Яд твоих губ

Слёзы твои - ад для меня, но я слишком ужасен, чтобы себе отказать. Я должен страдать и просить о пощаде, но крики и вопли твои будто зависимостью для моих органов чувств. Иногда мне кажется, что ты уходишь и обижаешься на меня, становится страшно, и пот холодеет, но это всё сон, кошмар наяву. Я не знаю, где сон, а где жизнь моя, всё как во мраке. Я будто в прострации, хочу, чтобы ты меня простил, и чтобы ты не уходил, мне придётся ноги твои отрезать и на цепь посадить. Но ты продолжаешь идти по осколкам своего тела ко мне в объятья, говоря: "Это сон, любимый, а я тут". Я твоё спасение и одновременно кошмар. Каждый из нас по заслугам получит: ты останешься разлагаться в подвале со мной, а я возьму бой и потерянную власть над собой. Вновь и вновь всё моё тело в твоей крови, и агония расплывается внутри. Понять, где именно она, нельзя, ведь слишком больно и отвратительно для ума. "Я так ужасен", шепчет голос мне, не пойму, кто говорит: я или демоны во тьме. ......... Из неба цвета пепла дождь льёт как из ведра, разбиваясь об асфальт, слышится удар молнии, а спустя секунду — гром, который заставляет покрыться мурашками тело. Где-то издалека слышно, как студенты выпивают в какой-то местной забегаловке, смешивая это с криками и спорами. Отвратительно. Ливень всё сильнее и сильнее капает, оставляя мокрые точки на капюшоне флисовой кофты с застёжкой. Кофта должна греть холодное бледное тело, но она делает только хуже, а когда дует сильный холодный ветер, пытаясь сбить парня с ног, ему приходится приостановить свой шаг. Он не может сражаться с таким сильным природным действием — слишком слаб и худ. Ему сейчас безразлично на это, его волнует, что будет дома. Опять оценка недостаточно высокая, весь мокрый, есть хочется, а ещё не узнал заранее, будет ли работать танцевальный клуб. Потому, подойдя к небольшому зданию прямо перед началом дождя, парень обрадовался: "Не может быть так всё хорошо". Он оказался прав — не может. На стеклянной двери с обратной стороны висел листик с распечатанным текстом. Капсом было написано: "Танцевальная студия закрыта! Приносим свои извинения." агрессия с каждой буквой этого текста поступала в тело как яд медленного действия. Хотелось убить всех и сжечь всю аллею с цветами возле входа, охранника, который так гадко улыбался и пережёвывал свой обед, при этом плямкая и не думая о том, что объедки еды; жареной курицы во фритюре летят на его рабочую униформу. А больше всего хотелось убить себя за свою безответственность и то, что он, скорее всего, попадёт под дождь и промокнет, за что его отругают родители. Как же не хочется домой. Можно ли считать домом то место, где тебе не рады? Вот знакомый поворот на его улицу, не особо приметную, но такую родную. Сколько воспоминаний: первые шаги, походы с семьей в горы, первые скандалы, синяки и гематомы, кровь, слёзы и поломанные кости. Всё это не важно, главное, что они родные. Какая-никакая, но семья. Постучав по своим карманам, он нашёл ключи и, открывая ими дверь, вошёл в свой маленький ад. На первом этаже тихо, но слышно, как тикают настенные механические часы, как работает холодильник. Вся отмосфера будто накалена. Не успев сделать и двух шагов по скрипучему полу, он слышит, как часто дышит отец в гостиной, а мама его держит как свою собачку: команду только дай, в плоть вгрызётся и не отпустит, пока не убьёт. — Иди сюда, — было произнесено не громко, но было страшнее любой молнии за окном, ветра, бомбы — да чего угодно. Он не знает, чем и где оставят синяки, а может и порезы. Он привык, но это до сих пор вызывает внутри странное чувство. Что же это? Предвкушение? Он уже не может по-другому. Слова тут не помогут, нужна сила. Его всегда били — это уже в порядке нормы. Заходя в комнату, он видит картину, что не менялась с трёх лет. Такие же старые шторы прикрыты, но через них просачивается холодно-серый свет. Слышно, как по закрытому окну разбиваются капли дождя, создавая грохот. Комнату освещает небольшая настольная лампа, стоящая на маленьком столике по правую сторону от дивана, ближе к окну. Ковёр, обеденный стол, который находится на уровне чуть ниже колен, телевизор напротив с полками, на которых разместились книги и семейные фото, а родители на диване. Папин взгляд заставляет покрыться тело мурашками, а мамин был серьёзным, но где-то глубоко читалась жалость... к нему ли? — Ты что промок? Заболеешь же, а нам тебя лечить. — Нам, не тебе, — выделяя первое слово как упрёк, сказал мужчина. А нет, показалось, не к нему. К их растратам на него . — У нас сегодня закрылся зал, поэтому... — Поэтому, поэтому, — передразнивает мужчина, кривляясь. — Только и можешь искать себе оправдания. Тогда почему ты не взял зонтик? Нам всему тебя надо учить, а? — не дав и секунды, чтобы ответить, взрываясь словно бомба; мужчина начал кричать, вскочив при этом с дивана и опрокинув руку обеспокоенной жены, и продолжая: — Ты так безответственен и жалок. Тебе уже девятнадцать, — они забыли, что у него день рождения, не удивительно, но девятнадцать будет только через полгода, — на носу выпуск и поступление. По-сту-пле-ние, — повторил он по слогам, пытаясь это вбить в голову как маленькому ребёнку активно жестикулируя руками . — Чего ты добьёшься? — в ответ тишина, — правильно, ничего. Ты жалкий мелкий спиногрыз, как тебя земля носит, ничего не умеешь, ни-че-го. Как ты жить собираешься? Всю жизнь и чуть что прибегать к маме под юбочку?- пауза - Нет.— сделав два шага, между Чон Ханылем и его сыном оставались жалкие тридцать сантиметров. — Урод! — отточенный замах правой рукой оставляет красный жгучий след, заставляя на время перестать дышать, и собрать с этой же стороны лица слезинку в глазу. Промаргивается, чтобы она не скатилась. — Дорогой, давай уже закончим с этим, — говорит Ён-а, вскочив при этом с дивана. Движение не выглядит резким, скорее скучающе-обеспокоенным. Посмотрев за спину на жену, он отвёл взгляд, сказав: — Садись, — обращается мужчина уже к сыну, а сам сел на то же место с женой. Парень подошёл к небольшому столику и опустился сразу на два колена. На них же и положил свои ладони, склонив при этом в уважительном жесте голову. Пара кинула несколько взглядов друг на друга, а после и на сына, задавая друг другу немой вопрос: "Кто начинает?". — Мы больше не будем тебя содержать— ожидаемо. — Школа у тебя скоро закончится, вот и тогда начнётся твоя взрослая жизнь, — сказала женщина средних лет. — поэтому, подумай о работе и куда тебя того возьмут. Для него не было чем-то в новинку работать, но деньги которые там платили, хватало только, на небольшие откладывания и личные траты. Сейчас же, ему придётся найти работу, где зарплата хотя бы в два раза привышает его прошлую. Правда, куда его без опыта возьмут? Иди, - махнув при этом рукой на деревянную лестницу, что вела на второй этаж, а там уже и его комната в самом конце. Подходя к своей комнате в голове было слишком много мыслей. Громко, слишком громко, но и одновремено так тихо. … За окном погода только начинала своё представление: капали капли с серого неба, ветер завывал, создавая неприятные звуки, проходя через маленькие отверстия в машине, шатая листья и ветки деревьев над длинной линией машин, выстроившихся недалеко от центра Сеула. В одном из автомобилей приоткрыли немного затонированное окно, чтобы сизый дым, что вырвался наружу от двадцативосьмилетнего мужчины, который несколько секунд назад поджёг сигарету, не душил ни его, ни водителя-охранника, сидящего впереди, который начал выруливать на вторую полосу дороги, чтобы быстрее добраться до нужного места. — Долго нам ещё? — спросил он немного охрипшим голосом от сигарет и долгого молчания. Мужчина за рулём осмотрел обстановку на дороге, а затем посмотрел на экран с разнообразными функциями где в углу находились смарт-часы, которые показывали 19:58. — Минут двадцать ещё придётся постоять, господин. — Встреча назначена на полдесятого, а сейчас... — не договорив, парень замолчал, задавая немой вопрос, на который ему быстро ответили из передней части машины. — Восемь. Что-то одобрительно промычал выдыхая дым и продолжил излагать мысли вслух. — Секретарь Чхве отвратительно готовит кофе, но это и понятно: какой хозяин, такой и кофе, — усмехнувшись, проговорил он. — Он сегодня меня полюбому задержит своей болтовнёй или каким-то важным вопросом. — Мужчина чуть замолчал, а затем обратился к водителю, который работает на их семью более восьми лет, что довольно много для двадцатисемилетнего. — Ли, а тут кофейня есть недалеко? Парень, посмотрев на экранчик, увидел, что ближайшее кафе с хорошим кофе находится на противоположной улице от них. — Да, ближайшая кафешка в девяти минутах на машине, с учётом пробок. Едем? Услышав положительный ответ, мужчина вырулил и направился к пункту назначения ради вкусного кофе для господина. ... Двое мужчин спустя час находились в здании CH Company, где с самого их прибытия на двадцать седьмой этаж им улыбался секретарь так ярко, что хотелось удобрить цветы выпитым ранее горячим напитком в приёмной, в которой их любезно попросили ожидать, так как господин-председатель был занят. Секретарь предложил свой фирменный кофе, от которого один сидящий на диване и рядом стоящий мужчина вежливо отказались. Кто знает, что туда кладёт девушка. Ровно в девять тридцать девушке что-то сказали по внутренней связи, положительно ответив, она пригласила их в кабинет. Открыв дверь и пропустив их вперёд, она указала на помещение, приглашая пройти. — Здравствуй, мальчик мой, сколько лет, сколько зим мы не виделись, — мужчина пятидесяти трёх лет с кряхтением встал со стула и подошёл к гостям, чтобы пожать руки. — Что-нибудь принести? Чай, кофе, воду с лимоном? — быстро протараторила девушка на автомате. — Не стоит, — отказался недавно вошедший парень, оставив охрану в приёмной. После отрицательного ответа девушка слегка поклонилась двум оставшимся людям и покинула комнату. — Тогда проходи, — сказал мужчина после закрытия двери, показав правой рукой на стул напротив своего кресла. Давно он тут не был, но ничего особо не поменялось: всё тот же большой деревянный стол, одно чёрное кресло с ортопедической спинкой и небольшой подушкой, компьютер, лёгкий творческий беспорядок из бумаг и пары ручек, небольшой шкаф с сменной одеждой и личными вещами, что стоял напротив большого стеллажа с книгами, папками и другими мелкими декоративными предметами, ковровое покрытие с мелким ворсом и окна в пол напротив двери. Он только начал садится на место напротив, как До-Юн резко окунулся в прошлое. — Пятьдесят семь лет мне недавно исполнилось, а твоему отцу через месяц могло бы быть пятьдесят восемь. Ещё чуть-чуть, и юбилей, — мужчина понуро задумался, погружая помещение в тишину, в которой было слышно только разбивающиеся капли дождя об окна многоэтажки. Внезапная молния заставила резко пробудиться мужчину от глубоких размышлений и вновь приподнять уголки рта. — Ну ладно, — хлопнув в ладоши, мужчина ярко заулыбался. — Давайте ближе к сути. Зачем вы меня позвали? — мужчина слегка замялся, не ожидав такой резкости в словах и действиях, привыкший решать дела в более спокойной и непринуждённой обстановке, попивая горячий кофе. Но ничего из этого тут не было. — Мы с твоим отцом вели общий отельный бизнес, думаю, это тебе известно, — парень напротив утвердительно кивнул. Отец на протяжении тридцатисеми лет сотрудничал с человеком напротив, но последние шесть лет Ким старший вводил его в свой бизнес, знакомил со своими партнёрами и сливками общества, с которыми ему предстояло работать в будущем, а точнее уже в настоящем. — Так вот, — мужчина на секунду замолчал, что для него было не свойственно, всегда находя, что и как преподнести. — Я даже не знаю, как сказать. — Говорите как есть. — Знаешь же, что у нас тут есть что-то вроде мафии, которая охраняет разные территории Сеула да и в Корее в целом. — Да, знаю. Преступная группировка с названием Хванхи, вроде в чести чиновников со времён Чосона. — Верно, ты умный малый. Так вот, так получилось, что я и он лет в двадцать стали частью этой команды, помогали старшим, а они нам взамен давали советы насчёт бизнеса. Тогда я и твой отец открывали свои первые кафе и хостелы, — мужчина посмотрел куда-то мимо плеча удивившегося собеседника и тепло улыбнулся воспоминаниям. Но затем, дёрнув головой, прогоняя ненужные мысли, продолжил. — Как знаешь, чаще всего ночные рестораны, бары, где происходили разные яркие события и был алкоголь, дополняли красивые хостес, которых разделяли на обычных работников и... — мужчина чуть замялся. — Ну, которых снимали на один раз. — Шлюхи? Мужчина в смущении поднял голову, ранее опущенную, а взгляд направлен на ручку, которую он крутил от нервов. Слегка прокашлявшись, продолжил свой рассказ. — Да, именно они. И так как мы были с отцом молоды, подписали контракт, в котором мелким шрифтом было написано, что наши кафе-клубы, караоке-бары и хостелы смогут использовать так, как надо "Хванхи": залечь на дно, хранить нелегальный товар и людей.- Он прекрасно знал об таких "развлечениях" в общественных местах, сам их использовал не раз, ничего необычного. Но вряд ли человек, рассказывающий эту историю, связанную с прошлым отца, о котром он не знал, делает это только для скорби об умершем. — Знаешь "My Star"? Относительно известное место, имеющее семь точек по всей Корее и ещё несколько в Таиланде, Китае, Японии и США. Всего их было девятнадцать. Он там был не раз, хорошее заведение, всех всё устраивало: хороший алкоголь и обслуживающий персонал. Услышав положительный ответ, мужчина сказал то, о чём знал только он и его отец. — Всё, что связано с этим местом, записано на меня и твоего отца. Он не хотел тебе об этом рассказывать. Не знаю почему. Он говорил, что это какой-то секрет, который ты не должен знать. Он мне так каждый раз отвечал после того, как начал тебя вводить в дела. Он попросил передать тебе это, — мужчина достал из за стола маленький ящик размером с лист А4 и передал его в руки собеседнику. — Тут пароль. Как мне его открыть? — Этого я не знаю, но он ещё дал мне синее письмо, чтобы я его не потерял. Секундочку, — сказал мужчина, вставая из-за стола и подняв указательный палец к потолку. Он принялся осматривать свой кабинет в поиске одной чёрной книги, на которой сбоку было выгравировано "Убийство по алфавиту" Агаты Кристи. На 153-й странице лежало письмо, размером как страница, но отличавшееся цветом: тёмно-голубое, выцветшее от старости, но в презентабельном виде. Не задерживаясь надолго у стеллажа, мужчина быстрым шагом подошёл обратно к столу и положил на него оригами из бумаги, которое, возможно, хранило в себе что-то важное, о чём он никогда не узнает. — Вот оно, — чуть запыхавшись, сказал Чхве, смотря на всё это как на закрытый сундук с сокровищем, который откроют на его глазах. — Вы его открывали? — Нет, что ты. Как твой папа сказал, так я и сделал, — Чхве До-Юн выжидающе смотрел на парня, который внимательно осматривал в своих руках не особо тяжёлый чемоданчик, а затем перевёл взгляд на письмо. — Если это всё, тогда я пойду. Дела, простите, — вставая с кресла, мужчина склонил голову в уважающем жесте, ожидая ответа собеседника. — Не смею тебя больше задерживать, — мужчина улыбнулся и протянул руку для пожатия. — До свидания, — сказал парень, выходя и показывая жестом охраннику идти за ним, не прощаясь с секретарём, что вышла из-за стойки, чтобы попрощаться с гостями. Сидя на том же заднем сиденье уже выезжающей из здания машины, он принялся думать о том, что могло там быть, о чём ему не рассказали. Открывать это он решил у себя в подвале недалеко от его частного дома. А пока... — Давай заедем за кофе. — Слушаюсь, господин. … — Папа, не надо, пожалуйста! — мальчик девяти лет пытался защитить свою голову маленькими ручками от ударов ног, рук и провода, которые чередовались между собой. — Падла! — удар проводом пришелся по руке, после чего последовал вскрик. — Я из тебя всю дурь выбью! — Удары прекратились, но его резко потащили за волосы. Машинально, от боли, он схватился за руку отца. Сколько его тащили и как, он не помнит. Очнулся уже посреди зала, откуда выгнали испуганного младшего брата к себе в комнату отдыхать. Родители проводили его взглядом, наполненным любовью, а потом перевели глаза на него — полные ненависти и презрения, словно он не их сын, а помои. Все было как во сне: не его тело и глаза, но его дом, знакомые лица, фотографии с семьей, знакомый ковер, диван, кошка Лили и мамины горшки с растениями. Но в его глазах были слезы, боль во всем теле и жжение в горле от слез. Было больно говорить и дышать. Сердце стучало как бешеное: то ли от страха, то ли от того, что его пронесли по лестнице за волосы вниз, или из-за того, что его били и отчитывали на протяжении почти получаса, а может, и от всего вместе. — Ты почему плохо убрался? — ступня прилетела в скулу, заставляя видеть звезды перед глазами, погружаемые в темноту. Открыв глаза, он обнаружил, что его пихают, как нашкодившего кота, в чистый пол, при этом что-то крича: — Смотри, какие тут пятна, будто стадо свиней пробежалось, а ты дрыхнешь, не стыдно, а? Все было слишком смутно видно; голова обрабатывала поступившую информацию, пытаясь не закрыть глаза от боли и слабости. — Ты видишь тут пятно? — захлемевший мужчина взял ребенка за волосы, подтянув, чтобы его услышали, при этом пихая его в бок с уже ранее оставленным синяком, делая свой удар в разы больнее. — Отвечай, дрянь малолетняя! Надо отвечать честно, иначе хуже будет. — Нет, тут чисто, я не вижу. — Тупой и еще слепой! — направив свой взгляд назад на спокойно сидящую жену на диване, для неё было норамльно видеть такого побитого сына его возвлюбленным, сказал: — Посмотри, кого мы родили! Лучше бы аборт сделала. — Снова возвращая внимание на ребенка: — Отродище. — Мы же ведь хотим еще детей, любимых, а делать аборт было бы небезопасно для меня. Говорят, что детей бить нельзя, мы и не будем, а этот и не ребенок нам вообще, так что можем снимать стресс не только ночью. — Женщина пьяно подмигнула вновь повернувшемуся мужчине и соблазнительно закусила губу, явно намекая на их ночные игры котрые не остовались в секрете от сына — Я пойду наверх, не задерживайся и прими душ. — Поцеловав его в щеку, она покинула зал через лестницу, виляя бедрами. Спустя несколько секунд после того, как она пропала из поля зрения старшего Кима, мужчина вновь занялся старым делом, но с большей агрессией. — Сучонок, отвечай, ты видишь тут пятно? — спокойно проговорил он, но в ответ была тишина. — Отвечай! — не выдержав, сорвался на крик и пнул ребенка в сторону. — Не заставляй меня повторять. — Да, вижу. — Врешь, падла. Не так я тебя воспитывал. — После каждого слова следовали удары, от которых он свернулся в маленький клубочек с капельками крови на одежде и теле. Последний удар пришелся в голову, а после — темнота... Звук оповещения о пришедшем сообщении заставил парня вскочить так резко, что в глазах потемнело, и от этого он опять упал на кровать. Взявшись за голову, он тихо проскулил: опять головная боль, словно сотни иголок вонзаются в голову. Когда можно было уже двигать головой, Тэхён взял телефон и открыл мессенджер, где ему пришло сообщение от его единственного друга Пак Чимина. Mini_Mi: — Ты сегодня будешь в школе? Тэхёшка: — Да. —Мини, у меня проблемы. Mini_Mi: — Родители? Тэхёшка: — Отчасти да. Mini_Mi: — Жду в школе. Отправив короткое "Окей", парень вышел из беседы. Потерев руками лицо для пробуждения, он устало простонал и как можно тише начал свою утреннюю рутину. После ледяного душа парень быстро взял из холодильника маленькую пластиковую баночку с молоком, чтобы выпить его по дороге в школу, не завтракая при этом. На небе ходили серые тучи, пропуская через себя лучи тусклого солнца. Возле ворот государственного учреждения собрались школьники: одни ждали своих друзей, а другие проходили дальше на территорию с еще не распустившимися цветами аллеи. За углом здания находились мусорки и черный выход, который всегда был закрыт. Сюда быстрым шагом направлялся Ким к Чимину. Маленький парень, одногодка Тэ, был одет в школьную форму с приспущенным, таким ненавистным красным галстуком. Темно-синие штаны обволакивали не длинные, но изящные ноги, обнажая голые лодыжки, на которых были сланцы с тремя белыми полосками поверх резины. — Боже, наконец-то! Я думал, с ума сойду! — Он всегда был эмоционален, но за долгие годы дружбы Ким уже привык к этому. — Рассказывай давай! — ударил недавно подошедшего парня в плечо. — Когда ты написал, что это не связано с родителями, заинтриговал меня прям! — Мне надо работать. — Ну, ты и раньше работал, что сейчас стало-то? — Нет, мне там платили гроши, а мне нужна нормальная работа после выпуска, ну или хорошая подработка для начала. Парни на время замолчали, был слышен только отдаленный шум голосов людей, шелест листьев и пение птиц. — Это не точно, но… — парень слегка замялся, но продолжил неуверенно, не до конца сформулированную мысль, которая пришла внезапно. — Короче, долго объяснять, давай лучше после школы покажу? — И что же это будет хотя бы примерно, м? — Там надо хранить разного рода товар: сигареты, виагру, наркотики, травку. Это если не сильно напрягаться, но там есть еще вакансия бармена и официанта. Платят за все это хорошо, на полгода пяти выплат хватит. — Опасно наркотики у нас хранить, да даже говорить про это. — А ты не попадайся, и все будет хорошо. Звонок на урок прозвенел внезапно, вызывая уныние перед предстоящим учебным днем. — Я подумаю, на обеде дам ответ. Только ты не заикайся про это при всех, даже намеков не давай, не на работу тем более на такую. — Ладно, я даже не собирался, голова у меня как минимум есть, так что не переживай. Шум разносился по всему большому помещению: звон посуды, разного рода диалоги, которые было невозможно разобрать, кто-то пытался заснуть. Пытаясь найти взглядом среди чужих лиц свои знакомые черты, которые видит с начальной школы. Чон увидел миниатюрного парня, сидящего с двумя подносами еды, смотрящего что-то в телефоне. На его лице шла борьба разных эмоций, и эта "война" просачивалась через наигранное безразличие. — Привет, — протянув последний слог, напротив сел Ким, на которого устремили взгляд с мелькнувшим испугом, а телефон, который не был виден, был оперативно выключен и лежал экраном вниз на бедре. —Ну что? — парень показал глазами на еду, мол, устраивает, хотя спрашивал он про другое, и по его лицу можно было понять, про что на самом деле он говорит. — Да, — спустя пару секунд разглядывания пищи, ответил одноклассник, начиная свою трапезу с собеседником, в чьих глазах читались радость и предвкушение. … По коридору подвального типа разносились быстрые шаги мужчины в тёмном костюме и белой рубашке, расстёгнутой на три верхние пуговицы, открывая вид на кожу цвета "кофе с молоком". Железная дверь с двумя автоматическими замками и одним электронным, в котором вводили нужные цифры для входа. Раздался щелчок, оповещавший об открытии замка, после чего он принялся толкать дверь, помогая себе плечом, чтобы отворить вход в комнату, которая была сама по себе не очень большая — одиннадцать шагов от входа до параллельной стены. Возле стены по правую сторону посередине стоял диван тёмно-синего цвета с подушками в цвет и небольшим стеллажом из тёмного дерева, в котором стояли различные документы, имеющие особую важность для их семьи, а также книги, чтобы место не пустовало. Напротив стоял точно такой же диван, даже размещение подушек было одинаково, однако стеллаж был ещё меньше и с закрытыми выдвижными полками. Его занимали не бумажки, а пара холодного и огнестрельного оружия и всякая мелочь на двух нижних полках. А над диваном висела картина Джексона Поллока "Красный, чёрный и серебряный". Посередине, ближе к задней стене, находился стол с креслом таких же оттенков, что и вся мебель в комнате, а перед ним стоял деревянный куб, полый внутри, который по размеру доходил до паховой области. На него вошедший человек положил письмо и ящик. Оглядев комнату, мужчина достал перчатки и небольшой нож Excos 2.0 из среднего ящика возле дивана, а так же латексные перчатки из нижнего. — Ну что, приступим. Взяв в руки голубой конверт, он прошёлся по его верхней части, разрезая тонкую липкую ленту, чтобы узнать, что находится внутри. Откладывая нож в сторону и достав сложенную вдвое бумагу, он развернул её и увидел цифры: 185678. — Ну не может быть, что это так, — прикрыв глаза и подняв голову к потолку, мысленно надеялся, что это не так. Отец никогда не отличался особой предосторожностью. Удивительно, на самом деле, как их при жизни не разорили. Он всегда слепо доверял людям, а если они предавали, то просто устранял их страшными пытками, а таких было много. Лично видел и не только. Прокручивая маленькие колёсики замка, он искал нужные ему цифры, выстраивая из них комбинацию. Открыто. Услышав щелчок, он избавился от ненужной вещи, кладя её на всё тот же деревянный куб. — Я надеюсь, там карта или ещё ящик, пароль от которого мне надо достать из трупа акулы в тихом океане. Ничего необычного там не было, только бумажка, на которой был рукописный небольшой текст от отца, а-ля послание любимому сыну после смерти, чтобы его не забыли, и больше ничего. "Только для моего сына," — было написано заглавными буквами. — Выглядит смешно. " Надеюсь, это письмо читаешь именно ты, сынок. Думаю, Чхве тебе уже всё рассказал про связь с группировкой "Хванхи" и нашу историю открытия борделя My Star. Но есть то, о чём знаю только я и Ли Вэй, а может уже его сын, если он умер. В борделях Кореи и Китая с номером три и четыре хранится золото на сумму 985,328,364 евро на данный момент. Это 28,445 слитков золота по одному килограмму. На всех остальных точках только виагра и наркотики. Некоторые из них просто хранятся у нас, там всё отмечено неоново-жёлтым наше, всё остальное расфасовано по цветам для разных людей. Чтобы открыть замок, тебе надо ввести день рождения Чхве Соры или твоего отца." Чхве Сора, дочь Чхве До-Юна от первого брака, тридцатиоднолетняя любовница Ха-Ына, который "встречался" с ней четыре года. Ей было только двадцать семь, а ему пятьдесят четыре. Это не первая и не последняя его связь, поэтому неудивительно. Своего отца он до сих пор помнит. Слишком много всего он оставил после себя. Да и как забыть первое убийство, косвенно, но из его рук. Он не помнит, кто кричал громче — он или привязанная его Мама. Помнит, как умолял не делать этого, а потом ему надоели игры. Взял его руки с пистолетом и сделал это сам. Мольбы, крики, вопли, расплывающаяся алого оттенка суспензия из крови и кусков головы, звон в ушах после выстрела. Шум закончился ещё секунд десять назад, сразу после того, как живой человек превратился в мешок из костей и плоти... Дату рождения двоих он узнает позже. А пока оставит это всё тут и пойдёт разбираться с документами по филиалам. …