Пути Господни неисповедимы

Будь честен и будь собой – тогда мир к тебе потянется. Правда, в случае с Максимом это не работало. Он точно не был последней конченной тварью, коем его выставляло общество, но и святости у него занять было нельзя. Он любил себя и всегда служил только своим интересам. Но разве это плохо? С таким количеством хейта, с которым он столкнулся в этом сезоне, пожалуй, не сталкивался еще никто. Каждый второй желал его потопить и вытолкнуть с проекта. Был лишь один человек, который находился с ним в одной лодке, раскачиваясь по волнам ненависти. И если он, в принципе, привык и предполагал, что так будет, то маленькая рыжеволосая женщина явно такого поворота не ожидала. Но помимо хейта их объединяло и еще кое-что. Метод работы. Да, Максим действительно служил не высшим силам. Но и она не всегда служила им же. Когда-то все было ровно наоборот. Только у него желание служить Богу со смертью друга растворилось, у нее, напротив, появилось с рождением первого ребенка. Они действительно были перевертышами друг друга: тонко чувствовали эмоции, чувства и порой даже считывали мысли. Потому каждый пытался поставить защиту посильнее и встать подальше, по началу по крайней мере, дабы не услышать от сущей/ангелов то, что знать им вовсе необязательно. Они могли бы быть славным тандемом. Но их отношения не заладились уже со знакомства. – Рыженькую возьму. Но не тебя, вот, девушку, он указал рукой в сторону Лизы. – Позволите, я посмотрю, пожалуйста? Он улыбается во весь рот и дважды отвечает - конечно. Ему действительно интересно, сможет ли она что-то считать через защиту. – Мы такие разные, но такие одинаковые. … – Можно я вас потрогаю? – Потрогайте, какую вам часть тела? Кажется, он ответил быстрее и красноречивее, чем ожидалась. Она улыбается, убирает руку лишь на секунду и вгоняет смущение поглубже в ямочки на щеках. – Я общаюсь с вашим Ангелом-Хранителем.– Молодец, перебивает он колко. – Мне никакие тела не нужны. Словно током ударило от ее прикосновения. И не только его. Она также почувствовала этот импульс. Что-то родное до боли, что-то, что точно должно принадлежать ей. Частичка чистой души стояла сейчас перед ней, облеченная в черную мантию. Он же увидел совсем иную картину, за всей это святостью была черная червоточина в самом сердце. Самое главное, что они поняли коснувшись друг друга, что встреча их обязательно должна была состояться, если ни в этом времени и воплощении, то в ином. Основная задача этих двух состоялась лишь в одном – нести свет и зарождать тьму, меняясь ролями по ходу жизни. Они точно знают, что есть те, кто ставят на путь истинный, а есть те, кто тащит на косую дорожку. И пути их неисповедимы. – Но вы даже себе не представляете, насколько сильно вас будет сносить в течение этой битвы ваше естество. И чертики в ваших глазах очень радуются этим встречам, поверь. – Нет у меня чертиков в глазах – Есть. – А я очень надеюсь, что вы к лету абсолютно поменяетесь. – Посмотрим, - он делает последний выпад и отступает на свое место. … – Лиза не претендует. Лиза только на душу. – Мы видимо доблестно будем стараться друг друга перекрасить. Она меня в красный, я ее - в синий. Победит ее нутро. – Не святое… Заносить начало действительно. Причем почти сразу. Сначала сил не остается на мужа. Она начинает брать приемы, не отказываясь от основной работы. Приходит поздно и засыпает в зале. Затем сил не остается и на детей. Теперь мелких укладывает муж, а старшие предоставлены сами себе. Отношения начинают разрушаться и мыльный пузырь под название счастливая семейная жизнь лопается в тот момент, когда дочь заявляет, что намерена переехать к парню, в шестнадцать, на минуточку, лет. Муж в ту же секунду взваливает вину на нее, мол не досмотрела, и она действительно начинает осознавать, что проект потихоньку вытесняет все то, что было ею горячо любимо и сокровенно. Почему-то голоса ее ангелов молчат, когда она хочет все бросить и вернуться в семью. Она же действительно может. Она бы так и сделала. Правда тогда, а сейчас. Может ли? Прошло лишь полтора месяца, а она уже не может дать четкий ответ на этот вопрос. Как и не может сказать, что семья является единственной и самой большой ценностью ее жизни. Теперь есть проект, теперь есть миссия: нести свет и разрушать тьму. Правда, до момента пока не станешь тьмой. Удивительно, но люди не цветные, а всегда серые с разными долями оттенка этого цвета. И человек никогда не сможет стать черным или белым, сможет лишь обелить свой черный или очернить свой светлый оттенки. Лиза всячески старалась забелить все то дерьмо, что выпало на ее долю в юности. Максим же напротив, выбрал другую стратегию, очернить еще больше: на черном серые пятна менее заметны. – Лизавета, а правда, что тебе нравится, когда тебя называют матушкой? Или ты просто любишь ролевые игры, где твой муженек на коленях? Он вырывает ее из мыслей о доме. Она скучает, действительно скучает по временам, когда все было хорошо. – Максим, могу сказать про вас тоже самое, ведь вам нравится, когда женщина стоит на коленях и вовсе не над вашем лицом. – Отчего же? Напротив, обожаю делать женщинам приятно. Мог бы и продемонстрировать. Он посмеивается над ней, хотя на самом деле действительно искренне бы желал сделать этой женщине приятно. В этот момент более всего хотелось закричать: заткнись, закрой свой поганый грязный рот и не смей сравнивать меня с очередной блядью, которую ты снимаешь. Но она лишь смотрит исподлобья и отходит в сторону. Все их разговоры походили один на другой. Он всячески выводит ее из себя, она парирует, бросает разговор на полуслове, удаляясь. Максиму крайне нравилось задорить ее и вгонять в краску. Было в этом что-то постыдное и грязное, по его части. Но вместе с тем он начинал испытывать к ней самые неподдельные нежные чувства, на которые был способен. Чувства к Лизе…Лизавете, как он ласково в мыслях называл ее, но при разговоре дерзил, протягивая букву е. Она сдается в очередной раз, отступая и уходя в другой угол комнаты. Вся направленность разговора заставляет ее сердце сделать кульбит и упасть куда-то в район таза. – Милые бранятся – только тешатся, - бросает кто-то вслед. Но терпение закипает, кровь стучит в висках, руки сжимаются в кулаки. Она вспоминает про дыхательную гимнастику, о которой говорил ей муж, и пытается досчитать до десяти. Раз…и он сидит с полуулыбой на стуле, сверкая на нее глазами. Два…к нему подходит Николь, нежно улыбаясь и беря его за плечо. Три…и он отвлекается, устремляя взгляд на «другую рыженькую». Четыре…и она что-то рассказывает ему, ярко жестикулируя. Пять…и Лиза выходит из помещения, тянется в сумку за сигаретой, и ищет глазами подсобку, желательно проветриваемую. Меньше всего ей хотелось, чтобы фанаты поймали ее на улице за этим грязным занятием. И Слава Богу, подсобка оказывается рядом. Открывает окно, вдыхая весенние ароматы. Пару щелчков зажигалкой, и привычный организму никотин начинает разгоняться по сосудам, ударяя в голову. Нервно перебирает крест на шеи, пытаясь думать о детях, о ее маленьких крошках. По большей части только благодаря им, она и оказалась здесь. Но в голове плотно сидит образ мужчины. Который злит и провоцирует ее в очередной раз. – Святая леди грешит прямо здесь и сейчас. Он заходит в каморку прикрывая за собой дверь. Она оборачивается на знакомый голос. – Ты следишь за мной? Я думала, ты увлечен сладострастием с Николь. Она отворачивается к окну, наполняя легкие дымом. – А ты знаешь, что ревность – это грех? Он улыбается, приближаясь к ней и доставая из брюк пачку. – Ревность? Прыскает, закатывая глаза, – Боже упаси. Разговор как и всегда впрочем заходит в тупик, и он считает минуты до того, как она успеет сбежать, поэтому пытается перевести скорее тему. – Огонька не найдется? Моя в машине. Она молча протягивает зажигалку и делает последнюю тягу, прежде чем потушить сигарету о подоконник, собираясь уходить. – Прости, про мужа, наверное, было лишним. Тихо произносит он, чем настолько сильно шокирует ее, что Лиза замирает, всматриваясь в его лицо. – Не знала, что ты умеешь извиняться, бросает она и чувствует, как начинает рушиться та стена недосказанности и недопонятости, выстроенная с первого касания. – Не думал, что Ангелы умеют злиться. Бросает он вслед уже уходящей Лизавете. С того дня меняется все. Теперь в их разговорах все меньше колкостей. Он все также проходится по ее методам работы перед камерами, но обязательно подходит после, чтобы объяснить, донести свою критику более мягко и конструктивно. Иногда даже хвалит и радуется ее победам. Ловит себя на мысли, что ему очень нравится ее улыбка, и он совершенно не может вынести ее слез. Почему-то становится больно. Она больше не обижается, пока он в свою очередь не трогает семью. Лизе даже кажется, что их отношения можно было бы назвать не соперническими, а скорее, нейтральными, в какой-то момент даже дружескими. Чем больше они общаются, и чем ближе становятся, тем больше понимают друг друга. Она чувствует, как ему было плохо, и он выбрал облегчённый путь, свернув от Бога. Он же чувствует, как она может работать с ним наравне, тёмной силы у неё не занимать, но она зачем-то прикрывает её напускной святостью. Звук тг-мессенджера звучит в ванной. Она вытирает руку, выныривая из теплого одеяла пены. – Добралась до дома? Лиза невольно улыбается. Ей нравится почему-то эта концепция. Они начинают переписываться втайне. Она голая в ванной, а муж укладывает младшую. – Конечно. А ты укрылся от непогоды? Он записывает голосовое сообщение, и теперь придется не только шкериться в ванной, но и идти за наушниками в спальню. – Лизавета, отмечаю твою маленькую победу. Уделала бесов и меня прежде всего. Я даже опешил, оказавшись на лопатках. Они оба посмеиваются. И теперь она не чувствует в словах этих пошлостей. Просто шутка, просто смех, забавы ради. Успокаивает она себя. Но чувствует укор совести. Ангелы все видят. Малышка спит и муж возвращается в постель. Но единственное, что сейчас она действительно желает – это оказаться одной. Вадим целует ее в уголок губ, смотря в глаза. Попытка вернуть все на круги своя почти провальна. С дочерью проблема, правда, решилась. С молодым человеком она рассталась, не будем уточнять молитвами или наговорами, но вот с мужем все также не ладилось. Вадим перемещает свои губы на висок, заправляя рыжую прядь за ухо. Она же, все так же неподвижна. Боится испортить момент, боится сказать нет: не сейчас, не сегодня, и, возможно, больше никогда. Но она продолжает молчать даже, когда он целует ее в ключицу, опуская домашнюю футболку. – Вадим, - останавливает она спокойно, убирая руку с груди. – У мелкой чуткий сон, я не хочу травмировать ребенка. Он все понимает, догадливый. Знает, что раньше ее не останавливала и детская кровать в спальне, но что-то изменилось. Вернее он точно знает что. Она холодна к нему с начала проекта. Вадим делает вид, что не замечает, как она прячет телефон, улыбаясь или даже смеясь. Он хочет думать, что его жена, может, и не святая, но целомудренная. Лиза забирает телефон, подушку и одеяло, уходя в зал. Вот так без слов. Ее собственные агитации о том, как важно разговаривать, сейчас не работают. Ей здесь теперь привычнее, и спится куда лучше. Засыпает она, правда, не сразу, все думая о том, что ее работа по облагораживанию Максима действительно работает. Но не может не заметить и того, что отдаляясь от мужа, она начинает отходить от света. И виной тому, опять же, Максим. Но она не хочет и не собирается это признавать. Сны ей снятся разные. Иногда Ангелы предупреждают ее, иногда облако черное повисает над головой серпом срезающим. Но все чаще во снах она видит его. Красивого и статного, с сединой на бороде. Он улыбается тянет к ней руки, и она отвечает. Обнимает за шею, утыкается носом в ключицу. Все это непозволительно в ее положении, но она наслаждается. Снимает с него рубашку, проводит пальцами по телу, щекочет, и сама смеется. Он тоже смеется. Зовет ее Лизавета на его манер, сажая к себе на колени. Досмотреть сон никогда не удается, и с одной стороны она рада, а с другой с досадой покидает постель, направляясь в душ. Холодная вода бодрит и снимает возбуждение. Лишь потом понимает, что черное облако – и есть Максим. В его снах она тоже мелькает. Всегда счастливая, светлая и игривая. Он желает угнаться за ней, а она зовет его и убегает, не давая к себе прикоснуться. Они молча переглядываются на испытаниях, кивают в знак приветствия, ищут друга друга глазами в готзале. Переписываются за кадром, курят в той самой подсобке и начинают делиться чем-то сокровенным. Финальные испытания даются тяжелее всего. Помимо чувства беспокойства за себя, Лиза все сильнее беспокоится за него. Максим же чувствует, как душа ее ноет и мечется. Тянется к нему, но болит за мужа. Сны ее в голову ему лезут. Нежные и жаркие. Он готов показать ей все, что бесы транслируют ей ночами. Но не может. Знает, что она не простит ни себя, ни его. Знает, что хочет и никогда не попросит. Но он любит и теперь делать больно не имеет права. Свет не позволит. На съемках крайнего готзала, каждый из них, наконец-то, понимает, что чтобы победить: ей стоит встать на его путь – черный, и признать всю мощь потенциала, а ему, напротив, отказаться и довольствоваться божественной ритуалистикой. Но никто не торопится совершать первый шаг. Белое платье подчеркивает ее фигуру. Лиза вспоминает день своей свадьбы: как была счастлива и влюблена. Ей тогда казалось, что она самая счастливая на свете, ей достался самый лучший муж, и она обязательно нарожает ему кучу детей. Она поправляет волосы перед зеркалом, надевая диадему. Младшие в восхищении лезут под руки. Муж замирает в проеме, скользя по ней взглядом. Сейчас это все действительно было похоже на свадебные сборы, только едет она вовсе не к Вадиму. – Ты невероятная. Он подходит, проводя руками по шлейфу. – Сияешь, как раньше. Целует ее в висок. – Как бы то ни было, я хочу, чтобы битва закончилась. Я хочу прежнюю тебя, не вымученную и не холодную, а мою горячую и живую Лизоньку, шепчет он. Ее дрожь пробивает. Она понимает в секунду, что как раньше уже не будет. Что время сменить полюса настало, но улыбается ему, обнимает, как прежде, и целует в губы: долго и нежно – напоследок. Он в черном и чернее тучи. Встречает свой свет, свою вечно улыбающиюся Лизавету. Делает комплименты, но не при всех: тихо, на ухо, когда они выходят покурить в подсобку. Они молчат, потому что знают. Знают, что для того, чтобы победить им нужно было изменить не только вектор своей работы, но и свою жизнь. – Мне впервые настолько похуй на то, что сейчас будет: на этих сраных людей, на эту ебучую руку, на хейтеров, на фанатов, на весь этот блядский цирк, что здесь устраивается. Он злится, потому что видит ее слезы, злится на всех, но на себя прежде всего. – Ни одна сволочь не достойна тебя. Он обнимает, нежно, трепетно, как не умеет. Вдыхает ее ароматы, гладит по голове, лелеет, ласкает, целует. Она плачет не потому что финал проигран, и даже не потому что очередная тварь посчитала ее методы работы некорректными, а потому что последний миг, последний момент, когда она еще может противостоять тьме в ее душе прошел. Сейчас рядом с ним, даря ему свет, она полностью поглощает его тьму. Целует быстро, порывисто, боясь того, что их заметят или того, что Ангелы отвернуться от нее. С каждым коротким поцелуем она забирает часть той бездонной черноты. Он нежен и аккуратен рядом с пышущей эмоциями Лизой. Максим касается ее шеи, и слыша приглушенный стон, готов отдать Богу душу. Его Свет. Его Лиза…Лизавета сейчас здесь, с ним. Он снимает накидку, раздвигает бедра коленом и тянет ее подол. Времени почти нет, скоро их начнут искать, и пока она громко выдыхает, Максим пытается законсервировать этот момент в сознании. Она молится про себя и вслух, прося прощения у детей, у мужа, у Максима. Она предала себя, свой путь и Бога. Его любовь губит свет. Ее любовь лечит тьму. Ее сердце – белое с черным теперь в его руках. Его – черное с белым отныне принадлежит только ей. Они возвращаются скоро. Раздельно. Она поправляет макияж, он нервно курит, прося перерывы. Слезы наворачиваются на глазах, когда он видит, насколько она сильная, и как она бойко держится, улыбаясь и подавляя зародившуюся тьму. Он винит себя, и дела ему уже нет до финала. Хочется отмотать время и никогда не заговорить с этой женщиной. Не любить. Не целовать. Не делать больно. Ее миссия вернуть к свету, а его обратить во тьму – отработаны. Для него через любовь, для нее через блуд. Но как-бы то ни было, их миссии завершены, и обратной точки не будет. Она больше никогда не сможет отделаться от греха, он же никогда не падет настолько во грехи. Ни Бог, ни Дъявол не ответят на вопрос останутся ли они вместе или их пути разойдутся. Сейчас важно лишь одно: перевертыши поменялись местами – а значит, урок пройден.