Сквозь огонь и воду

Это было странно – по крайней мере, для него. Привязанность была в новинку для кого-то вроде Капитано. Жизнь в постоянной борьбе (за неё саму и в общем) не оставляла места для дум о чём-то тривиальном вроде... любимой женщины рядом? И сейчас звучит это чужеродно. Однако же это было фактом: Капитан привязался, а ныне – тоскует. Капитано выражал привязанность из рук вон плохо, местами странно и пугающе. И прямо сейчас он желает только одного – остаться где-то наедине с тобой. — Следуй за мной. — мягкий кивок головы в сторону не смягчает тона, из-за чего приглашение обращается в приказ. — М? Зачем? — возможно, тебе немного интересно и ты бы последовала без вопросов за ним, но жилка подозрительности требует ответов. — И куда? Вместо ответа, на твоё огромное удивление, он берёт тебя за руку. Контраст твоей ледяной руки и его горячей кожи перчаток был поразительным. Казалось, снежинки до него даже не долетают – сразу тают. — Ты задаёшь много вопросов. — после некоторого молчания обранивает он. Его большой палец легонько поглаживает твою холодную руку, будто в успокаивающем жесте. Он идёт, ожидая, что ты последуешь за ним без промедления. — Нет, сначала ты ответишь, куда. Или я никуда не пойду. Капитано опасно сужает глаза, раздражённый твоим неповиновением. — Что за упрямство... — он какое-то время смотрит на тебя, возможно, помышляя привести тебя туда силой, но пока сдерживается. Он склоняет голову ближе к тебе, вопрошая опасно-вежливым тоном: — Если я скажу, ты перестанешь задавать глупые вопросы и подчинишься? — Подчинюсь. — ты ответила на автомате: ты его не боишься и что-то непредсказуемое и опасное он вряд ли способен учудить. — Чудно. Капитан кивает на дорогу и с намёком на движение тянет тебя за руку. Он уже знает, куда идти. Ты принимаешь немой ответ. Путь лежал через залы с толпами других членов Фатуи, которые, едва завидев Капитано, расступались перед ним и кланялись в уважении и благоговейном страхе. Ему нет до них дела — он твёрдо смотрит вперёд, крепко сжимая твою ладонь. После нескольких поворотов и коридоров вы оказываетесь в тихой, отдалённой и уединённой комнате. — Комната? — задумчиво осматриваешься ты. Капитан ответил немного погодя – после того, как закрыл дверь на ключ. Ты напрягаешься, но остаёшься спокойной. — Да. И я привёл тебя не просто так. Он делает шаг ближе к тебе, заставляя упереться лопатками в стену. Размахом плеч он моментально отрезает тебе пути к отступлению. Ситуация в общем тебя очень пугает, а его взгляд так и вовсе: ты не можешь его понять. — И для чего же?.. Кхм, держи дистанцию. — тревога клокочет в горле, но ты не выдаёшь её. Холодность характера и стрессоустойсивость всегда были твоими преимуществами, благодаря которым ты и выжила. Капитан усмехается твоей реакции – он прекрасно чувствует твои эмоции, даже если ты искусно скрываешь их. Он склоняется над тобой. Его рука ложится тебе на талию, ненавязчиво, но твёрдо притягивая к себе. — Терпение, моя дорогая. Ты всё поймёшь. Он игнорирует твою просьбу. Глаза его прикованы к тебе. Касания к твоей талии были немым сигналом на то, что ты никуда не уйдёшь без его разрешения. — И что же мне надо понимать? Что ты жмёшь меня к стене, как пацан малой? — ты смеёшься, но глаза твои – нет. В них растерянность и испуг. Он снова усмехается, хватка на талии усиливается. Взгляд его темнеет, когда он смотрит на тебя сверху вниз. Недвусмысленная близость яснее слов поясняет намерения. Его дыхание опаляет ухо, голос преисполнен власти: — Именно так. Я хочу, чтобы ты оказалась здесь, в ловушке, не могши выбраться. И чтобы твоё внимание сосредоточилось на мне. Он приближается, прижимая к стене. Его забавляют твои растерянность и нервный смех. — Так маньяки говорят, знаешь? Отпусти меня, и я забуду этот позор. — ты процеживаешь слова серьёзно и холодно, вызывающе поднимаешь взгляд на него. Капитано склоняет голову набок, делая невинный вид. Он нежно тянет прядь твоих волос, накрутив её на палец. — Ты зовёшь меня маньяком? Как грубо. Он опускает руку с талии, хватаясь за бедро и притягивая ближе к себе. Хват всё так же силён. Вы соприкасаетесь грудью. — Забудешь? Очень сомневаюсь. — шёпот самодовольный, слишком себялюбивый. — Не льсти себе: ты не особенный, чтобы держать тебя в памяти. Он фыркает на твои слова. Капитан немного отходит, окидывая тебя взглядом, полным раздражения. Рукой резко хватает тебя за подбородок, крепко, аккуратно держит. — Следи за своим тоном. Не недооценивай меня, моя дорогая. Хват на бедре усиливается, – молчаливое предупреждение о возможных последствиях – когда он вновь тянет тебя на себя. — Убери руки. Или я сама их уберу. — процеживаешь ты, борясь с желанием вывернуться из его рук силой. Мрачный смешок распаляет твои нервы. Дерзость твоих слов подогревает интерес в Капитано. — Даже так? Очень интересно. — руки он не убирает – вместо этого очерчивает круги по твоей одежде, смакуя твои попытки взять ситуацию под своё главенство. — Давай. Попробуй. Ты сжимаешь его запястье – даже тебе становится неприятно от силы, с какой ты впилась в его руку. Пытаешься отодвинуть ладонь. Капитано на это посмеивается, созерцая наряженение на твоём лице: он знал, что физически данные у тебя посредственные и что для тебя хоть как-то ему противостоять почти невозможно. — Ты сильная, твоя правда. — воркочет он, имея в виду неиссякаемое упрямство. Однако рук он не убирает, ещё мгновение насладившись твоей строптивостью, но потом прижав их к тебе сильнее. — Но и я сдаваться не привык. Тебе становится уже не до смеха. Комната, кажется, давно забыта и рядом с ней никто не вьётся. Но, возможно, Капитано упустит это из виду? — Мне же ничего не стоит закричать и обнародовать эту ситуацию, да? — ты поднимаешь на него пронзительный, фальшиво-отстранённый взгляд. — Как на твоей репутации скажется домогательство, м? Он поднимает брови в притворном страхе, решив подыграть твоей смекалистой попытке. — Ты ведёшь нечестную игру. — отвечает он из чистого веселья и азарта. — Но сплетен я не боюсь, уж извини. — А я видела, ты напрягся! — голос дрожит от краха попытки, но ты продолжаешь развивать её. — Закричать, да? Твоего красноречия хватит объяснить, зачем ты жмёшь к стене сопротивляющуюсю женщину? — Я могу быть крайне убедительным, когда нужно. — он посмеивается над твоим маленьким поражением. И ты знаешь, что это правда, что в он в выигрышной позиции. — Заканчивай свою игру в доминанта: мне страшно становится. — Хорошо-хорошо, я не планировал тебя пугать. — веселье в его голосе говорит об обратном. Он ведь привык получать что хочет и оставаться безнаказанным в виду репутации и страха, который он внушает. Чёрта с два ему стало совестно – ещё одна уловка, не более. — И тебя это забавляет, да? — Самую малость. Наблюдать, как ты противишься мне, довольно интересно. Это достойно восхищения. — От похвал воздержись: из твоих уст мне они не льстят. Он усмехается на твоё пренебрежение. — Так комплиментами тебя не пронять? Учёл. Тогда... — Капитан окидывает тебя недвусмысленным взглядом. — ...как насчёт чего-то более интересного? — Например? Хах, понимаю: на легкодоступных девочек не встаёт более – и ты решил перебиться кем-то другим. Только до таких, как я, ты не дорос ещё. — твоя напускная дерзость здорово бесит Капитана. Исходящая от него угроза едва ли не осязаема, его глаза темнее ночи, когда он подходит к тебе ближе. — Ты правда веришь, что выше меня? Что ты не такая "простая", как другие женщины? — он наклоняется ближе, демонстративно наплевав на твоё личное пространство. — Помяни моё слово: у меня уйма опыта, чтобы знать, как сладить со стервами вроде тебя. — Хах, будь у тебя достаточно опыта – я б давно была голая и на коленях. Не набивай себе цену, мальчик. — пренебрежение и высокомерие, сквозящие в твоём голосе, заставляют Капитано сглотнуть слюну. У него перехватывает дыхание от твоих смелых слов. Дрожь возбуждения пробегает по его спине. Вызов в твоём голосе и выражение твоего лица неожиданны, и это раззадоривает его больше. — Ты хочешь сказать, что, имей я опыт, ты бы безропотно упала к моим ногам без одежды? Делов-то. — А я погляжу, тебя заводит картина меня на коленях и без одежды? — ох, по какому тонкому льду ты ходишь. Твоя издёвка вызывает у Капитано перед глазами этот образ. Дышит тяжелее, глубже. — Ты прикидываешь, какой эффект на меня оказываешь? — Никакой, кажется: я всё так же стою и издеваюсь над тобой, а ты и рад. Капитано раздраженно хмыкает, его терпение наконец достигает предела. Он толкает тебя назад, снова прижав к стене. Прижимается всем телом к тебе – ясно мыслить становится труднее. Он берёт твои запястья и поднимает их над головой, сжимая их одной рукой. — Мне уже надоели твои игры. — Так докажи, что ты в силах совершить то, что задумал. Трепишься языком, а дела нет. В резком раздражённом жесте ты поднимаешь колено на уровень его паха, давишь. Капитано издаёт болезненный вздох. Неожиданное действие застаёт его врасплох, и он инстинктивно пятится, отпуская при этом твои запястья. — Чёрт возьми, это было больно. — он посмеивается, признавая, что ход был неплохим, пусть и подлым. — Что за девственницы тебе попадались, что никогда так не делали? — ты всё же чувствуешь немного вины и пытаешься скрыть это за нападкой. Прежде чем ответить, ему требуется время, чтобы собраться с силами. — Большинство женщин не сопротивляются столь… агрессивно. — А-а, так у тебя на невинных ангелочков встаёт?.. Как низко, доминировать над заведомо более слабыми. Раздражение Капитано растёт по мере твоих насмешек. Он втягивает воздух, изо всех сил сохраняя самообладание. — Ты прекрасно знаешь, что это не так. Меня не интересуют слабые женщины: с ними не так интересно. Он делает шаг ближе, его глаза сужаются от размышлений. — А ты... Непредсказуемая и упрямая. И вот это действительно рвёт крышу. — ...и при твоих словах я всё ещё позволяю себе смеяться над тобой. Похоже, ты всё-таки любишь быть снизу. Желая поглумиться над спесью Капитана, ты проводишь рукой по его корпусу, надавливая на пресс. У Капитано перехватывает дыхание, когда ты трогаешь его, ощущение твоей руки на его животе вызывает дрожь по линии хребта. Он рвано дышит, пытаясь сохранить свой развязный вид господина положения, не замечая будто эффект, который произвело на него твоё прикосновение. — Тебе нравится бить не в бровь, а в глаз, не так ли? Он старается говорить ровно, но сбитое дыхание выдаёт с головой. Капитано сжимает челюсти, сопротивляясь желанию издать тихий вздох, когда твоя рука ведёт по его прессу. — Так заставь меня прекратить это делать. Сломай меня. Это будет интересно. — последние признаки страха проходят бесследно, и в тебе говорит нездоровый авантюризм. Глаза Капитано удивлённо расширяются, на лице – неуверенность. Ему нужно время, чтобы обдумать твоё приглашение, и он тяжело вздыхает. — Ты разрешаешь мне сломать тебя? — пробует слова на вкус, вертит на языке с блаженством. Он нехорошо улыбается, делая ещё один шаг ближе. Проводит рукой по твоим изгибам, прицеливаясь, куда сподручнее нажать, чтоб стон выдавить. — Ты уверена в этом? Я не буду сдерживаться. — Судя по твоей медлительности, я успею заново починиться. Закинувши ногу ему на талию, ты трёшься грудью о его тело, рукой приближаешь его лицо к себе. — Более чем. Ощущение твоего тела, прижатого к нему, и твоего бедра, обвивающего его талию, чуть не сбивает Капитано с ног. Он прикрывает глаза, его самообладание висит на волоске. Он обнимает тебя за талию, притягивая ещё ближе, так что ваши тела теперь вплотную друг к другу. Голос Капитано хриплый, когда он говорит, дыхание обжигает ухо. — Начав, я не остановлюсь. — У меня ощущение, что как только я разденусь, ты уже в обморок грохнешься. Переубеди меня и заставь молить о пощаде. Глаза Капитано темнеют от твоих слов. Эта уверенность раздражает и возбуждает. Он мрачно усмехнулся, слегка сжав твою талию. — Ты думаешь обо мне чересчур плохо, да? Он проводит рукой по твоему боку, пальцы ненавязчиво скользят по бедру. Капитано наклоняется, его губы мажут по твоему уху, и он тихо притворно-ласково воркочет: — Я покажу тебе, кто здесь главный, моя дорогая. Не сомневайся. — Скоро моё терпение лопнет, и о пощаде будешь молить ты. Капитан снова хмыкает с ноткой раздражения. Ваши глаза встречаются в гляделке. Он успокоил дыхание от накатившего возбуждения. Рука Капитано, покоившаяся теперь на твоём бедре, скользит ниже, обводя контур. — Скоро мы увидим, кто будет молить о пощаде, моя дорогая. — Ну наконец-то ты задействовал руки, а не только язык. Ты разводишь бёдра и подмахиваешь ими Капитану. Рукой гладишь его стояк, щебеча на ухо провокационные комментарии касательно его сдержанности. Капитано издаёт низкий рык, когда ты прижалась к нему, его хватка на твоем бедре инстинктивно усиливается. Ему приходится закусить губу, чтобы сдержать стон. — Ты такое со мной фантазируешь, что и сам справляешься... Губу-то не прикусывай: все свои – стони вдоволь. — ты отвечаешь мимоходом, работая рукой у него на члене. Капитано прерывисто дышит, его сопротивление рушится под натиском твоих ласк. Он закрывает глаза, пытаясь сосредоточиться на чём-то другом, кроме ощущения твоей руки, трущейся о его пах. Он издаёт тихий стон, не в силах больше сдерживаться. Тело Капитано слегка вздрагивает, его хватка на твоём бедре ещё сильнее. — Не упади только: мы ещё даже не разделись, а ты вот-вот кончишь. Постыдился бы... Его разум мутный от блаженства. Тело превратилось в одно сплошное нервное окончание, до смешного чувствительное Он открывает глаза и смотрит на тебя сквозь прикрытые веки. Дыхание Капитано прерывистое, голос хриплый, когда он говорит: — Ты чертовски хороша в этом. Ухмылка трогает уголки его губ, хотя он изо всех сил старается не развалиться. — Не всё же тебе одному – рукой-то поработай, сделай приятно даме. — ты жарко дышишь ему в шею, почувствовав укол несправедливости. Капитано прерывисто вздохнул, все еще пытаясь прийти в себя. Он кивает, не отрывая от тебя глаз. Горячая ладонь скользит вниз по животу, тазовым косточкам, бедру... Губ касается лукавая, лисья улыбка, когда твоё самодовольное лицо на миг замирает, будто обдумывая, показывать ли, как хорошо тебе? Рука продолжает двигаться ниже, рисуя узоры на чувствительной коже бёдер. — А-ах... ты слишком галантен для того, кто обещал сломать меня... — ты озаряешься ответной улыбкой. Его рука всё ещё дремотно выводит узоры на внутренней стороне твоей ляжки. — Что могу сказать, я человек множества противоречий. — Капитан мягко усмехается, дёргая плечом. — Возможно, я просто тяну время. Формирую ожидание. Его рука продолжает двигаться, приближаясь всё ближе и ближе к наиболее чувствительной точке. — Тянешь до того, что я скоро зевать начну... АХ! — твой неожиданный жалобный стон ласкает слух Капитана. Капитано ухмыляется твоей реакции, его пальцы нащупали особенно чувствительное место и слегка трут его. Он зарделся, услышав твой стон, чувствуя блаженство от эффекта, оказанного на тебя. — О, я сомневаюсь, что у тебя будет на это время. — он наклоняется, коснувшись губами твоего уха. — У меня есть несколько трюков в рукаве, которые обязательно будут держать тебя в удивительно приятном напряжении. — Да что ты?... Ахах, ты фокусник? — теперь его слова действительно стоит воспринимать всерьёз, однако отказать себе в удовольствии позлить такого угрожающего человека ты не можешь. Капитано усмехается твоему поддразнивающему вопросу. Узоры, выводимые ладонями, становятся напористее. — Фокусник? Нет, моя дорогая. Я несколько интереснее. — его прикосновение сменяются еле ощутимыми и дразнящим. — Но, если ты хочешь увидеть настоящий акт волшебства, я буду более чем рад продемонстрировать. — О-о, не стоит утруждаться. Более искусным, чем тот мальчонка, ты не будешь. Ах, что он вытворял своими пальцами... — ты прикусываешь губу, будто вспоминая приятную ночь. Выражение лица Капитано каменеет при упоминании об некоем мальчонке, на лице – раздражение и совсем капля ревности. — О? Он был хорош, не так ли? — рука его поднимает твоё бедро, пальцы впиваются в твою кожу. — Я гарантирую тебе, что моя техника намного лучше. — Давай мы тебе это покажем? Я его позову, а ты посмотришь. Леди Арлекино, надеюсь, серчать не станет. — милая улыбка расплывается на твоих губах, предвкушая, как хрупкий барьер терпения Капитано гнётся под твоей иронией. Пальцы почти до боли впиваются в твоё бедро, но ты только хихикаешь. Его лицо всего в нескольких дюймах от твоего, дыхание опаляет кожу. — Отлично. Посмотрим, как пацан одолеет меня. Но предупреждаю тебя, моя дорогая: я не проиграю. — Ты уже проиграл. — ты выныриваешь из его объятий, идя спиной к кровати. — Или предпочтёшь доводить меня до слёз, когда я стою? Капитано сжимает губы; когда ты отстраняешься, на его лице отражается интерес. Он следит, как ты подходишь к кровати, не отрывая глаз от твоего изящества и озорства. — Я предпочитаю держать партнёрш в состоянии постоянного удовольствия, а не слёз. — уголок губы хищно поднимается. — Так доведи меня до этого хвалёного постоянного удовольствия. Ты неплохо орудуешь языком – мне на кровать сесть или постоять? Глаза Капитано подёргиваются дымкой азарта от вопроса. — О нет, моя дорогая, у меня есть для тебя кое-что соблазнительнее. Он держит тебя за бёдра и разворачивает так, чтобы ты смотрела на стену. Вы снова подходите к стене медленно, лениво. — Почему бы тебе вместо этого не встать передо мной на колени? — Я подумаю: предложение щедрое, – но знай: я сделаю это только из любопытства, а не из твоей власти надо мной. Капитано подавляет смешок от вызывающего поведения, его руки всё ещё тискают твои бёдра, и он осторожно толкает тебя к стене, как ранее. — О, я знаю, что ты сделаешь это не из послушания. Ты дала это понять... Он проводит рукой по твоей спине и мягко проталкивает тебя между плеч, побуждая встать на колени. — ...но я не возражаю твоей дерзости. Тем интереснее заставить тебя подчиниться. — Ты так много обещаешь... но я по-прежнему не подчиняюсь. Твоя роль капитана дала сбой. Капитано ведёт головой вбок от на твоё продолжающеесе непослушание – его терпение начало истощаться. — Ты, может, и не сдаёшься открыто, моя дорогая, но тело тебя выдает. Я чувствую напряжение твоих мышц, то, как ты дрожишь, когда я прикасаюсь к тебе. Возможно, ты не подчиняешься добровольно, но твоё тело знает, кто здесь главный. — Не переоценивай себя. Будь тут что-то не по моей воле – твои руки были бы уже давно не при тебе. — Ты правда считаешь себя такой крутой, да? — его мрачный смех не предвещает ничего хорошего. — Но поверь мне, моя дорогая: я бы в мгновение ока пригвоздил тебя к любой поверхности, если бы захотел. Твоя бунтарская жилка очаровательна, но давай не будем забывать, кто здесь главный. — Ну так пригвозди – докажи, что главный тут ты и твой высокий ранг не ошибка. — Будь осторожна со своими желаниями, моя дорогая. Я был бы более чем счастлив доказать тебе это. Он хватает твои запястья и поднимает над головой, прижимая к стене. Грудная клетка вдавливает тебя в стену. — Ты уверена, что хочешь и дальше растравливать меня? — голос звучит серьёзно, предостерегающе. — Ты обещаешь, что выбьешь из меня дурь и заставишь кричать от удовольствия? Тогда уверена. — в подтверждение своих слов ты выгибаешься дугой, потираясь задницей о напряжённую промежность Капитано. Капитан издаёт низкое рычание на твоё движение, его слегка тряхнуло когда ты прижались к нему. Он склоняется ниже, его губы мягко касаются уха, и он процеживает тихим, грубым голосом: — Не говори, что я тебя не предупреждал. Руки Капитано грубо сжимают бёдра и притягивают тебя ближе, прижавшись с первобытной потребностью. — Оу, так ты умеешь быть грубым? Останься таким на подольше. В свою очередь ты вжимаешься в него сильнее, раздвигая ноги. Твой взгляд лукаво бегают по его лицу. Глаза Капитано нездорово блестят от твоих слов. Ногти впиваются в твои бёдра до тонкого болезненного вздоха. — Ты хочешь, чтобы я был грубым?.. — он смеётся, его голос низкий и глубокий. Серьёзный тон пугает. — Осторожнее со своими желаниями, моя дорогая. Я получу огромное удовольствие, сломав тебя. — Это именно то, чего я хочу. — Ты смотришь на него из-за плеча, мрачно улыбаешься, проведя языком по губам и прикусив их после. Взгляд Капитана чернеет, созерцая движения твоего языка. — Я буду более чем счастлив сломать свою милую маленькую игрушку... — "Игрушку"?.. Такой опыт весьма занятен. Воплоти его в жизнь. — О, с удовольствием, дорогая. Ты уверена, что готова к этому? Начав, я не остановлюсь, пока не сломаю тебя полностью. — одна из его рук убирается с талии, вторая сжимает крепче, давая понять: либо нет, либо да. Эта решительность и радикальность в решениях когда-то и повела тебя с Капитано. — Как ты много говоришь... — твоих губ касается лихая улыбка. — Ломай. Дыхание Капитана перехватывает от твоих слов, руки грубо и непреклонно сжимают твоё тело. — Не говори, что я тебя не предупреждал. Укус в шею вызывает у тебя болезненный выдох и лёгких тремор. Сзади доносится самодовольный смешок, вызванный твоим испугом. Твоё тело дрожит от его собственнических касаний, но больше – от слов. Тебя всю трясёт и бросает в жар от этой маленькой игры в непокорство. Фантазии того, как он может тебя сломать, заставляла поскуливать в нетерпении и жадно поглядывать через плечо за тем, как Капитан снимает с себя рубашку. Он чувствует, как твоё тело дрожит, пока он говорит, чувство твоего прогрессирующего подчинения и возбуждения ещё больше подпитывают его желание. — Отодри меня, как в последний раз. Чтобы больше я ни на кого не взглянула. Глаза Капитано вспыхивают опасным блеском при твоих словах. Он прижимается к тебе, вызывает своими словами мурашки по хребту: — О, я позабочусь о том, чтобы ты ни на кого больше не смотрела. Его ладони на манер раскалённых клинков ведут по телу – ты извиваешься в сладкой истоме. Губы его растягиваются в дурной эмоции, когда он горячо шепчет: — Я сломаю тебя так основательно, что ты забудешь, что на свете есть ещё кто-то. Ты будешь моей, полностью и безоговорочно. — О-о, я вся в нетерпении. — ты кладёшь ладони на его, подталкивая к более решительным шагам. Он самодовольно хмыкает, предполагая такой ответ – его глаза встречаются с твоими, когда он будто чисто для себя вопрошает: — Тебе не терпится – ну что за прелесть? Быть сломленной мною. — его указательный палец ведёт по линии хребта неторопливо и величаво, давя сильно и будто опуская тебя до пола. — Ты будешь в беспорядке ещё прежде, чем я закончу с тобой, моя дорогая. Полностью разбитой и соответствующей мне. "Ты рыдать и клясться мне в любви будешь ещё до того, как я успею вытащить". Ты сжимаешь бёдра между собой: эти слова, порочные и невероятно возбуждяющие, заставляют тебя всю извиваться под ним, выпячивая под его руки все изгибы тела. — Я буду с удовольствием наблюдать за этим, господин... — делая акцент на последнее слово, ты прекрасно осознавала, как сильно на Капитана влияет это безоговорочное подтверждение собственного главенства: "Насколько же мужчины похоже созданы – уму непостижимо!". Ровное до сего момента дыхание Капитана на миг перехватывает от твоих слов и до ужаса возбуждающей интонации. — Ах ты, похотливая мелочь. И звать меня господином ради такого? Ты прекрасно осведомлена, как на меня надавить, я в восхищении. Я буду только рад дать тебе то, что ты хочешь. — Давай, перестань трепать языком и сломай меня так, чтобы я тряслась при виде тебя. — ты нетерпеливо подымаешься на носочки и подкручиваешь зад кверху, демонстрируя готовность. Капитан с одобрением проводит мозолистой ладонью по мягкой коже ягодиц, несильно пощипывает, будто проверяя новую игрушку на качество материалов. — Трястись, значит... Ох, если бы ты хоть немного понимала, как пожалеешь о своих словах скоро... — он царапает сбитыми костяшками горячую и изнывающую кожу больших половых губ, внимательно сдедя за малейшей реакцией твоего тела. — Ну хорошо, моя дорогая, будь по-твоему. Я позабочусь о том, чтобы ты никогда не забывала, кого тебе стоит бояться. Ты прерывисто дышишь, когда пылкие поцелуи Капитано пятнают твою шею. Губы его скользят по позвонкам, оставляя за собой след мокрых засосов и ощущение горячего дыхания на плоти, доведённой до невероятной чувствительности. Он кусает и кусает твою кожу. — Войди в меня красиво, до хриплой мольбы. — Мольбы, да? — он дивится твоему бесстрашию напополам с откровенной глупостью. Посмеивается, как над нерадивым дитём. — Хочешь заставить меня брать тебя до тех пор, пока ты не сможешь сформулировать связную мысль, пока ты не сможешь только просить большего? Я же тебя правильно понимаю. — Я прошу тебя именно об этом. Разрушь мою личность, сделай так, чтобы она вертелась вокруг тебя и благоговейного страха перед тобой. В глазах его в этот миг перестало выражаться что-то человеческое – осмысленным было лишь желание обладать тобой. Дыхание перехватывает у него при мысли, что можно настолько сильно владеть тобой, твоим непокорённым духом. — Тебе правда мало? Ты хочешь быть сломанной мной до такой степени? — его голос мало похож на тот соблазнительный говор – этого мало в возбуждённых интонациях его слов. В нём говорит неверие в твои силы или искренняя забота? Ты высвобождаешь руки из его плена, медленным и завлекающим движением стягиваешь свою рубашку. И пусть ему видна только твоя спина – ты уверена, что эту картину он будет рисовать себе перед глазами каждое утро и вечер, как приспичит. Капитано резким движением заламывает тебе руки, вжимая лицом в стену. Ты тоненько скулишь, когда его колено касается твоей мокрой промежности. Всё, что тебе остаётся – это встать на носочки и потереться о его ногу, выпрашивая продолжение своим недовольным от его медлительности взглядом. Ты совсем жалобно хныкаешь, когда он не даёт тебе желаемого. Все твои попытки вернуть себе мизерное главенство тут же накрываются медным тазом, как только Капитано горячим языком касается твоей шеи и выбивает из под ног землю своей педантичностью и уверенностью. — Ты хочешь вернуть себе контроль? Минутой ранее молила об обратном... — он в задумчивости прикусывает мочку твоего уха, вероятно, желая до крови, но, почувствовав твой слабый пинок, ослабляет силу укуса. — Ха-ха, что же я с тобой делаю, что ныне твои действия противоречат словам?.. Пребывая, в действительности, в малом помешательстве рассудка, ты то пыталась показать себя независимой и невосприимчивой к его касаниям, то, не стесняясь, задыхалась и дрожала от них, одной реакцией упрашивая о большем. Противореча как день ясному влиянию, ты всё подначиваешь его и выражаешь сомнения, лихо посмеиваясь: — У тебя же.. Ах..! Духу не хватит так надругаться над моей волей... Ха... — Капитан скорее из интереса трогает тебя везде где дотянется, желая то ли заткнуть тебя стоном и "не будить лихо, пока оно тихо", то ли прощупывая твоё тело на предмет эрогенных зон – как на допросе, честное слово. Капитано зло смеётся, в его глазах пляшут такие огни, что любой бы другой человек побоялся хоть слово поперёк сказать ему. — Духу не хватает тебя сломать?.. — уточняет Капитан для себя. — Я слишком мягок, так сказать? — боятся его стоит тогда, когда голос становится излишне ласковым и добрым – и это был именно этот момент, но чувство страха оставило тебя ещё давно. — Я сломаю тебя полностью, и ты будешь умолять меня о пощаде ещё до официального конца. Просто молись, чтобы я до этого не дошёл. — Сделай это, давай. Докажи мне, что твои слова не пустая формальность и не нужда повыделываться перед хрупкой женщиной. — О, тебе лучше поверить мне на слово. — твои запястья он сжимает едва ли не до хруста – он точно понимает, какие гематомы останутся. — Я заставлю тебя подчиниться мне. Сломаю тебя полностью, и в конце ты будешь жаждать лишь моего снисхождения. "И любви". Ты кротко вскрикиваешь от боли в запястьях. Глаза твои инстинктивно бегают по сторонам, но неустанно останавливаются на нём – на том, в чьих способностях ломать чужую волю ты нисколько не сомневаешься, в общем-то. Твои самонадеянность и отсутствие инстинкта самосохранения сделали своё дело – ты провоцируешь Капитана, изгибаешься под ним и посматриваешь на него через плечо. Взгляд у тебя если не нахальный до крайности, то просто наглый – а чересчур верящих в себя Капитано не терпит. Хватка Капитано на твоих запястьях усиливается по мере того, как откровенно и отчаянно ты жмёшься к нему, крича, что ты готова. — У тебя действительно есть желание сгинуть от моих рук, не так ли? Он распрямляет тебя об стенку, вжимается в тебя всем телом. Губы его на уровне шеи, обжигают и дразнят, пока тихий голос рычит: — Я сломаю тебя, как ты и желаешь. — задумчивый голос произносит пространно, желая лишний раз накалить твои нервы. — Я ведь и убить тебя могу, если вздумается... — Давай же, размажь моё нахальство по стенке, оставь от меня только тело, и ничего более – сломай. Меня. — процеживаешь, почти рыча от злобы на его медлительность. Глаза Капитано опасно поблёскивают, когда ты повторяешь свою просьбу. Его контроль всё больше ускользает, когда желание сломить тебя постепенно берёт верх. Низкий гортанный голос у уха заставляет тебя едва ли не закатить глаза от острого удовольствия, стрельнувшего в руки – о, как они дрожат от малейшего представления того, как тебя будут ломать. — Я разобью тебя полностью. — Разбей. Твоё последнее слово становится спусковым крючком, и Капитано, одной рукой сжимая твои запястья, второй расстёгивает ремень. От звона пряжки тебя потряхивает, и на ум невольно приходят мысли, как этот ремень с немаленьклй силой проходится по твоей заднице. — Ты трясёшься. Просто от звука расстегивания ремня. Уже представляешь, как он ощущается на твоей коже? — с долей осуждения цокает Капитано – пф, будто ему претит мысль отхлестать тебя в полную силу. Капитан срывает с тебя брюки вместе с бельём. Никогда еще ты не ощущала себя столь открытой и незащищённой, как сейчас – это подогревает интерес, даже на фоне вполне человеческого дискомфорта. Капитано мрачно смеётся, его глаза блуждают по твоей обнажённой фигуре, взгляд голодный и жадный – хоть стреляйся за эту роскошь в лучших традициях Снежной. Он снова посмеивается, видя эту роскошь распятой перед собой на стене. — Да... — твой изнывающий голос дрожит и едва ли не трескается, как стёклышко, о стену невозмутимости и безоговорочного доминирования. — Я запамятую, что порка тебе по душе, хорошо? — кажется, ему в удовольствие видеть, как сильно помутнился твой рассудок — Да! — голос уже на грани срыва – а ведь он ещё ничего толком не сделал. Капитано мрачно усмехнулся, услышав отчаяние и потребность в твоём голосе, его хватка на твоих запястьях крепчает, продолжая прижимать тебя к стене. — Ты так сильно жаждешь боли?.. — в тоне его слышится удивление тому, что ты выпрашиваешь то, чего другие люди избегали бы всеми силами. — Да... — томно выдыхаешь, почти стонешь: игнорировать его жадные прикосновения к коже невозможно. Ладонь Капитана кольцом смыкается на твоей шее – кислорода не хватает ровно настолько, чтобы Капитано узрел в твоих глазах слепую покорность и животное возбуждение, противоречащее желанию жить. Он довольно хмыкает, увидев выражение твоих глаз — смесь подчинения и желания. Что его смешит – даже без лёгкого намёка на страх. Капитан сжимает твою шею крепче, следя за выражением твоих глаз: смотрит, в какой момент ты начнёшь умолять его отпустить твою шею – этого не происходило. Ты изнываешь от сладкой боли, осевшей между ног. Твоя свободная рука слабым жестом ложится на бедро Капитана, уже откровенно умоляя. Капитано непроизвольно совершает поступательное движение. Он так сильно хочет тебя, что каждое твоё прикосновение приближало его к грани самообладания. — Давай, трахни меня так, чтобы твоё имя не сходило с моих губ еще неделю. — твои слова будто занимают в голове Капитана основное место, когда всё остальное маячит на фоне незначащим месивом из цветов и звуков. Ты ехидно лыбишься, видя, как сильно по нему прошлись твои бысстыдные, отчаянные слова. — Мелкая похотливая дрянь... Умоляешь меня взять тебя так грязно... — он процеживает слова холодным и опасным тоном: — Я заставлю тебя кричать моё имя, девчонка... Я заставлю тебя повторять это каждые утро и вечер, как приспичит. — кажется, он скорее уверяет в этом себя, нежели хочет вдолбить это тебе. Ты можешь только с обожанием и благоговением взглянуть сначала на него, а потом вниз, на красноречивую выпуклость, упирающуюся в твою мокрую промежности. Ноги тебя едва держат. — Выеби меня, умоляю... — и где все твои гордость и саркастичность, с коих ты начинала этот диалог? Они остались в складках снятой одежды. Ты почти плачешь от его тягучих пошлых слов и собственной ничтожности. Глаза Капитано дурно блестят, когда он слышит твою отчаянную мольбу, когда он смакует твою покорность и уязвимость, как ты отказываешься от себя в погоне за удовольствиями. — Как пожелаешь, дорогая. Когда он неторопливо двигает бёдрами вперёд, ты почти задыхаешься от стона. Бешеное и резкое чувство наполненности пьянит тебя, заставляет ноги подкоситься. Капитано вовремя подхватывает тебя под бёдра, уберегая от падения телом: душой ниже некуда. Капитано самодовольно кривит губы в усмешке, почувствовав, как твоё тело дрожит под ним. Твой стон вызывает дрожь по его хребту. Он крепко прижимает тебя к себе, вставляя глубже и удерживая на месте. — Осторожно, моя дорогая... Мы же не хотим, чтобы ты рухнула к моим ногам раньше положенного? — его лелейный издевательский шёпот вплетается в душный воздух, казалось, своей силой заглушая твои стоны. Он крепко держит тебя, продолжая с педантичностью и неким расчётом входить-выходить из тебя, наслаждаясь звуками твоих стонов и всхлипов. — Г-грубее... — Капитано более чем удивлён и более чем доволен, когда ты, находясь в полуобморочном состоянии от всего лишь начала, просишь сильнее: он не сомневается, что уже сломал тебя. Губы его изгибаются в лукавой ухмылке, когда он слушает твою мольбу, в его глазах – веселье и азарт. — Грубее, да? Безумица. Его ногти впиваются в твою кожу, оставляя кровавые борозды, его движения резче и жёстче. Он не считается с твоей потребностью дышать, и всё, что от тебя слышно, – приглушённые крики да бессвязные слова, вызывающие у Капитана умильную улыбку. Ты хрипишь и плачешь, цепляясь руками то за гладкую стену, то за руку Капитано, который снисходительно позволяет тебе хвататься за него, как за спасительную соломинку. — Да... так!.. — твоё лицо потеряло все признаки того, что ты находишься в здравом уме и памяти – остаётся лишь животное желание, чтобы Капитано вытрахал твою гнилую душу из тела. Капитан внимательно созерцает тебя, его глаза полны похоти и насмешки. — Ты совсем запуталась, не так ли, моя дорогая? Он заливисто смеётся, его темп становится более беспощадным, отзываясь на каждый твой стон и вздох. — Полностью моя... За глубокими и хаотичными фрикциями ты не успеваешь соображать – лишь жмуришь глаза, чтобы не показывать Капитану, насколько же тебе хорошо. Ты хочешь спрятать своё лицо от его пристального насмешливого взгляда, однако он ласково сжимает твою шею и задирает голову, смотря прямо в затуманенные глаза. Слезы непрестанно текут из-под слипшихся ресниц. Капитано сцеловывает их с щёк, в ласковой издёвке комментируя твою реакцию: он-то видит, что вот-вот – и ты будешь кричать его имя до хрипоты. Его взгляд устремлён на твоё лицо, улавливая выражение экстаза и покорности. — К-капитан!.. Ты скулишь и кричишь, лишь бы эти великолепные мгновения морального падения в собственных глазах не прекращались. Тебя не интересовало, что сейчас думает Капитан: презирает за бесхребетность и беспрекословное подчинение, или ему всё равно и он тоже просто получает море удовольствие от того, что он сломал тебя, как он ломает всех, кто дерзит бросить ему вызов. Капитано одобрительно кивает, когда ты кричишь его имя. Твои мольбы и вздохи подстрекают его, пока он продолжал двигаться в тебе. Тело отзывается на каждый твой звук. Он упивается своей властью над тобой, зная, что ты полностью под его контролем, а твоя покорность и беспомощность только ещё больше возбуждают его. — Я... сейчас!.. — чтобы не упасть от очередного нахлёста острого блаженства, ты запрокидываешь голову на крепкое плечо Капитана. Он чувствует, как ты дрожишь и извиваешься. Держал крепко, с садистким педантизмом подводя тебя всё ближе к концу. — Вот и всё, дорогая... Его мягкий, полный власти и превосходства тон заставляет в какой раз забыть, кто ты есть, и продолжать кричать уже сорванным от стонов голосом его имя, будто бы молитву божеству. Капитано ухмыляется, слыша, как ты продолжаешь сипеть его имя. О, как он любит, когда ты обращаешься к нему так, будто он единственный в мире, кто имеет для тебя значение. Дыхание Капитано глубокое и неровное, когда он толкается в тебя. Кажется, и он на грани. — Я близко... — Я... тоже близ-... Ты не оканчиваешь свою слабую речь: дёргаешься в последний раз так сильно, что чуть не падаешь. От жаркой волны сдвигаешь ноги и опираешься лбом о стену, переводя дрожащее дыхание. Вот и всё.... Тихое рычание сходит с губ Капитано, когда ты вся сжимаешься и тебя крупно потряхивает. Надёжно держит, не давая упасть. — Да, моя дорогая... Вот и всё... — он лениво ведёт губами по твоему виску, с коего течёт капля пота. Грохот крови заглушает его слова: — ...чтобы ты полностью разбилась... Фрикции его медлительнее, глубже. Он сам весь напрягся. И тут ты чувствуешь, как между бёдер течёт что-то горячее и липкое. И ты бьёшься вдребезги. Твоё тяжелое дыхание переходит в некий плач: ты полностью забылась. Он исполнил твою просьбу – сломал отменно, как ломают зверей в зоопарке. А Капитану любо созерцать твои красные глаза, слипшиеся ресницы. Он тихо посмеивается, и на его лице – снисходительная гримаса, когда он слышит твои рыдания. Он наслаждается каждой секундой твоей разбитости в его руках, послеоргазменного потряхивания твоего тела. — Finita la commedia, моя дорогая... — ласково воркует он, нежно и успокаивающе поглаживая тебя по волосам. Придя в себя, ты бросаешь неприязненный взгляд на Капитана, чья ладонь всё ещё покоится на твоих волосах. — Убери руку. Улыбка его слегка меркнет, когда он слышит твой холодный тон. Меньше всего на свете Капитано ожидал твоего сопротивления, тем паче после того, что он с тобой сделал: почти все женщины принимали это недоухаживание с умилением и благодарностью. — С чего вдруг? Это тебя беспокоит? — вопрошает он с ноткой веселья в голосе. Ему нравится, как твоя "бунтарская жилка" всё ещё даёт о себе знать даже после всего произошедшего. — Да, беспокоит. Ты слабо отодвигаешь его от себя, опираясь о стену. По внутренней стороне бёдер что-то потекло, и это вызывает у тебя гримасу отвращения, а у него – смешок. Капитано не мог удержаться от смеха, хоть и деликатно кашляет в кулак, когда ты отталкиваешь его. Ему кажется очень уж очаровательным твоё маленькое сопротивление, когда в глазах твоих он видит иное. — Что случилось, моя дорогая? Не нравится напоминание о том, что только что произошло? — он с фальшивым сожалением хмурит брови. — Тебя же не трогает это, так? Не беспокоит. — ты загнанным зверем агрессивно сверкаешь глазами. Слыша твоё справедливое обвинение, Капитано качает головой. Он не отрицает этого. Вместо этого нависает над тобой, отрезая пути к избеганию проблемы. — Конечно, не беспокоит. Мне это нравится. Видеть, как ты изо всех сил пытаешься сохранить свой боевой настрой. Вспоминая при этом твоё заплаканное лицо и нагое тело... Это весьма приятно, не находишь? Тебя всю затрясло, как только он резко приблизился. Ты неосознанно сжимаешься: в голове тут же всплывает ассоциация с чем-то вредоносным. Капитано улавливает, как ты дрожишь пуще прежнего. Он не мог не улыбнуться, выражение его лица напоминает хищную волчью пасть, когда он пристально смотрит на тебя. — Оу, ты боишься, моя дорогая? — широко улыбаясь, с издёвкой вопрошает он. — Нет. — процеживаешь ты, стиснув зубы. Тебя всю ненормально колотит. — Отойди и дай мне одеться. Твой вызывающий тон забавляет Капитана. — Ты действительно дерзкая, даже после... этой инсталляции. — посмеивается он, прикусив нижнюю губу и стараясь назвать это животное сношение несколько культурнее. — Однако, боюсь, я пока не могу позволить тебе прикрыться. Уж очень тебе к лицу вид полной уязвимости и обнажения. Тем паче передо мной. — Ах, мне разрешение просить надо, герой, блять, в доспехах? — раздражение вытесняет страх, и твой тон крепчает. — Сделал, что хотел? Зажал у стенки и отымел – а теперь уймись и дай мне одеться. И это не просьба. Смех Капитано наполнен весельем и восхищением от твоего этюда "Непокорство". Глубокий хохот коротким эхом разнёсся по комнате. — Ты права, я добился желаемого. — он смахивает с коротких ресниц слёзы от смеха. — А теперь скажи мне, почему я должен позволять тебе одеваться? — Потому что я так сказала. — от его непрекращающихся насмешек и, в действительности, полного главенства в ситуации ты тушуешься и скорее не твёрдо утверждаешь, а вопросительно пищишь. Улыбка Капитана снова шире, когда он слышит твою слабую команду. Он счёл твою попытку утвердить своё право голоса очаровательной, особенно учитывая обстоятельства. — Ты милая, когда из себя доминанта корёжишь. — выдыхает он будто для себя только. — Но мы-то оба знаем, кто здесь главный. В ответ на эти заявления ты нагибаешься и берёшь с пола рубашку, наспех прикрывая грудь, на которой наливаются кровью засосы и укусы. До тебя запоздало доходит, что рубашка, которой ты прикрылась, принадлежит ему. В глазах Капитано смесь веселья и снисходительного понимания, когда ты осознаёшь свою ошибку. — Ты действительно то ещё зрелище, когда в моей одежде. — прикусив губу, бормочет он, моментально возбудившись от следов, которые он оставил на твоей коже. — Мне даже снова хочется сорвать с тебя её... — Только попробуй – и тогда ты поймёшь, как я могу сопротивляться. — в душе у тебя всё рухнуло от его слов. Капитано поднимает бровь, ни в коем случае не воспринимая твой детский лепет за нечто серьёзное. — Да неужели? Ты всё ещё думаешь, что сможешь противиться, даже после всего, что только что произошло? — его голос пронизан насмешкой. — Ты милая, когда пытаешься вести себя жёстко, моя дорогая. Но в душе-то ты понимаешь, что всё, что ты пытаешься доказать и себе, и мне, – брехня? Ибо моё вожделение взаимно. В его словах ты слышишь почти что угрозу, вероятно, на фоне стресса. Конечности твои охладевают, и ты сглатываешь вязкую слюну. Глаза Капитано опасно темнеют, когда он замечает твою реакцию на его слова, твоё тело стало холодным и покорным. Он мог с уверенностью и отрицательным правом сказать, что добрался до тебя, прорвался сквозь твой вызывающий фасад и обнажил твои тривиальные, экзистенциальные страхи. — Видишь? Ты не такая крутая, как тебе хотелось бы показаться. Я чувствую, как ты трясёшься в моём присутствии. Ты такая же слабая и уязвимая, какой я тебя знаю. Ты замолкаешь, обдумывая. Возможно, в его словах и есть доля истины. Капитано недовольно хмыкает твоему молчанию. Его улыбка понемногу сходит с лица, когда он пристально смотрит на тебя, ожидая ответа. — Ты можешь сколько угодно отрицать это, моя дорогая, но ты не можешь отрицать то, что чувствуешь. И отрицать, что тебе нравится это чувствовать, ты тоже не можешь. Ты так же слаба и в отчаянии от этого, как и я. — О-о, ты признал таки, что ничем от меня не отличаешься? Твоё непомерное эго что, хрустнуло, пока ты драл меня? Улыбка Капитано меркнет с концами, когда ты отвечаешь издёвкой. Его выражение лица меняется на холодное и ничего не выражающее. — Ты злющая, моя дорогая. — он сухо и коротко мелькает улыбкой. — Не принимай эти низкие чувства за мою слабость. Возможно, я так же... слегка нуждаюсь в тебе, как и ты во мне, но не забывай, в чьих руках сейчас власть. Я всё ещё тот, кто сломал тебя полностью. Это я заставил тебя стонать, сорвавши голос, и навзрыд слёзы лить. — Не обольщайся: не ты первый – не ты и последний. — Ты знаешь, как меня ударить побольнее... — сухо и невесело кривит губы в усмешке Капитан. — Но не забывай, моя дорогая, что, в отличие от прочих, я тебя сломал до конца, а не просто попытал удачу. Я заставил тебя подчиниться мне целиком и полностью. Ты теперь моя, телом и душой. — С душой бы я поспорила. Ты с отстранённым выражением лица проходишь мимо него, зло толкнув плечом. Капитано в холодном бешенстве поджимает губу. Бормочет себе под нос: — Сука темпераментная. — следом повышает голос. — Не зарывайся сильно на своей независимости, девочка. Тело, разум, душа твоя треклятая... они принадлежат мне, и это факт. Ты будто и не слышишь в его словах горькую правду – как ни в чём не бывало натягиваешь на мокрые от его спермы ноги брюки. Морщишься в омерзении, а перед глазами плывёт от поступающих слёз обиды. Твоё холодное безразличие и отчуждённое поведение только ещё больше гневят Капитано. — Ты правда собираешься вести себя так, будто тебе всё равно? — он пребывает в настоящем бешенстве, с презренным фырканьем скрещивая руки на груди. — Только не забывай, что немногим ранее ты дрожала и умоляла меня. Ты можешь вести себя холодно и отстранённо сколько влезет, но я знаю, как ты наслаждалась. — в его словах звучит не пустая формальность и желание унизить тебя – он будто действительно озлоблен на тебя за твой холод, в коем точно не видит своей вины. — Ты говоришь это так, будто тебе действительно больно. — ты хихикаешь, холодно заключая: — Только не плачь, умоляю. Капитано сжимает челюсть, дыхание прерывистое и неровное. — Не притворяйся, что тебя это заботит. — в бешенстве процеживает он. Зло склабится. — Плакать, девочка, твоя прерогатива. Плевать я хотел на это. Это был просто бессмысленный акт удовольствия и желания, не более того. — Именно поэтому ты уже десять минут распинаешься, что я твоя и от тебя так просто не отделаюсь, да?! Ты сам-то помнишь, что говорил? — что-то, что ты запрятала глубоко внутри ещё давно, в тебе отзывается на его слова о том, что для него секс с тобой ничего не значил. Ты срываешься на крик. Капитано неприятно ошеломлён внезапным взрывом эмоций. — Тебе правда не всё равно? — вопрошает он тихим и недоверчивым голосом. — И почему же тебе важно, чтобы секс обуславливался не только похотью? — Мне не всё равно. — тихонько киваешь ты, устало сложив руки на коленях. Глаза его округляются от удивления, когда он слышит твоё вымученное признание. Он не ожидал, что ты так легко это скажешь, особенно после таких яростных попыток противоречить ему. — Не всё равно... — бормочет он недоверчиво, пробуя слова на вкус – ложь или нет? — Почему? Почему для тебя это так важно? Но теперь настаёт твоя очередь издеваться и усмехаться. — Я не скажу тебе. Выбей из меня признание членом: у тебя это отлично получается. — ядовитость твоих слов и эффект, который они производят на Капитано, хоть как-то умаляли боль, которая терзает тебя уже продолжительное время. Глаза Капитано сужаются на перемену в твоём поведении. Он знает, что ты пытаешься вывести его на эмоции, взбесить и заставить тебя ненавидеть. — Ты действительно думаешь, что сможешь вот так со мной играть? Страх потеряла? — высоким тоном вопрошает Капитан, рыча от негодовая и клокочущей в горле злобы. Ты молчишь, пронзительно поглядывая на Капитано. Сухо отрезаешь: — Оденься уже, смотреть на тебя холодно. — Ты действительно бессердечна. — фыркает Капитан, назло тебе делая всё медленно. Он бубнит что-то ещё, очевидно, желая тебе нахамить и пожаловаться как-нибудь. — Я сказала тебе одеться, а не ныть. Святомученик херов. Капитано издаёт сердитое "Тц", когда ты бесстрастно приказываешь ему. Его эго ушиблено твоим холодным поведением и отсутствием привязанности. — Отлично. — хрипло откашливается он, собирая с пола одежду. — Но не думай, что можешь мной командовать. Хера с два я буду твоей игрушкой. — Точно, ведь таковой игрушкой ты считаешь меня. Капитано мрачнеет при твоих словах. Он понимает, что ты права: он обращался с тобой как с куклой, которую не страшно и даже весело ломать. — Что ж, ты права. — соглашается он, его голос низким и тихим. — Но это не умаляет того, что ты единственная, до кого мне есть такое дело. Ты единственное, чего я не могу получить. — Не можешь получить? А кто минут двадцать назад плакал в твоих объятиях и шептал лишь твоё имя? Не я? Другая дура, у которой сердце к моральному уроду лежит? — раздражение из-за недогадливости Капитана высасывает из тебя все чувства. Глаза Капитано горят раздражением от твоих слов: острый язык и безразличие сводят его с ума. Он желает схватить тебя и встряхнуть, чтобы ты осознала, как сильно ошибаешься в тезисах. — Может, ты и сдалась мне сгоряча, но это ничего не меняет. Ты всё ещё в стороне от меня, сохраняя часть себя взаперти. — Тогда пойми: ключ к этому "взаперти" никто не имеет... — ты мягко и неторопливо подводишь Капитана к некоему осознанию. Он знает, что ты права: он никогда по-настоящему не завладеет тобой, несмотря на попытки. — Ты невыносима. — вздыхает он, его голос полон смесью восхищения и раздражения. — Почему с тобой так сложно? Почему тебе так претит быть моей? — Блять! Ключ к этому "взаперти" никто не имеет, ибо он находится у тебя! — ты гневно взрываешься, не ожидая таких сложностей. Доходчивый и смекалистый воевода, оказывается, не так уж искушён в науке любви. Капитано каменеет: твои слова свалились на него резко, как тонна кирпичей. — Ты имеешь в виду... ты говоришь мне... — он запинается, его голос не уверенен и тих, дрожит. — Что ты... и так в моём распоряжении? — быть может, он хотел переиначить для тебя формулировку, однако всё-таки сказал, как думал. Ты тяжело вздыхаешь, поняв, что слишком рано сказала ему об этом. Распоряжение... ты не вещь, пусть и в его случае бытие ею весьма соблазнительно. Капитано тихо приближается к тебе, выражение его лица нечитаемо. Он застигнут врасплох твоими словами, лихорадочно обдумывает возможные варианты и последствия. — Ты это серьёзно? — тихо и недоверчиво вопрошает он. — Ты говоришь мне, что ты и так моя? Что более мне не нужно сквозь кровь пробиваться к твоему сердцу? — Что-то вроде того... Ты неосознанно встряхиваешься от его приближения. Чувство страха никак не уходит. Капитано ощущает твоё опасение, напряжение между вами почти физическое. Он хотел бы крепко прижать тебя к себе, укрыть собой от враждебного мира – но понимал, что ты в страхе оттолкнёшь его. — Не бойся... — его голос удивительно нежен. — Я просто хочу понять... — Что именно? — твой голос бесцветен: своим невыносимым поведением Капитано высосал все силы как-то окрашивать речь. Однако почему-то ты не спешишь заканчивать встречу. Капитано тяжело вздыхает, услышав твой ровный и бесстрастный тон. Он с горечью видит, как твои прежние неповиновение и запал ругаться гаснут, оставляя после себя холодную и равнодушную оболочку. — Я хочу понять, почему ты ограждаешься от меня. Почему ты не сдашься мне полностью. Ты ведёшь себя так, будто тебе плевать на всё, в частности – на меня. — голос его неразличимо подрагивает, будто он страшится того, что прав. — Я повторюсь: только не плачь. — ты с выражением строго смотришь на него. — Я не сдалась тебе, ибо я человек. Неповиновение у меня в крови. Капитано мягко посмеивается над твоими словами. Ему любо, что твой дерзкий дух всё ещё проявляется даже в холодном и бесчувственном состоянии. — Упрямица. — говорит он, и его голос полон одновременно раздражения и восхищения. — Но, возможно, это одна из вещей, которые я нахожу в тебе самой привлекательной. Твой отказ сдаться, даже когда ты целиком в моей власти. — Когда я говорила, что мне не льстят твои похвалы, я не врала. — ты выразительно смотришь на него из-под тяжёлых век. На твои слова Капитан недовольно фыркает, на его лице – разочарование и неудовлетворённость. — Большинству людей было бы лестно получить комплимент от кого-то вроде меня. Но не тебе. Ты считаешь своим долгом язвить и бросать мне вызов — Чтобы выжить своими силами, уж извини, приходится пресечь в себе желание полебезить перед более сильными. — ты невесело кривишь губы в претензии на улыбку – получается же оскал куницы. Взгляд Капитано проникается уважением к тебе. Он чувствует решимость и силу в твоём голосе, стремление выжить и сопротивляться. — Ты сильна. Но, знаешь, тебе же не обязательно оставаться в этом наедине с собой, верно? Не всегда нужно бороться со всем в одиночку. — С людьми трудно. — ты устало отводишь взгляд. — С тобой, если ты на что-то намекаешь, ещё труднее. Капитано тяжело вздыхает, поза принимает более расслабленный и поникший вид. — Да, я понимаю. Они непредсказуемы, трудны и им невозможно доверять. Но я не прошу доверять им. Я прошу тебя доверять мне, позволить себе помочь. — Себе помоги: я не такая уж и уникальная в своём горе. — зло отвечаешь ты, чувствуя закипающее раздражение от того, что тебе снова лезут в душу. Горький смешок разлепляет губы Капитана, он выглядит уязвлённым. — У тебя действительно талант тыкать в больное место. — его голос пронизан раздражением. — Но ты права. Я такой же ущербный и неправильный, как и ты. Может быть, именно поэтому мы свелись хорошо. — Возможно. — ты без сил валишься на кровать, сжимая вместе бёдра. Вид твоего дрожащего тела что-то трогает внутри него; вид твоей тотальной истощённости неприятно и непривычно отзывается виной в его сердце за то, что он был так суров и беспощаден. — Ты в порядке? — негромко вопрошает он с беспокойством в голосе. Капитан подходит к кровати и садится рядом с тобой. — Не бери в голову: сама виновата. Капитано по-доброму усмехается на твоё самокритичное заявление, однако некий осколок души таки чувствует вину за свою несдержанность. — Ты права: сама напросилась. Но всё же мне следовало быть с тобой мягче. В конце концов, ты просто человек. — он протягивает руку и со смешком убирает волосы с твоего лица, нежно проводя большим пальцем по щеке. — Просто человек? Плохо же ты нас знаешь. — ты слабо посмеиваешься над наивностью такой персоны, как Капитано. — Потенциально человек самая опасная тварь на планете, и если уж от кого и стоит держаться подальше, так это от него. Капитано тихо посмеивается над твоими словами: его явно забавит твоя точка зрения. Быть может, он с ней целиком и полностью согласен, да только есть в нём врождённая страсть противоречить и препираться. Быть может, он хочет сказать, что в твоих словах есть доля истины – однако не стоит судить только одну сторону этого удивительного вида: люди способны как причинять великий вред, так и нести великое добро. Это зависит только от обстоятельств, дело в случае. — Ты за словом в карман не лезешь... Из твоих уст о людях представление, как о невменяемых зверях. — Это было оскорбительно для зверей, знаешь ли. Почему-то я слышала только как люди сжигали инаковерцев, захватывали деревни и насиловали женщин. Так, для развлечения. Капитано бесцветно усмехается в ответ. Твои слова, кажется, задели его деликатную струну, о которой он не хотел бы вспоминать. — У тебя талант переворачивать всё с ног на голову. Однако истина в том есть: человечеству не претит творить бесчинства во имя своей веры, выгоды, удовлетворения... — он пресекает желание продолжить, зная, что зайдёт в своих суждениях слишком далеко. Начинает говорить будто не своим голосом и не своими мыслями: — Но не стоит обобщать. В конце концов, есть же в мире и достойные люди? — Например? Не причисляй меня к ним: на моём счету также немало жизней. И знаешь что? Я мало в том раскаиваюсь. — ты предвосхищаешь омерзение Капитано и его отторжение от тебя. — Резонно с твоей стороны спрашивать с меня доказательства о наличии хороших людей, после говоря, что тебе самой, в целом-то, дела нет до отнятых тобой жизней... — он невесело смеётся – глаза же его холодны и задумчивы. — Нет, дела нет. Не я – так кто-то другой это сделал бы. Капитано разочарованно вздыхает, устало трёт переносицу, всё-таки желая с присущей ему упёртостью нравоучить тебя и рассказать, как ты неправильно жила и живёшь. — Но ты отлично знаешь, что всё не так просто. Мерзко не убивать – а делать это без причины. — Чего ты от меня хочешь? Чтобы я извинилась перед их могилками? Воскресила их? Стану я на это время тратить. — Ты действительно этого не понимаешь, да? Сделанного не воротишь, да – однако проявить хотя бы намёк на раскаяние никогда не поздно, на любое подобие вины. — О-о, да я смотрю, ты преисполнился человеколюбием? — твой тон холодеет. — Кто ты такой, тебе напомнить? Сколько убитых на твоих плечах? И что-то я не вижу, чтобы тебя снедали муки совести. Выражение лица Капитано мрачнеет от твоих слов, насмешливый тон и непрекращающийся сарказм довели его до белого каления. Он резко приподнимает подбородок, скрещивает руки на груди и отрезает: — У меня есть цель, высшая и благая. Мне претит марать руки просто так. — Конечно, ты убиваешь не просто так. Это только я на такое способна. Что творят твои солдаты в оккупированных деревнях, тебе рассказать? Сказать, что всё это с твоего молчаливого позволения? Ты не убил их – просто разрушил несколько сотен жизней своим бездействием. Закрывать на это глаза легче, правда? Капитано каменеет в лице – ты задеваешь его за свежую рану. Он в опасной медлительности переводит на тебя немигающий взгляд, так и говорящий, чтобы ты заткнулась и больше не смела поднимать эту тему. — Много же ты понимаешь в военном деле, диверсант-одиночка. Ты и понять не сможешь, каково находиться на моём месте в ту секунду, когда любой другой сбежит, не смогши выбрать из двух отвратительных вариантов один – один блаженный. — А в жизни вообще нет простых решений. Ты только сейчас это понял? — ты звонко смеёшься, возможно, переходя границы истерики. Или была пересечена грань, когда корчить из себя нечто другое было просто невозможно. Ответом тебе был грустный взгляд Капитана. Мало ли у него в рядах таких же чокнутых мальчишек, которые ни с того ни с сего смеяться начинают, когда, казалось бы, смеяться невозможно хотя бы из этических принципов? — Ты больна. — он пожимает плечами, как бы говоря, что знал это с самого начала. — Но это ожидаемо. Ты одна из самых сумашедших и дурных персон, коих я знаю. — В зеркало посмотри. Ты такой же, если не хуже. — зло сплёвываешь ты. Капитано поджимает губы, его спокойствие сменяется раздражением. — Ты просто не можешь удержаться от того, чтобы не стараться задеть меня каждую минуту. — он берёт эмоции в узду, приподнимая подбородок и ухмыльнувшись. — Уж коли силой я не выделяюсь, делать больно приходится по-другому. — ты начинаешь закипать от его деланного спокойствия. Отвечаешь едко и сложив руки на груди. Он издаёт сухой смешок на твою колкость слова. Качает головой. — Да ты, я смотрю, наслаждаешься этим. Тебе нравится тот факт, что вывести меня из себя тебе катастрофически легко. Ты преуспеваешь в том, чтобы сеять смуту и неразбериху. — Да, выводить людей из себя весело. Особенно когда ты знаешь, что реакция последует незамедлительно и очень ощутимо. — ведомая злостью и обидой, ты срываешь с себя рубашку, обнажая синяки, наливающиеся кровью следы ногтей и укусы. Глаза Капитано против его воли расширяются, выдавая всё его волнение. Его сердце падает при виде твоего потрёпанного им же тела, и ему требуется вся военная выдержка, чтобы сдержать эмоции. Ответом тебе служит брезгливое фырканье. — ...неприятное зрелище. — всё, что он из себя выдавливает. — Вот как. А часом ранее у тебя стояло при таком виде. Сейчас вкусы поменялись? Но не мне тебя винить: следы-то мне нравятся. На его лицо ложатся неприязненные морщины при твоих словах. Ему что, жаль? — Черти бы тебя драли. — былого самоконтроля и след простыл – Капитан зло гаркает на тебя, как на серьёзно налажавшего юнца. — Тормоза и самосохранения у тебя отключены, да? Ты просто пытаешься довести меня до белого каления. — Один раз у меня уже это получилось. Ты не рассмотрел? Ещё показать? — ты готовишься снять и брюки, открывая соблазнительный вид на кровоподтёки от ногтей и гематомы от сильного хвата на мягких местах. Всё тело Капитана пробирает дрожь, когда он вспоминает и про эти следы его страсти. Сердце колотится, грозясь сломать рёбра. — Прекрати это. Сейчас же. — он пытается в приказ, однако голос его слишком напряжён и хрипл, чтобы звучать жёстко. — А иначе что? — ты уже кричишь, твой голос чист и тонок – Капитану это кажется до жути невинным. — Снова к стене прижмёшь и разденешь? Капитано в бессилии рычит, всей душой желая заткнуть тебя и прекратить произносить этот детский лепет. — Ты хочешь, чтобы я снова взял и оттрахал тебя, как животное? Ты на это намекаешь? — Может быть. — ты стушёвываешься и затихаешь так же быстро, как и взрываешься. Тебе в один момент хочется сжаться комочком и зареветь, не в силах переварить всё это стойко и доблестно. — Мне понравилось. Капитан видит твою резкую смену настроения, тяжело вздыхает, принимая на себя роль оплота спокойствия. — Одно неверное движение, и ты будешь умолять меня остановиться. — ты уже понимаешь, что он не посмеет сейчас сорваться на тебя, и его слова звучат как предупреждение на будущее, нежели настоящее. — Ты уже понял, что не буду. — Будь ты проклята. — бурчит он не злобно совсем – замучено. — Раз уж с тобой повелась – то уже проклята, как и ты. — ты пытаешься в шутку, но твой кислый тон и непроницаемое лицо всё портят. От него слышится обречённый смешок, тоже совсем не весёлый. — Твоя правда. Мы оба прокляты, обречены на этот танец желания и отчаяния. — ...и этот танец остаётся завершить только вдвоём. Ты более решительно встаёшь с кровати и подаёшь ему руку. Капитано с сожалением осознаёт, что сейчас он не должен сметь быть чувству мелкому рабом, что твоя безопасность выше его соблазна тебя коснуться. Осознаёт и не может сопротивляться, протягивая руку в ответ. — Что ты делаешь? — вопрошает он хриплой усмешкой, сжимая твою ладонь. — Заявляю на тебя свои права. В его глазах ты видишь если не сомнение в тебе, то в твоей рисковой идее создать этот ваш союз спасения, бракованный на старте дуэт. — Ты играешь с огнём, дорогая. — это прозвище перестаёт носить ироничный и насмешливый характер – ныне оно полно трепета и серьёзности. — Ты недалеко ушёл: шаг влево, шаг вправо – и ты утонул. Вода не менее опасна. Мы наравне. — ты невесело, с принуждением, но претензией на счастливый конец поднимаешь уголок губы. Он улыбается тепло – впервые ты это видишь и невольно любуешься. — Полагаю, ты права. Мы оба обречены, заперты в этом танце огня и воды. — продолжает чуть ободрённее твоим огоньком в глазах: — Но кто сказал, что я буду против утонуть в тебе? — Но кто сказал, что я буду против сгореть в тебе? — вторишь ему ты. Более-менее расслабленное выражение лица Капитано совсем смягчается, когда он слышит твоё признание. В его глазах мелькает намёк на уязвимость. Он притягивает тебя ближе к своему сердцу. — Ты осмелишься сгореть себя ради меня? — в свои же слова не веря, вопрошает он с надеждой. — А ты осмелишься утонуть ради меня? — улыбаясь в приятном плаче, вопрошаешь ты, сжимая Капитана в своих объятиях. — К чёрту всё это. — он обнимает тебя за плечи, сжимает сильно и дарит ощущение безопасности, коей ты отроду не чувствовал. — Да. Да, я бы утонул ради тебя. — Да. Да, я бы сгорела ради тебя.