Что-то забытое

      Первое столкновение с Убийцами Звёзд было одним из серьёзнейших испытаний ордена. Кровь и прах остались среди звёзд навечно, а память о братьях отпечаталась в разуме вместе с порождениями Варпа.        Но время лечит. Потрясение приглушается. Раны зарастают рубцом, корабли покидают ангары. Однако… жажда крови врага и мести... Она растёт. Гнев вскипает, заставляет гневно скалиться, смотреть в Пустоту и возвращаться разумом в бойню шестилетней давности.       Магистр. Учитель и замена никогда не виденного отца для одних, возлюбленный брат и лидер для других. Он был потерян тогда. Они найдут его, они должны найти его и вернуть домой... Или прервать его страдания, подарив покой и милость. Он не должен оставаться среди этих отродий ни живым, ни мёртвым!       

***

      Клятвы произнесены. Пусть каждого участника этой бойни настигнет Забвение и пусть покой не подарит им даже Пустота, если они вернутся в позоре провала.       Сунио, Эгей, Одиссей, Пелион и Нексас- ветераны авангарда и сангвинарный гвардеец. Одни из первых Смотрителей ордена составляют первую спасательную группу. С ними идёт и Коцит, библиарий, чей главный талант-лозоходство. Именно он ведёт их всё глубже и глубже в зловонное нутро корабля их врага. Группа следует за ним, слепо надеясь на его дар. Самый юный в группе, кто-то даже назвал бы его из-за этого ненадёжным, но его верность и решимость были непоколебимы, а демонический шепот в удушающих стенах его не тревожил, не смотря на обещания бедствий, угрозы и пророчества о погибели.              

***

      Звёздные Смотрители пробивались сквозь толпы уродов, что никогда не были чисты душой, и ярость сынов Ангела не останавливали ни гнусные уловки, ни грубая сила пепельных фанатиков. Кровь и то, что могло заменять её в венах убиенных тварей, покрывала доспехи, «погасив» украшения-звёзды, окрасив их в тошнотворный цвет порченой крови.       «Говорит капитан Сириус! Сектор Тета, здесь..!»-Скрежет керамита и крик прервал вокс-передачу. Нужно продолжать поиски. Не отступать.       Вслед за потерей явились одержимые. Огромные, внушающие лишь омерзение и жажду уничтожить каждый нечестивый союз падших душ и нерождённых. Они напоминали больной кошмар, видение от касания восприимчивого разума с отзвуками Варпа: когти, извивающиеся щупальца, рудиментарные крылья, невозможные в этом мире конечности и отростки, дьявольские голоса, что, казалось, звучат в головах и оставляют на языке привкус раскалённой бронзы...              

Первые потери не заставили себя ждать, но жертва брата Сунио открыла им путь дальше.

      Дальше. Всё дальше и глубже. В нечто, напоминающее Пустоту, что просочилась в эту обитель мерзости и отныне покрывала коридоры с залами. Возможно, это и была Пустота. Только извращённая, пропитанная чем-то ужасным, желающая поглощать. Смотрители шли вперёд.       Ни единой души впереди. Ни смертной, ни осквернённой, ни родной. Низкий гул и приносимые эхом завывания. Тишина держала разум в тисках, натягивала струну на пороге восприятия астартес.       – Здесь.-Голос Коцита отдавал холодом Пустоты. Он был истощён психически, но всё ещё способен к бою. Нексас собирался сказать что-то, отдать команду, но...

Шлюз отворился.

Их ждали.

      Помещение кишело… созданиями, что были во много раз более неестественными и омерзительными чем то, что уже было увидено. Множество глаз смотрели на гостей, что приготовились к новой бойне. Это были уже давно не просто астартес или нерождённые… Мерзость.       Но взгляды Звёздных Смотрителей были прикованы не к готовой растерзать их орде.       То, что приковало их взгляды к себе, подобно экспонату сидело в центре залитой кровью залы, на чьём полу виднелись части искорёженных доспехов и огрызки конечностей.       Колоссальных размеров одержимая тварь была богомерзким и оскорбляющим всё естественное сердцем этого безумия. Сильно выступающий, покрытый шипами хребет переходил в длинный хвост со звездой Хаоса на конце, а крылья даже в сложенном состоянии могли затмить весь немногий свет в этой проклятой зале. Но даже это не могло окончательно надломить боевой дух Смотрителей… Не могло бы, если бы оно не встало и не повернулось к ним лицом.       

Они нашли Магистра. Но эта находка не принесла облегчения.

      Оно было тем, кого они искали. Летиций Стикс. Брат. Лидер. Путеводная звезда. Когда оно неспешно повернулось, то стал во всей красе виден доспех. Его изящные серебряные украшения потемнели, а каменные капли крови почти сливались с его поверхностью. На наплечниках больше не было привычной геральдики. На её место пришли знаки их врагов, богопротивные начертания и две проклятых печати.       Благородный воин был изуродован за эти шесть лет так, как не были изуродованы самые худшие враги человечества за века. На повреждённом шлеме были наросты, а нижняя его часть была покрыта трещинами... Нет, сочленениями. Повинуясь новым связкам, жилам и мышцам они разошлись в стороны, открывая клыкастую, полную крови и слюней пасть, что до сих пор что-то пережёвывала. Он… оно ело. Кровь и слюна капали вниз, словно густая смола. Оно облизнулось. Тошнотворный, длинный язык.       

Вопреки совершенству разума, страх коснулся сердец каждого.

      – Летиций...-Нексас выступил вперёд, словно повинуясь зову, который не слышал никто, кроме него. Пусть тварь, бывшая его другом и братом, возвышалась над ним многократно, стоя на искажённых трёхсуставных лапах, сангвинарный гвардеец был достаточно смел, безумен, глуп или... Потерян.       Существо не спешило нападать, и даже больше: Оно зарычало на попытавшихся приблизиться к бывшим братьям одержимых.       – Ты узнаёшь меня? Ответь... Ответь, Летиций!-Нексас сделал новый шаг вперёд, а голос его потерял былую крепость. Он игнорировал множество глаз одержимых. Он игнорировал половину тела капитана Сириуса, что был ещё жив, но уже не мог ничего сделать кроме отчёта последних минут своей жизни. Тело конвульсивно подёргивалось, тянуло руку с торчащей костью к братьям, взирало на них, пока лапа чудища, их Магистра, не размозжила голову несчастному. Нексас сделал ещё один шаг навстречу. Стикс немного наклонился, словно рассматривая своих гостей.       – Поклонись и будь с нами, Нексас.-Триединая нечестивая амальгама. Голоса тварей, голос Стикса. Единое переплетение. Нексас словно пробудился от сна.– Каждый из вас должен пойти за мной.       – Сначала ответь. Кем ты стал?-Нексас крепче сжал свой топор, взирая в глаза брата, с которым прошёл почти всю свою жизнь и которого помнил от самого начала своей памяти.       – Тем, кем я должен был стать уже давно. И кем можешь стать ты.       – Предпочту смерть!-Холод и спокойствие сменились гневом. Нексас замахнулся топором, пытаясь нанести чудищу, что заменило Стикса, вред. Убить его! Отправить это порождение в Варп! Отомстить за осквернение! Перечеркнуть больную память!              Предать…

      Хруст. Скрежет.

…забвению.

      Тварь совершила рывок, расправив крылья. Когда десантники успели лишь сделать шаг и приготовиться к бойне, Нексас уже был нанизан на когти брата. Оружие ударилось о металлический пол, выпав из ослабевших рук.       – Л... Летиций...-Нексас захлёбывался собственной кровью и болью. Зелёные огни глаз одержимого засияли ярче, а по его руке пробежались разряды. Тварь беспристрастно наблюдала за агонией.       – Падаль. Ты сделал отвратительный выбор.-Стикс начал сжимать кулак , медленно доводя агонию до её мучительного финала, но завершить экзекуцию ему не дали. Выстрел прервал страдания Нексаса, что даже на пороге гибели не мог до конца поверить в новообретённые уродства и тела, и души Летиция Стикса, его путеводной звезды, его брата. Подобный исход заставил тварь скривиться.       – На колени!-Зарычал он на Звёздных Смотрителей, отбрасывая тело в возбуждённо вопящую толпу одержимых, что были в предвкушении.

«Уходите! Другие должны узнать!»

      Одиссей ринулся в атаку, желая дать драгоценные секунды, а то и минуты, братьям. Он будет жить до последнего, даже когда рассудок уступит место безумию и Пустоте, полной боли. Пусть тварь терзает его, если то даст шанс братьям. Пусть.       – Такая же падаль.-Стикс фыркает и показывает рукой на Одиссея, что осознал свою судьбу слишком поздно, успев лишь частично увернуться и растянуть свои страдания. Варповый огонь лишил его руки. Новый залп, презрительный пинок. Новый мертвец.       Смотрители стремительно неслись по коридорам. Они должны успеть, должны сбежать. Должны рассказать. Сохранить память о братьях. Увы, но это было утопией. Одержимые твари отрезали их пути к отступлению, загоняли их в ловушки, хохотали в азарте охоты. Хохотал с ними и Стикс, их лорд и их уродливый покровитель. Смотрителей настигли. И они не смогли противостоять новой орде и тому, что вело их.       

***

      – Оставьте его.-Прорычала тварь, останавливая своих питомцев от свершения непоправимого над Коцитом. Раненый и истощённый, он смирился, прислонившись спиной к углу тупика.       – …       – Я не убью тебя.-Стикс отворил свою пасть и оскалился, улыбаясь. – Ты же хочешь продолжить своё существование, не так ли?- Он подошёл ближе. Коцит попытался воззвать к своим силам, но добился лишь того, что тени вокруг него сгустились, словно прильнули к любимой пище. Он чувствовал их касания. Касания чего-то, что было пропитано Пустотой.       – Не посмеешь…-Библиарий снял шлем, оскалился. Его нижняя половина лица была залита кровью, что текла из носа.       – Мы будем глупцами, если позволим себе расточительство. Ты станешь ключом.- Голос твари звучал хаотично. Три голоса начали говорить в своих темпах и ритмах, триединая амальгама вошла в диссонанс. Глаза его пылали. Коцит бросил остатки сил на попытку прервать свой путь, погасить свою звезду и кануть в Забвение.       Не успел. Два одержимых вцепились в его руки, дробя доспех, раздавливая плоть и ломая кость, пока их господин наклонился к библиарию, чьи руки теперь были неестественно вывернуты и искалечены.       

«Ты станешь чудесным сосудом. Ключ. Филактерий. Ты прекрасно поможешь нам, когда придёт срок, Коцит, и судьба твоя будет не столь жалкой, как у тех, кого ты привёл на казнь.

А теперь, завершающая деталь, что поможет тебе помнить своё предназначение и исполнить его...»

      Кровь стекает по лицу. Коготь существа был в его голове, пусть и частично. Крылья. Проклятые. Нет. Оперённые. Боль раздираемой души. Затмевает боль тела. Разум раздираем и пылает в проклятом пламени. Перед глазами мерцание. Другой корабль. Другое время. Нет. Пустота. Нутро Варпа.       Фантасмагория. Пустота. Забвение. Чужая память. Его память. Он ключ. От чего? Филактерий. Нет. Он и ключ, и сосуд. Он должен принести весть. Что-то сделать. Он помнит клятвы. Он помнит… помнит… помнит.       

Что он помнит?

***

«Где остальные? Как ты выбрался?»

      

…

      

«Это не может быть правдой!»

      

…

      

«Расскажи всё, что видел.»

      Он не мог вспомнить, как вернулся. Он был честен. Он утаил лишь то, что его пощадили. Пощадили в обмен на нечто. Нечто, что путало мысли и не давало ему обезопасить братьев от осквернённой души, в которую оно было посажено. Всё это время приходилось вести записи. Пока почтенный Стефансон и его преемник ознакомятся с ними, всё будет завершено.       Памятный зал. Множество имён, что покрывали стены. Он знал, здесь есть и его имя. Имя потерянного навсегда, что достоин памяти.

Нет. Здесь имена его братьев.

      И его. Нет. Взгляд находит недавно выгравированное имя.       Оно терялось средь остальных, но он видел его. Видел своё имя.       

«Летиций Стикс»

      Новая рука легко стирает имя, замещая его царапинами. Всё равно оно будет стёрто. Это не его имя. Он никогда не был Летицием Стиксом. Нечто внутри протестует. Он вырвет его. Или заставит забыть всё сейчас, когда разум не затуманен истощением и ужасом. Единственное, что давало горечь сожаления, это то, что он забудет и тех, кого не хотел забыть.       Это сдавливало его сердца в тиски. Он предавал их всех.       Манипуляции с собственным разумом выше его сил. Оно и к лучшему. Если он погибнет, сожжёт свой разум и душу, он не позволит себе быть ключом. Он истерзает свою память, пока не сломит свою душу, не погибнет, или не начнёт всё заново.       

***      

      Разум привычно пытается вспоминать. Лица почти знакомы. Дредноут, на чьём саркофаге выгравировано «Стефансон», угрюмо молчит. Знает что-то, но будет молчать, пока всё не будет стёрто веками сна.       Странное чувство ожидания, смешанное с триумфом. До ушей доносится перешёптывание. На кого-то он стал похож. Глупости. Они зовут его Коцитом. Коцит… имя ощущается чужим, но…       

Его зовут Коцит. Коцит. Никак иначе.

      

Он не станет ничьим ключом, даже если отсечённое и забытое перестанет быть таковым.

      

Да будет так, или пусть он будет забыт.