Нить

Глубоко вздохнув и закрыв глаза, Эзра возобновила свои поиски. Напоенный влагой воздух был недвижим и тяжел. Казалось, к нему можно прикоснуться, погрузить в него руку и даже испить. Ей, выросшей в степях, привыкшей к пыльному и сухому воздуху Атоллона, каждый вдох на Явине IV давался с трудом. Наконец Эзре удалось заметить тоненькую золотую нить, парящую в воздухе. Она почти затерялась в зловонной, клубящейся Тьме, черной вуалью накрывающей Великий Храм. Когда Эзра пробовала заснуть здесь, Тьма затекала ей в ноздри и уши и постепенно удушала, каждую ночь наполняя утомленный, незащищенный разум запахом тлеющей травы и лот-кошачьей шерсти. Нащупав Узы, Эзра осторожно потянула. Ее Мастер находился где-то за пределами Храма массасси, в глубине таинственно молчащих, мокро поблескивающих джунглей. Медленно ступая и настороженно оглядываясь, она вступила под густой зеленый покров. Никаких протоптанных троп. Нить дразнила, ведя ее прямо сквозь густые двухметровые заросли перистых папоротников, то появляясь, то вновь исчезая в зазубренной листве, словно заигравшийся до глубокой ночи солнечный лучик. Связь привела Эзру к необычно высокому дереву боффа. В его переплетенных корнях удобно устроился стройный мужчина средних лет. Кружевные, потусторонние тени подчеркивали тревожные морщинки на его лице и впадины под глазами от постоянного недосыпа. Его зеленая одежда насквозь промокла, откуда-то сверху ему на макушку капала вода, а по широкому носу с горбинкой взбиралась любопытная бабочка, но он ничего не замечал, словно слился с природой, стал одним из мощных спиралевидных корней, вгрызающихся в раскрошившиеся от времени скалы. — Кэнан, — тихо позвала Эзра, и мужчина открыл глаза. Их бесцветные зрачки были направлены в никуда и одновременно видели сразу все. Такие же мокрые от росы одежду и волосы Эзры, ее усталый вид, ее смятенный лихорадочными снами разум. — Садись рядом со мной, — он указал на удобную выемку в корнях, и Эзра послушалась. Штаны все равно были безнадежно испорчены. — Найди свой центр. Эзра сомкнула веки. Где-то там, далеко, в том укромном уголке ее души, куда она предпочитала не заглядывать, искры жгли сетчатку глаз, пламя опаляло волосы, а черная сажа устилала легкие изнутри. Кэнан взял ее за руку, и пожар отступил. — Темная сторона Силы сильна здесь, — тихо сказал он. Та частица Тьмы, то семя сомнений, что заронил в нее Темный голокрон, живо отреагировала на его слова. К горлу Эзры подкатила тошнота, которую она с трудом подавила. — Отпусти свои тревоги в Силу и наблюдай, как она уносит их, подобно реке, — бабочка продолжала копошиться у Кэнана в волосах. Эзра замотала головой и выпустила его руку. — Нет. Я не могу. Я устала бездумно выполнять приказы и двигаться в пропасть. Я устала медлить и отсиживаться вместо того, чтобы заниматься тем, что действительно важно. Кэнан открыл глаза и слегка повернул к ней голову: — Эзра… — Лотал! Мы обещали Райдеру помочь и бросили его! Каждую ночь во снах я вижу, как мои друзья, мой народ, моя планета страдают, но вынуждена заниматься совершенно-бесполезными-вещами! Одна неудача — да, несомненно тяжелая — не дает нам права прятать голову в песок! Мон Мотма говорит, что я не вижу картины в целом, что мы можем спровоцировать Империю на более жестокие репрессии и строительство все новых и новых вооружений, но знаешь что? Назад дороги нет! Мы должны зубами и когтями защищать то, что любим, а иначе мы просто потеряем себя. Джаррус тяжело вздохнул. — На этом месте я должен был бы начать призывать тебя к умеренности, но у меня на это нет ни сил, ни морального права. Ибо мои мысли так же заняты Лоталом, как и твои. Мужчина почти ощущал трогательный взгляд больших фиолетовых глаз, с надеждой направленный на него. — Мне отвратительно разрушать твои надежды, Эзра, но Имперскую блокаду в одиночку нам не прорвать. — Мы что-нибудь придумаем. Обязательно, — нахохлилась Эзра, чувствуя, как теплая ладонь накрывает ее влажные короткие волосы и начинает их гладить. — Обязательно, — Кэнан улыбнулся ей, и с Бриджер мигом слетела вся ершистость. Ночь была оглушительно тихой. Хотелось щелкнуть пальцами, орать, петь, прыгать, чтобы разбить гнетущую тишину, но безмолвие быстро зализывает свои раны. Природа вокруг спала, казалось, даже сок застыл в древесных жилах. Бабочка недовольно вспорхнула с волос Кэнана, затерявшись в кривых ветвях пурпурных деревьев массасси, когда пальцы Эзры проскользнули в них. Лишь шумное дыхание и нечеткое сердцебиение Кэнана возвращали ее в реальность. — Девочка моя, — нежно промурлыкал мужчина, вовлекая Бриджер в поцелуй. Несмотря на усталость и гнетущие, мрачные предчувствия, Эзра завелась с пол-оборота, стоило Кэнану взять в зубы бегунок ее куртки и медленно потащить его вниз. Бриджер чувствовала, как мокрая ткань липнет к телу, как капли росы медленно стекают по коже. Полупрозрачная от воды майка четко вырисовывала контур ее небольшой груди и затвердевших розовых сосков. И хотя Кэнан не мог этого видеть, от его присутствия по телу Эзры пробежала приятная дрожь. — Все это роскошество — и мне одному, — подыграл он ей, легко улыбаясь, и тихий стон сорвался с ее губ. Кэнан стянул с Эзры насквозь мокрую, покрытую желтыми разводами какой-то пыльцы куртку, открывая ее острые плечики. Его губы деликатно прикасались к мягкой коже девушки, его руки бережно держали ее за талию. Эзре хотелось бы вечность провести так, в его объятиях, чтобы он также медленно и чувственно целовал ее длинную тонкую шейку. Это было настоящее блаженство, тишина посреди пылающих бурь. — Я поласкаю тебя сквозь маечку? — спросил он, нацеловавшись вдоволь, и Эзра кивнула. Она старалась издавать поменьше звуков, чтобы не привлечь какую-нибудь тварь, но не смогла сдержать стона, когда его теплые ладони накрыли ее сквозь мокрую, холодную майку. — Пускай они почувствуют себя любимыми, — выдохнул он девушке на ухо, круговыми движениями поглаживая ее бюст. От его прикосновений ее грудь вздымалась все чаще, по телу разливалось приятное тепло. — У тебя такие ласковые руки, — у Эзры перехватывало дыхание из-за его действий. Она кожей почувствовала, как он улыбается и сжимает ее грудки чуть сильнее, вновь заставляя ее застонать. Не переставая ее массировать, он цепочкой поцелуев спускался по ее шее и ключицам к груди. Бриджер сама задрала майку, чтобы его губы могли беспрепятственно вобрать в себя ее сосок. Словно солнце зажглось под ребрами, а в животе сжался кулак. Сладкие волны взбирались по ее телу, стекали сливочными ручейками вниз и вновь стремились наверх, весело журча. Она спрятала пальцы в его волосах, утыкаясь лбом ему в макушку и медленно выстанывая его имя. Кэнан то широко раскрывал рот, жадно вбирая ее грудку практически целиком, то сладко посасывал маленькие, потемневшие от прилива крови сосочки. Это было очень приятно. — Еще пососать? — порой спрашивал он, и Эзра соглашалась, тихо всхныкивая от возобновившихся ласк. — Хорошая девочка, — нашептывал он, — Ты такая красивая, я чувствую это своими губами и руками, своим сердцем… Наконец Эзра надавила на его затылок, опуская голову ниже. — Кэнан, пожалуйста… — Я все понял, малышка, девочка моя, — нашептывал он, целуя ее в пупочек. Как только ширинка была расстегнута, Кэнан со стоном уткнулся носом во влажные трусики Эзры. — Сила, я хочу раствориться в твоем запахе, твоем вкусе, — страстно бормотал он, подкладывая под Эзру наспех сорванные широкие листья и стягивая с нее штаны. Он погладил ее сквозь ставшие прозрачными трусики и принялся ласкать языком прямо так, лишь слегка отодвинув их в сторону. Откинувшись на дерево спиной, Эзра выгибалась и мычала. Не вытерпев, Кэнан потянул мешающий клочок ткани вдоль ее ножек и аккуратно повесил на ближайший папоротник. Теперь его ничто не сдерживало от того, чтобы зарыться в девушку лицом, с жадностью поедая ее набухшую киску. Джаррус поиграл с ее клитором языком, а затем вторгся в самую сердцевинку ее плода, вылизывая мякоть. Эзра расслабилась и глубоко дышала, стараясь подольше насладиться тем, как он любит ее, размеренно заходя языком в лоно. — Крифф, это слишком хорошо, — пожаловалась она, сокращаясь, сочась на его язык и бурно кончая с высокими полустонами-полувсхлипами, — Ммммааааххх! — Мой нежный розовый пион, — Кэнан облизал покрытые ее нектаром губы, — Моя розочка. Как же ты прекрасна. Ты позволишь мне найти пристанище в твоих розовых лепестках? — Да, — дрожащим голосом ответила Эзра. Она закрыла глаза, приходя в себя. Кэнан не спешил. Его горячее и тяжелое естество вначале легло на ее живот, затем соскользнуло в пах, потом нежно потерлось о ее складочки. — Готова, малышка моя? — проворковал он, снова улыбаясь так, что сердце в груди Эзры сделало тройное сальто. Вместо ответа она притянула его к себе и поцеловала кисловатые губы, чувствуя, как он медленно наполняет ее. Его член был таким горячим. Кэнан неторопливо терся о ее стеночки, проникая глубоко и упираясь в матку. Его стоны наполнили ее рот. Его дрожь вибрировала на ее коже. Постепенно он ускорился, влажно шлепаясь о нее тяжелыми яичками и не прекращая целовать. Секс с ним был как музыка, постепенно нарастающая во всем теле и мешающая дышать. Она разорвала поцелуй с ним и заглянула в его глаза — пустые глаза. — Хочу видеть тебя, — хрипло, напряженно произнес он, и на мгновение их нервы и сознания сплелись, образуя общую, живую, полную красок картину. Эзра трепещет под ним, трепещет и он сам, и все в нем обрывается и падает вниз, приземляясь в ее бережно распахнутые объятия. Джаррус погладил ее нежную набухшую бусинку, чтобы она кончила вместе с ним, восхитительно обжимая его член своим мягким нутром. — О моя сладкая, — с чувством выдохнул он, — С тобой мне не страшна никакая Империя. Эзра прижалась своим лбом к его, широко улыбаясь. Они оделись и улеглись на подстеленные листья. Руки Кэнана обернули Бриджер, сама она обняла его руками и ногами. — Любимая, — пробормотал он во влажные волосы, — Я поговорю с Мон Мотмой насчет Лотала. — Мы пойдем к ней вместе! — воспряла духом Эзра, крепче стискивая его в объятиях. — Хорошо, дорогая, — ласково усмехнулся мужчина, — Вместе так вместе. — Спасибо, — пробормотала Эзра, постепенно засыпая, — Я люблю тебя. — И я тебя, котенок, — Кэнан крепко поцеловал ее в макушку. В его руках Эзре стало спокойнее, дурные сны и страхи отступили. Она спала, как младенец, купаясь в его тепле и любви.