. Сжав ладони в кулаки и крепко зажмурившись, Рома вцепился в руль мотоцикла и надавил на газ. Прочь из приевшегося Неясного вела только одна дорога, по которой поэт сейчас и ехал. Кругом царила лишь пустошь, желтоватый песок и больше ничего. Такой пейзаж Рома часто видел, когда вместе с братом выбирался на поиски новых приключений. Кряхтящий мотор издавал громкие рычащие звуки, пока на пятом километре, недалеко от соблазнительно манящей тропы он снова не заглох. Рома постепенно начал затормаживать, а когда полностью встал, спрыгнул с сиденья и что есть силы пихнул средство передвижения с ноги. — Да чтоб тебя... Развалюха старая. — и сел прямо на раму, уткнувшись головой в колени. В таком положении Рома просидел ещё немного, пока не услышал весёлые распевания и гудение мотора. Поэт посмотрел направо и увидел силуэты нескольких человек в красочных одеждах. «Вот и они пожаловали». — понял он для себя и получше пригляделся. Развесёлые цыгане вышли на главную дорогу и направились в сторону Ромы, идя почти наравне с движущимся мотоциклом. Рома хотел, когда те подойдут ближе, разузнать, не видели ли они темноволосую девушку, напоминающую хиппи, но недоверие не давало ему решиться, поэтому он просто остался ждать. Когда несколько цыганских дюжин подобрались слишком близко, стало видно больше. В коляске мотоцикла сидела молодая девушка вся в белом и чистом. И только табор выстроился строго параллельно досадного мотоциклиста, Рома понял, что та девушка и есть Дамла, задорно пританцовывающая худыми плечами и прищёлкивающая в такт. Она невзначай обратила внимание на Рому, и её выражение лица ни на грамм не поменялось. В ней не читались ни уныние, ни доля сожаления. Совсем юная Дамла, много раз спасающая своих и чужих от насущных бытовых проблем, наверное, впервые в жизни обрела настоящий покой в окружении таких же вольных птиц как и она сама, готовых всегда думать и парить, подобно ей.
