Приказывайте, Ваше Величество

Бал, устроенный в королевском дворце Мунфлауэр, ознаменовал приход осени и окончание года. Лето отгорело, подули осенние ветра и забарабанили по крышам первые осенние дожди. Скоро-скоро все Королевство фей погрузится в зимнюю спячку, придворные разъедутся по своим владениям, и до самой весны не будет ни балов, ни пикников, ни праздничных обедов. Огромный зал был наполнен светом сотен магических огоньков, в высоких стрельчатых окнах виднелось усыпанное звездами темно-синее небо. Крылатые мужчины и женщины кружились в бесконечном танце, словно подхваченные ветерком цветы. Высокий престол, в отсутствии отца, занимал первый принц фей. Он сидел, подперев голову кулаком, и откровенно скучал, глядя на разноцветную толпу. Младшие братья и сестры веселились, то взлетая, то опускаясь, водя хороводы и смущая почтенных матрон. — Ваше Высочество, — к принцу нагнулся первый министр, занимавший место прямо за троном. — Сегодня прекрасный вечер, чтобы присмотреться к юным феям. Ваш отец очень надеялся, что Вы выберете жену до наступления зимнего сезона. Сокджин поморщился и закинул ногу на ногу. В белом наряде, расшитом блестящими, словно роса, драгоценными камешками, он был великолепен. Темные длинные волосы украшали нежные белые цветы-камнеломки. Резные крылья отливали зелено-желтым, напоминая тонкие слюдяные пластинки. По нему вздыхали все незамужние придворные дамы, а замужние — просто не желали в этом признаваться. Отталкивала их лишь неизменная холодность принца, достаточно было одного взгляда, чтобы заставить окаменеть даже самую дерзкую красавицу. — Отец правда желал, чтобы я выбрал жену именно сейчас? — Вы же знаете, обстановка на границе напряженная, тролли и гоблины все чаще нарушают условия перемирия. Мы на пороге большой войны. Ваш отец вступил в переговоры с людьми, но мы не можем знать, что у них на уме. — Люди всегда были ненадежными союзниками. — Их век короток, мы не можем винить их в переменчивости. — Что скажете, генерал Намджун? Сокджин обратился к высокому мужчине, застывшему, будто статуя, в двух шагах перед троном. Принц оглядел его от макушки до пят: прямая спина и широкие плечи, облаченные в синий военный мундир, коротко стриженный затылок, темные брюки, заправленные в высокие сапоги. Крылья у него было короткие и темные, будто грозовое небо. Он был красив иначе, чем остальные придворные мужи, но неизменно притягивал чужие взгляды. Было в его фигуре и манере держаться что-то грубое и жесткое, более свойственное людям, а не феям. Генерал обернулся, окинул все вокруг цепким взглядом. Оркестр звучал достаточно громко, чтобы их никто не подслушал, поэтому он заговорил: — Господин министр прав, Ваше Высочество, на этот раз столкновения не избежать. Нам очень повезет, если люди согласятся выступить на нашей стороне. Гоблины побоятся пойти против союза двух королевств. — Мы победим так или иначе, — Сокджин вскинул подбородок. — Всегда побеждали, не так ли? Так почему же Вы заговорили о моей свадьбе? — Этого может быть незаметно, но двор в смятении. Радостное известие приподняло бы дух всех жителей Аойда. И союз с благородным старым домом, а тем более рождение наследника укрепят трон. Сокджин вздохнул и посмотрел на большие часы над главным входом. Оставалось продержаться еще десять минут, прежде чем прилично будет покинуть зал. — У меня семь братьев и сестер, трону ничего не угрожает. Аойда будет процветать всегда. — С Вашего позволения, замечу, что все они еще слишком малы. Поэтому не обратит ли Ваше Высочество внимание на прекрасную Каллиопу, дочь герцога Фрейзий. Сокджин закатил глаза и даже не взглянул в том направлении, куда указывал министр. Он сделал вид, что поправляет волосы и словно бы случайно задержал взгляд на маленьком букете украшавшем лацкан синего мундира. — Что это за цветы, генерал? Намджун наклонился к трону, чтобы принц мог лучше их разглядеть. — Это лунные колокольчики, Ваше Высочество. Их глаза встретились, и Сокджин улыбнулся по-настоящему, а не дежурной королевской улыбкой, которой награждал всех придворных. На мраморных щеках расцвел мягкий, как весенний рассвет, румянец. — Господа, думаю, хватит с меня развлечений на сегодня, — Сокджин поднялся. Никто не успел ничего сказать, как он взмыл вверх и вылетел в высокое окно навстречу ночи. — Ваше Высочество! — Я за ним присмотрю, — тут же отчеканил Намджун, кивнув министру. Темные крылья раскрылись, и он тоже покинул залу. Сокджин взмыл высоко над замком на скале. Внизу расстилалось небольшое озеро, укрытое плотным белым туманным одеялом. Ночь была по-осеннему темная. Весь день шел дождь, и воздух казался влажным и плотным, отчего одежда тоже казалась неприятно мокрой и дышать было тяжело. Но к вечеру небо очистилось, и выглянула полная луна. Сокджин вдохнул полной грудью, прогоняя из себя остатки душной тяжести. Принц пролетел над озером, погружая пальцы в холодный туман, и направился к горам. Ветер хватал его за волосы и вытаскивал один за другим белоснежные цветы. Они падали на землю, будто крупные снежинки, напоминая о близкой зиме. Сокджин поднялся почти до горных вершин и резко спикировал вниз в узкий, едва заметный лаз. Он проник в тайный грот, куда свет попадал через множество маленьких отверстий сверху. Капала вода в широкую, но неглубокую каменную чашу. Сокджин присел на покрытый мягким толстым мхом пол и погладил ладонью фиолетовые цветки — они отозвались тихим звоном. Это были особые дикие колокольчики, расцветавшие только при полной луне и способные петь от ветра или прикосновения. — Я уже заждался, — сказал Сокджин, когда рядом с ним опустилась высокая фигура. Он потянул за пуговицу на мундире и увлек Намджуна на зеленый ковер. — Ваше Высочество… — только и успел сказать Намджун, рот был запечатан жадным поцелуем. В него Сокджин вкладывал все свое нетерпение и неистовое желание отбросить условности. Целуя Намджуна, он словно говорил ему, как не желает выбирать жену, вести войну, быть принцем. — Не зови меня так… Никогда! — выдохнул он, прерываясь на мгновение. — Только по имени. — Сокджин, — тут же отозвался Намджун. Принц прижался к нему всем телом, ощущая под пальцами ткань мундира. — Мы не можем. — Почему же? — Сокджин поцеловал его в шею за ухом и опустился чуть ниже. Но телу Намджуна проходила дрожь, но он старался продолжать говорить. — Потому что ты всегда будешь моим принцем… — дыхание стало поверхностным, рваным. — Тебе… ты должен жениться. Если твой отец узнает о нас, мы больше никогда не увидимся. — Мы и так можем не увидеться. Впереди война, и кто знает, чем она закончится для нас обоих. Дай мне надышаться тобой… — Тебе не нужно просить, потому что я навсегда весь твой, — шептал Намджун неистово целуя его, трогая и лаская. — Плохой из меня офицер… — Неправда… — Сокджин чуть взлетел над землей, увлекая за собой Намджуна, и они закружились, сжимая друг друга в объятиях. От потока воздуха недовольно зазвенели колокольчики. — Я всегда буду защищать тебя, а потом уж все остальное. Моя семья всегда была предана твоей, мои предки служили твоим предкам веками, но никогда ни у кого не было такого преданного слуги, как я. — Мне не нужен слуга: в них у меня недостатка нет. Мне нужен мой любимый, — Сокджин снова поцеловал его, мягко, нежно. — Я не устану молиться Богине, чтобы мы не оказались в бою вместе. Хороший командир должен думать о бое, о солдатах, а я буду заботиться только о тебе, Мое Высочество. — Лучше попроси Богиню, чтобы боя не было вовсе. — Единственное, что у нас есть — это сегодняшняя ночь, а завтра… — Завтра отец вернется. Они оба знали, чем это грозит. Нельзя будет обменяться ни лишним словом, ни взглядом. Только правитель мог бы призвать их обоих к ответу, заставить признаться в том, что так долго происходит. Стоило королю узнать, как Намджун отправился бы на самую дальнюю границу, а Сокджина уже ничто не спасло от женитьбы. Значит, завтра они станут меньше, чем возлюбленные, меньше, чем друзья. Завтра нужно будет надеть маску слуги и хозяина. Всего одна осталась ночь для нежности, для прикосновений, для поцелуев, для того, чтобы горячо — губы в губы — шептать друг другу слова любви. Их чувства всегда были такими: не крик, не вопль и даже не стон, но шепот, едва слышный, на ушко, пока никто не видит. И боль расставания — не рыдание, не всхлип, а слеза, пролитая в одиночестве. Намджун целовал его, и тонкие желто-зеленые крылья Сокджина дрожали, позвякивали как тонкое стекло. Большая ладонь генерала утопала в его темных волосах, пахнувших цветами и травами. Сокджин запрокинул голову, подставляя нежное горло под пухлые губы. Лишь Богиня-Луна была свидетелем их невозможной, недопустимой страсти. Она всегда оберегала их, хранила все секреты. Но даже она не могла сторожить их вечно. Они вздрогнули, услышав раскатившийся по всем окрестностям звон — звук удара металла о металл. — Что это? Колокол? Давным-давно не раздавался в столице звон Великого Колокола Душ. Они успели позабыть, как он звучит. — Не может быть, — покачал головой Намджун. — Это бы значило, что… Оставайся здесь, я слетаю проверю. Пара взмахов крыльями, и он пропал в узком проходе. Сокджин присел на прохладный валун. Минуты ожидания затягивались, но ему не хотелось верить, что случилось что-то плохое. Наверняка это отец послал гонца вперед, чтобы известить о своем возвращении. Даже дети знают, что Колокол Душ звонит лишь в двух случаях: когда король фей занимает престол, и когда… Послышалось хлопанье крыльев, и бледный, всклоченный, точно он запускал пальцы в волосы и пытался их вырвать, Намджун почти свалился перед Сокджином. — Что? Что происходит? Намджун посмотрел в сторону и безэмоционально доложил: — Гоблины переходят восточную границу. Переговоры провалились, Ваш отец убит, — он опустился на одно колено и склонил голову. — Теперь Вы правите Королевством. Приказывайте, Ваше Величество…