Complicated. Sad.

Быть чудовищем очень приятно и просто. Аластор знает это не по наслышке, годами культивируя и взращивая в себе нелюдя, до последней капли выдавливая из себя любую человечность и чем дальше - тем проще это получается, как скользить по накатанной. Делать чудовищные вещи только поначалу сложно, пока не сломаешь в себе некоторый внутренний барьер, а потом это дается не просто легче - уже даже с наслаждением от самого процесса. Будто обтесывая со своей души все, что мешает - так скульптор освобождает статую, откалывая ненужные, лишние куски мрамора. Все, что мешает делу. Он давно, еще при жизни разучился жалеть. Довольно проблематично быть серийным убийцей, если ты склонен к жалости или ненужным сантиментам. Дрогнет рука - и все, ты проиграл, упустил жертву, готовься к неприятной поездке совсем не в санаторий. Словом, он был вовсе не склонен мешкать, когда дело доходило до последнего удара, убивал легко и с удовольствием, не теряя улыбки, намертво приклеевшейся к губам. Если ты Оверлорд достаточно долго - ты хорошо понимаешь, что другие оверлорды - потенциальная угроза. С ними нужно либо сотрудничать, либо запугать так, что одна мысль о нападении будет вызывать у них мерзкий холодный пот по всему телу, либо... А нет никакого "либо". Они или боятся напасть, или им выгоднее быть с тобой в хороших отношениях. Но любой Оверлорд, который тебя ненавидит и недостаточно боится - должен умереть. Умереть уже после смерти, навсегда, окончательно. Закрыв тем самым вопрос межличностных отношений. Ещё хуже - относительно сильный Оверлорд, который медленно, но верно наращивает свою силу. И при этом ненавидит тебя всей душой, пресловутыми личными счетами, амбициозный, хваткий и беспринципный урод. Если так подумать - давно надо было от него избавиться. Как только Вокс впервые бросил ему вызов и так отчаянно полез в драку, каков кретин. Аластору следовало бы сразу покончить с этим блядским шапито, разорвав его на лоскутки и пустив его крики в своем радиоэфире, еще даже не оверлорда, просто самонадеянного идиота, посмевшего напасть на него, ударить, обозвать последними словами. Стоило закончить с ним сразу. Может, это было бы даже милосерднее. Надо было закончить это сразу. Чудовище так бы и сделало. И было искушение, как жажда крови, чистая и яркая, и ничего бы не дрогнуло, подумаешь, глупый теледемон, такой наивный, посмевший схватить его за отвороты пальто в ответ на отказ, тряхнуть, орать в лицо все эти глупости вроде "Как ты не понимаешь?!" и "Мы были бы великолепны вместе!" и "как можно быть таким слепым, ты, высокомерный идиот!". И за меньшее он превращал в кровавый фарш. В ту пору хватило бы и его мизинца, чтобы Вокс навсегда исчез из этого мира. Почему он этого не сделал? Почему не добил? Подобной наглости прощать нельзя. Вокс орал ему в лицо, такой болезненно-злой, обиженный, отчаянный, как ребёнок , пытался трясти его. А потом автоматически включил свой гипноз. И вот это было фатальным. Ал не боялся его способности управлять техникой, не боялся его сил, не боялся ничего. А вот гипноз... Потеря контроля. Он ударил Вокса тогда изо всех сил. Наверное, сильнее, чем следовало. По крайней мере сильнее, чем обычно бьют тех, с кем зависали в барах, пили виски, болтали обо всем на свете и танцевали свинг, пока ноги не откажут. Да, это свинг виноват, что Ал его пожалел. Но удар вышел очень тяжелым. Он разбил монитор Вокса, и Вокс упал на землю, ошарашенный. "Ал, я не хотел... Аластор, прости... Я не хотел тебя за..." Что я ему наговорил тогда? Господи, что же я тогда сказал? Что-то чудовищное. Зачем я так сказал, почему я так сказал? Я испугался гипноза? Я разозлился? Все вместе? Кажется, я наговорил что-то ужасное. Разломал все и сжег мосты. Все сломал и изгадил. Что я нес тогда? "Думаешь, ты мог меня задеть?" "Ты никогда и не был моим другом.". "Иди и найди себе компанию по уровню". "Ты ничего для меня не значил". "Ты просто прилип как банный лист, а меня забавляло, как жалок ты был в попытках мне понравиться, но теперь это закончилось". Это было неправдой, _неправдой_, но как убедителен он тогда был! Энжелу стоит уступить ему одну из своих актерских наград. Но тогда он был в бешенстве. Вокс протянул к нему руки, а он ударил по этим рукам и чуть не оторвал их. "Уползай подальше, пока я не разорвал тебя, ничтожество". Разбитый, мигающий монитор Вокса. Его глаза, такими глазами смотрят, когда душу из тебя вынимают, как пуговицу вырывают с мясом, и вытирают о нее ноги. Будто нельзя так вот жестоко, мерзко, холодно. С бесчеловечным кайфом разрывать чужие надежды и швырять их в рожу. "Почему я сказал так?" Потому что я разозлился? Потому что я испугался? Потому что мне нравились его слёзы? Его боль? Что, черт возьми, заставило меня быть _настолько_ ужасным? Гребаный садист. Холодным и твёрдым, как кусок камня, летящий в чужое лицо? Тем, кому невозможно сделать больно. Отбросить его как можно дальше. Теперь прошли годы. Давно следовало его убить. Это и сейчас возможно. Но с каждым годом это будет становиться все сложнее. Вокс набирает силу. И это тревожит. Это тревожит. Он изменился. Теперь в его глазах читается какая-то больная идея. А еще он стал сильнее. Сколько лет пройдёт, пока мы сравняемся в силе? А ведь, с его успехами, мы сравняемся. А что потом? Он станет сильнее однажды? Нельзя не учитывать эту возможность. Что если... Только мысль, ничего больше. Что если однажды он станет сильнее? Совершенная нежность превращается в совершенное зло. В этих мерзких глазках Ал читал четко и ясно - о, тогда он отомстит. И это будет не просто месть, нет. Такой человек пойдёт на любую мерзость, чтобы отомстить по полной программе. Он не просто убьёт, он сначала унизит. Как ответ на его унижение и боль. И это будет правда гадко. Тут уже нет никакого кодекса морали, он не остановится. Что он сделает? Вырвет все зубы клещами? Посадит на цепь? Выебет в прямом эфире, сраный демонстратив? Или и этого будет мало? Стоит убить его хотя бы сейчас, пока еще не слишком поздно. Пока это еще вполне осуществимо. Уже сложнее, но осуществимо. Чертов свинг в местных барах. Чертовы его восхищенные, влюбленные, жалобные глаза. Как он смотрел тогда и смотрит до сих пор, хотя столько лет прошло. Как на какое-то сраное чудо в его жизни, как на небожителя, как на...исполнившееся желание? Ал никогда не мог отпустить его полностью. Может быть, это больше его вина. Чертов радостный смех в памяти и теплая, теплая рука в руке. Ал чудовище, бесчеловечное и беспринципное. Но он не может. Просто не может. Звуки джаза на фоне и они танцуют свинг. Танцуют в его памяти всю вечность. А танец - это и есть вся жизнь. ... "Свинг, Бэмби!" Самой худшей вещью на свете - он все еще помнит.