Первая помощь

Добро вознаграждается, говорили бабушка и Лоренцо. Добро наказуемо, говорил Франческо Пацци. Впервые в жизни Джулиано готов был с ним согласиться, и именно в тот момент, когда сидел на Франческо верхом и заламывал ему руку за спину. А ведь он действительно был полон редким желанием помочь Пацци, но стоило подумать, прежде чем подойти к перекошенному Франческо и спросить: — С тобой все в порядке? Ну, точнее, все начиналось немного не так. Все начиналось как обычная вечеринка за городом, куда Джулиано притащился даже без особого желания, просто пить одному было скучно и как-то неправильно. Лоренцо все надеялся, что он наконец найдет себе новую девушку и перестанет страдать по прошлой, Джулиано не спорил и пил. Не его вина, что в комнату, где он хотел уединиться, ввалилась парочка с тем же желанием. Джулиано сперва делал вид, что его тут нет, но потом все-таки вылез из кресла в глубине комнаты. — Меня тут нет и не было — он вяло помахал рукой, старательно глядя мимо, и вышел. Джулиано всего лишь хотел найти самый тихий безлюдный угол и не сразу заметил там в темноте фигуру. За окном рассыпался фейерверк, и в его свете Джулиано даже со спины безошибочно узнал эту ссутуленную спину и взлохмаченные кудри. — А ты что здесь делаешь? — буркнул он и несильно толкнул Франческо Пацци в плечо. И вот тут-то он и повернулся своим перекошенным лицом. Джулиано хотел было по привычке устроить скандал — не настолько сильно он толкнул Пацци, чтоб на него так смотрели, — но что-то заставило его придержать язык. — С тобой все в порядке? — на всякий случай уточнил он. Джулиано совсем не хотел оказаться единственным свидетелем смерти Пацци. — Нет, — рыкнул Франческо и сквозь зубы неохотно процедил: — Спина... — Старость не радость? — Джулиано усмехнулся и понимающе кивнул. И, сам не веря, что делает это, взялся обеими руками за Франческо. Пацци приглушенно взвыл, разогнулся — и заткнулся. — Отпустило? — Да, — такого удивления у него Джулиано еще не видел. — Как ты?.. — Помотайся по спортлагерям, — Джулиано уже уверенно зашел ему за спину и сдавил плечи, проминая. — Ты мне спину чуть не сломал, — Пацци тихо шипел, но не противился нежданной помощи. — Ну не сломал же. Слушай, офисный планктон, давай я тебя нормально разомну. Франческо дернулся, но Джулиано предусмотрительно стоял чуть сбоку и пинок не получил. — Здесь, что ли? — буркнул Пацци. — Можно и здесь. Но лучше в комнате где-нибудь. *** — Ложись. Да не на кровать! На пол! Пацци скептически посмотрел на пол, на Джулиано, содрал с дивана покрывало, бесцеремонно бросил и улегся на него на живот. — И руки вытяни, — подсказал довольный Джулиано, уселся сверху и поерзал, устраиваясь. — Ты что там делаешь, — глухо поинтересовался Франческо. — Знакомлю наши задницы. — Медичи!!! — Пацци, у тебя никакого чувства юмора нет! Думаешь, удобно на твоих костях сидеть?! — Ты на мне сидеть собрался или как? — Или как. Хоть бы спасибо сказал, — Джулиано запустил руки под джемпер и рубашку: спина Пацци показалась горячей. — Пока не за что. Дьявол, у тебя руки ледяные! — Пацци, ты щекотки боишься? — вкрадчиво спросил Джулиано. — Только попробуй, — Франческо дрыгнулся, но Джулиано придавил его к полу крепко. И, пользуясь моментом, потянул одежду вверх не расстегивая, до самой шеи. Теперь перед ним была открытая спина — смуглая кожа, жилы и мышцы, не бугристые, но заметные. Джулиано очень медленно выдохнул и машинально потер руки, согревая. Франческо пошевелился и что-то буркнул. — Что? — сипло переспросил Джулиано и опустил ладони вниз. — Не понимаю, почему я здесь оказался, если даже не пил, — громче ответил Франческо. Джулиано нервно хихикнул и принялся наконец растирать спину, прежде чем взяться за Пацци всерьез. Джулиано ведь действительно хотел как лучше! И не подумал, каково это будет — сидеть на Франческо. Видеть столько, сколько он в жизни не видел... Не видел у Пацци, а не вообще! Потому что Пацци никогда ничего не понимал, а Джулиано не мог объяснить и со злости заставлял Франческо злиться в ответ. Этот язык Пацци понимал с полуслова, ругаться они могли долго и самозабвенно, так же самозабвенно, как Джулиано потом тайно дрочил и вспоминал каждый злой взгляд Пацци, каждый его рык этим низким голосом. Если б у него была третья рука, он бы мог сейчас достать член, пока Франческо не видит, и подрочить на эту спину. Но приходилось терпеть и растирать, согревать вместо того, чтобы гладить так, как хочется. Джулиано закусил губы от злости и завернул руку Франческо назад, за спину, чтобы поглубже промять под лопаткой. — Эй, полегче! Я-то думал, ты впервые в жизни захотел сделать хоть что-то хорошее! — Угу, — Джулиано разминал, а Франческо ойкнул и выругался: — Блядь! Медичи! Ооо... Боже, да, — и вдруг застонал от удовольствия. Так, как Джулиано представлял, низко и хрипло, и Джулиано начал бояться, что третья рука ему не понадобится. — Мы вам не помешаем? — Джулиано даже не разобрал, кто весело тарабанит в дверь, но рявкнули они с Франческо одинаково злобно: — Помешаете! — Простите! — хохот и смех удалились, а Джулиано уже почти бездумно разминал, изнемогая от желания упасть сверху и целовать шею. Франческо тоже притих и расслабился. — Штаны расстегни и приспусти, — не своим голосом скомандовал Джулиано. — Поясница. Франческо что-то пробурчал, но послушался. Джулиано уже искусал все губы и таращился на открывшуюся полоску такой же смуглой кожи, на волоски — и боже, он мог все это трогать. Наверное, Джулиано смотрел слишком долго. Пацци заерзал и вытянул шею, и у Джулиано потемнело в глазах. Нет, ему не дали по морде, как показалось в первую секунду. Это в комнате погас свет. — Что за?.. Судя по волне возгласов и смеха, свет погас во всем доме, видимо, что-то случилось с электричеством. Джулиано неохотно поднялся и щелкнул выключателем туда-сюда, но бесполезно; все еще моргая, как ослепленная сова, повернулся, вытянул руку и наткнулся на голую грудь Франческо. — А ты чего встал, думаешь, от тебя светлее будет? — сипло проворчал он. — Ложись, я еще не закончил. — Да ты меня уже расплющил своим весом, — буркнул Франческо. — Кто здесь? У вас свечи есть? Тоже нет? — кто-то распахнул дверь и захлопнул, увидев темноту. — Ложись, — решительно скомандовал Джулиано, и Пацци лег. В темноте было проще — самую чуточку, ну или Джулиано наконец осмелел и вдохновился. Он очень старался, чтобы массаж не превращался в откровенные ласки и не наклонялся вперед, чтобы Пацци не почувствовал его стояк, но отрывался как мог: растирал, разминал и оглаживал от поясницы вверх до шеи, и еще немножко шею, и даже затылок. Франческо под ним перестал вздрагивать от боли и ощутимо расслабился. За окном рассыпался фейерверк, на секунды осветив комнату, и Джулиано залюбовался. — Интересно, нашлись там свечи? — вслух предположил он. — Пацци, ты как к свечам? — У тебя что сегодня, полный набор услуг косметического салона? С депиляцией? — хмыкнул Франческо. — Судя по твоей спине и... Короче, тебе она не помешала бы! — Кто бы говорил! — Между прочим... — Джулиано вовремя прикусил язык, чтоб не сказать, что он за собой следит, а на груди девушкам нравится. — Что между прочим? — вкрадчиво переспросил Франческо. — Просто заткнись, — вздохнул Джулиано, ощущая, что его самоконтроль висит на тончайшем волоске. Если он сейчас не уйдет, он просто... Может, предъявить Пацци, что тот ему должен ответную услугу?! И, пока он будет лежать, как-нибудь незаметно... Джулиано резко выдохнул и закусил губу, едва представил, как Франческо точно так же придавит его всем весом, стянет с него футболку и будет гладить, трогать и скажет расстегнуть штаны. Это было последней соломинкой. Он наклонился, выгнувшись, втянул ноздрями запах кожи, весь вздрогнул и припал губами к шее. Франческо было замер, дернулся так, что у Джулиано зубы лязгнули, — и это отрезвило разом от любовного дурмана и остатков алкоголя. Джулиано вскочил, но и двух шагов не сделал, как его уронили обратно. — Как это называется, Пацци, за подсечку дисквалифицируют! — успел он возмутиться, пока Франческо не навалился сверху, выбивая воздух. — А _это_ как называется? — Франческо придавил его к полу и недвусмысленно прижал бедра своими. Джулиано застонал от стыда и возбуждения — и так же недвусмысленно ощутил, что у Пацци тоже стоит. — Скотина... Неблагодарная, — Джулиано поерзал под ним. Кто бы мог подумать, что тощий Франческо такой тяжелый! Но это было так сладко, что сопротивляться приходилось из последних сил. — Слезь с меня! — Может, я хочу поблагодарить, — Франческо шептал слишком тихо, чтобы понять интонации, а в комнате было слишком темно, чтобы разглядеть лицо. — И как? — любопытство родилось вперед Джулиано и никогда еще не было так губительно. Лицо Франческо было так близко, стоило ему чуть-чуть наклониться, ну или Джулиано приподняться, чтобы губы встретились. Тело обдало жаром, сердце заколотилось. — Что ты там пил, Медичи? Или принимал? Ты сегодня очень странный, — голос Франческо был тихий, но какой-то натянутый. — Что? — Джулиано опешил, а потом стало невыносимо горько. И холодно внутри. — Пацци, ты все-таки редкая скотина, иди в задницу и отстань! Он брыкнулся, но это злость придавала сил, а обида — наоборот. Хотя Джулиано сейчас было почти все равно, и он просто отвернул голову, дожидаясь, пока Пацци сообразит отвалить. Но Пацци как-то слишком долго соображал. — Мне подробнее объяснить, куда тебе пойти?! — обида наконец переросла в злость, Джулиано с силой, как клещами, сдавил плечи Пацци. Все еще голые, гладкие, но сейчас Джулиано хотел не целовать, а кусаться. Видимо, кто-то нашел очередную коробку фейерверков, и в зелено-фиолетовой вспышке Джулиано на миг разглядел над собой непривычно растерянное лицо Пацци. — Джулиано, ты правда... — шепот тоже был растерянный, тихий, как шелест, на фоне уличных криков. — Неправда! — Джулиано наконец спихнул Франческо с себя и сел. Когда Пацци тоже сел и обнял, он только дернул плечами, пытаясь взвесить, что сильнее, обида или желание продолжить. И все еще злился, когда Пацци шумно вздохнул и полез целоваться. Джулиано ответил напористо, цапнул за губу. Но Франческо только прижал его крепче и, продолжая целовать, сунул руку за пояс — нет, только попытался, джинсы были тугие. Но даже прикосновения сквозь ткань хватило, чтобы Джулиано подавил стон. — Откуда ты знаешь, может, я под чем-нибудь, — зловредно буркнул он. — Но я-то точно нет, — и Пацци потащил его к себе на колени, а Джулиано ощутил, как ровно между ягодиц упирается твердое. Голова шла кругом. Сознание будто раздвоилось, чтобы воспринимать то, как Франческо с него стягивает футболку, и то, как сам Джулиано оглаживает его, теперь уже откровенно , исследует наконец эти линии, пробует поцелуи. Джулиано еще осознал предложение перебраться на диван, а потом «включился», когда Франческо расстегнул его джинсы. Ему и самому теперь казалось, что он под кайфом, такие острые был эти прикосновение, так сладко от них стонать. — Джулиано, — тихо позвал Франческо. — Ты меня слышишь? Ты уверен, что хочешь больше? — Что? — Джулиано заморгал. — Презервативы у меня были в куртке, а смазка... — Я не о том, чтобы снять с тебя штаны! Я о том, что если завтра утром ты скажешь, что это было на один раз, то я, — Франческо мотнул головой и замолчал, подбирая, видимо, слова, но Джулиано уже задохнулся от ярости. — Знаешь, что, Пацци, — он рывком приподнялся на локтях, насколько мог, и зло уставился в темноту глаз, — по-моему, ты трус! Просто трус! Ты сам себя боишься и ищешь отговорки! Джулиано уже не знал, хочет он опрокинуть Пацци и все сделать самому или, наоборот, уйти отсюда и затащить в постель кого угодно или дать затащить себя — но Пацци вдруг расплылся в улыбке. И не успел еще Джулиано понять, что это значит, как Франческо съехал вниз, стянул с него штаны с трусами вместе и забрал в рот так влажно, так плотно, что дар внятной речи временно отказал. Джулиано не особенно любил поцелуи после минета, но Пацци его и не спрашивал: недолго обласкал языком член, лег рядом — Джулиано только осознал, что Франческо тоже успел раздеться полностью, — и поцеловал. Уверенно. Глубоко. Как будто вместе с одеждой сбросил все свои сомнения. И Джулиано не смог и не захотел возражать, только вцепился во Франческо сам и торопливо сжал вместе оба члена. — Подожди, — и это было первое в жизни утверждение Пацци, которому Джулиано полностью подчинился, даже когда Франческо перехватил его ладонь и поднес к его же губам. — Оближи. То, как Франческо это говорил, как он все это делал... Джулиано едва мог владеть собой и, чтобы не заорать, втянул в рот собственные пальцы. Вместе с длинными, сильными пальцами Франческо, который все еще придерживал за запястье.. Джулиано ощущал, как на губы давит перстень — Пацци эти штучки обожал, а Джулиано не уставал высмеивать, но сейчас перстень уже был мокрым от его слюны и губы немедленно распухли. Джулиано только застонал, вжимаясь бедрами, чтобы Пацци хоть как-нибудь помог не сойти с ума, не кончив! Франческо наконец отпустил его руку, но только затем, чтобы снова взять рот в осаду поцелуями, а Джулиано вздыхал, стонал и дрочил им вместе, уже где-то на третьем-четвертом небе от удовольствия. А потом Франческо сжал его задницу и втолкнул палец — всего по фалангу, кажется, но это был трамплин для оргазма сразу и до седьмого неба. Джулиано думал, все это будет иначе, если вообще будет. Он ведь знал, на что ведется Пацци, годами наблюдал — конечно, чтоб всегда иметь повод для шуток. И если юмор был не особенно тонким, так это потому, что Пацци всегда давал ему пищу. Так вот, в списке увлечений Пацци точно не было широких плеч, короткой стрижки и синяков на коленях после тренировок. Еще Пацци заметно не любил, когда к нему откровенно лезли. Наоборот, старый добрый флирт, стрельба глазами, улыбочки — вот тут он оживлялся. Джулиано и так умел, но... Как-то не так, судя по отсутствию реакции. Если честно, по тем девушкам, с которыми он встречался и спал, тоже вряд ли кто-то догадался бы, что ему может быть интересна сутулая (больная!) спина и угрюмый характер. Джулиано думал, что Пацци в постели тоже традиционен и консервативен, и если однажды звезды напьются достаточно, чтобы свести их в одной постели, это будет медленный и скучный секс, после которого Джулиано наконец избавится от наваждения. Но теперь он лежал, придавленный костями Пацци, и отходил после ни разу не скучного оргазма. Губы тихонько ныли, Джулиано сжал-разжал мышцы, вспоминая ощущения от пальца. Если б Пацци не начал сам, сейчас было бы самое время намекать на то, чтобы как-нибудь повторить в лучших условиях, потому что Джулиано уже очень хотел узнать, как это будет, если Пацци вставит весь палец. Или два. Или член. Или, о боже, эти перстни... Джулиано сглотнул, а вставший член уперся в бедро Пацци. — Неужели я тебя так возбуждаю? Такой довольный, нет, удовлетворенный голос у Пацци Джулиано слышал раз или два в жизни. И за это можно было бы бить морду немедленно, за эту ленивую гордость, но что-то еще требовало не бить, а целовать. — Франческо, почему ты такая заноза в заднице, — Джулиано попытался незаметно притереться к нему. — Это приглашение? — рука Франческо заскользила по бедру. — А что, тебя хватит? — привычно огрызнулся Джулиано. — Не хочется, чтобы у тебя спину или еще что-нибудь заклинило в процессе. — А тебе как больше нравится, на коленях сзади или ногами на мои плечи? — Франческо размазывал по члену еще не высохшую влагу, и Джулиано аж взмок от усилий найти подходящий ответ. Без ложной скромности, один из самых удачных ответов в его жизни. — Пацци, давай потом доругаемся, а? Это был идеальный ответ — как и ответ на него: — Как скажешь. *** Казалось бы, найти приключения на свою задницу несложно. Джулиано пытался несколько раз, но каждый раз оставался неудовлетворенным если не телом, то душой — чего-то всегда не хватало, поэтому он просто перестал искать. Сейчас, если смотреть строго, его даже не выебали, но поимели — в самый раз. Джулиано никому еще не позволял кончать себе на лицо — тем более на первом, можно сказать, свидании! — и никому еще не позволял называть себя принцессой! Но спорить, стоя на коленях перед Франческо с его членом во рту, было сложно, особенно когда в следующую минуту Джулиано сам кончил и чудом не откусил Франческо самое драгоценное. А потом уже и не мешал Франческо кончать на себя, и это было бы ужасно, если б потом Франческо его не поцеловал. Между тем внизу все притихли, перестали что-то взрывать, ходить, орать. Фейерверков Джулиано хватило в собственных глазах, а от тишины шепот был как-то значительнее. *** — Джулиано, ты меня слышишь? — мягко переспросил Лоренцо. — Слышу, — соврал Джулиано. — Ты в последние дни был таким оживленным, а сегодня снова мрачный, — Лоренцо покосился на бокал с пивом, но тот был еще почти полон. — Все очень сложно... в жизни, — выдавил Джулиано после паузы, понимая, что без ответа Лоренцо не отстанет. Лоренцо очень многое понимал без слов, но мысли все-таки не читал, а Джулиано не хотел рассказывать, что в последние дни он был очень занят. Что на следующий же день, точнее, следующую ночь после той вечеринки они с Франческо встретились проверить, не был ли этот кайф случайным, подстегнутым обстановкой. А потом еще раз. И еще. И Джулиано получил все ответы на вопросы «А что будет, если?» и «А если вот так?». Между этими встречами, дневными тренировками, семейными обедами, зевотой и горячими воспоминаниями у Джулиано не было ни времени, ни желания хандрить, пить или искать смысл жизни. Но сегодня Франческо предупредил, что у него семейно-деловой ужин, Джулиано на досуге обозрел свою жизнь за последнее время и решил, что на трезвую голову это чревато новым витком хандры. Болела не столько задница или спина, сколько гордость. Джулиано привык выбирать сам, но все сильнее подозревал, что в этот раз выбрали его. И кто?! Пацци! Ладно бы кто-то повеселее или покрасивее... Тут Джулиано запнулся. Пацци был красивым, когда улыбался. Когда нависал над ним на локтях, когда смотрел и раздувал ноздри — тогда он был таким, что у Джулиано дух захватывало. Но хуже всего было то, что Джулиано без него теперь хандрил еще сильнее, чем раньше. Ему уже нужен был весь Франческо, собственный, чтоб ему без Джулиано точно так же было не по себе! Джулиано вздохнул, посмотрел на пиво, на Лоренцо, который вроде бы зависал в телефоне, но наверняка все замечал. И тут его собственный телефон мигнул. «Сбегу из ресторана и буду у тебя через час». — Пойду, наверное... Пройдусь! — Джулиано подхватился и выскочил, чтобы Лоренцо не решил пройтись за компанию. Смысл жизни и хандра могли подождать.