Держать слово

— Рэки! — из возбужденной толпы отчётливо слышится лишь один голос. Он поворачивается, стоя на старте, не обращает внимания на тянущее чувство в кончиках пальцев, ищет глазами яркую макушку.  — Ланга! Ты пришёл! — Я же обещал. Рэки тараторит, не помня себя от нетерпения, пытается унять, такую не нужную сейчас, дрожь: — Ланга, я так волнуюсь. Это моя первая гонка с Адамом, я вроде и уверен, что проиграю, но хочется приехать первым, все же. Ланга, пожал..  — Рэки! — Ланга делает паузу — Я сдержал своё обещание.. ты тоже пообещай мне. Пообещай, что пересечешь эту линию первым.  *** Длинные волосы щекочут коленку, при каждом покачивании головы. Иногда небрежно заправляются за ухо, откуда локонами спадают, блокируя боковое зрение.  — Слушай, тебе не стоит.. я бы и сам… Откуда-то с верху доносится не разборчивое бормотание, на которое Ланга без труда забивает ещё с самого выхода с «S». Рядом на ковре рассыпаны баночки и пластинки таблеток, выпавшие вместе с нужным из коробки.  У Хасэгавы в руке рулон дорожного бинта, две стеклянных баночки, влажная салфетка и смятая стопка ватных дисков. Рэки многое из этого видит в первые: с детства пользовался пластырями и надеждой, что «и так заживёт». Но Хасэгава влажной салфеткой несколько раз протирает рану, убирая крупицы песка и пыли, соскребает застывшую кровь, как можно меньше задевая сорванную до мяса кожу. Жидкость тонким слоем покрывает участок тела, в ту же секунду превращаясь в пузырчатую пену, что еле-слышно трещит, постепенно исчезая. Ватный диск собирает оставшуюся влагу, убирая последнюю грязь. На это же место клеится квадратной формы пластырь с предусмотрительно обработанным куском ваты. А поверх всего прилетает, неощутимый сквозь слои материи, поцелуй.  Ланга смотрит на проделанную работу и поднимает взгляд выше. На боку красуется продольна царапина, на месте которой, сильно пострадала футболка. Он аккуратно проводит кончиками пальцев у ее основания и тянется за ватной палочкой.  Перед глазами всплывает картинка, как парень, опьяненный победой, несётся в страшной близости с песчаной стеной, задевая острые камни локтями. Люди с импровизированных трибун голосят и спорят о противниках, крича слова поддержки.  Хасегава тогда взгляда оторвать не мог: уж слишком круто летели опилки от ребра скейта, так изящно заходящего в поворот.  Сейчас же, ватная палочка с одной стороны медленно покрывается болотным цветом, чернея на глазах. Хасегава поднимает взгляд, ещё раз примеряя объём работы и ставит йод на ковёр.  — Сейчас чуть-чуть пощиплет.  Тело пробивает дрожью от контраста температур. Йод прижигает царапину и создаёт ощущение покалывания, но холодный воздух из губ почти заглушает желание расчесать болячку. Кян напрягает живот, чтобы оставаться на месте, а не позорно дёргаться от обычной дезинфекции, как Ланга в начале их дружбы. Ему кажется, что поджавшиеся бёдра и выпирающий пресс его выдают, но за последнее охватывает малюсенькое чувство гордости, что даже спина непроизвольно выпрямляется.  И тут же складывается обратно от стреляющей боли.   — Сильно он тебя вывернул тогда —Ланга заканчивает с торсом и складывает в одну кучу  использованные диски. — Я думал ты сломаешься..  — А по мне не видно, что я почти?! Адам - сраный бальник! — Рэки потирает поясницу и указывает на постер, который нарисовал сам, по памяти:  На бумаге - люди с «S», с кем Кян хорошо общается и кого хочется отложить в памяти: особенно хорошо прорисованы Ланга и Джо, дали рассмотреть себя со всех сторон. Мия согласился покрутиться, с условием, что будет играть в приставку и «ты, сопляк, не будешь лезть ко мне в лицо». Черри вечно крутился, отвлекаясь на споры с Джо,  — кажется, тот специально провоцировал — но получился не плохо — конечно, как тут плохо получится, если у тебя над душой стоят, чтобы ты , не дай бог, не испортил насущный идеализированный образ. Ну и по середине картины красуется Адам, прорисовка которого страдает больше, чем его же самооценка. Как тут нормально нарисовать, если к натуре ближе, чем на километр подходить страшно, а рассмотреть что-либо по экрану, учитывая полутень трассы, представляется невозможным. Рэки хмурит брови и тычет пальцем в стену, прожигая взглядом дыру в маске на человеке. Собирается выдать что-то едкое, что в присутствии самого Адама никогда не решится, но его обрывают еще на зачатке движения руки, перехватывая кисть и ставя ее на колено.  —Придурок!! — Ланга на секунду замирает, пока пытается понять. — Да я не тебе! Теперь рука из-за него болит…  Хасегава по-новой смачивает ватный диск в перекиси и под болезненный шик проводит по тыльной стороне кисти — Конечно болит, тут в мясо.  Хасегава вспоминает, как на экране воспроизводилась картинка, летящим за скейтерами, дроном: как Адам реверансом стал в миг ближе к Рэки, как схватив его за талию и сомкнув пальцы в замок, наклонился, плотно прижимая чужую руку к асфальту. Как колебался скейт и как точно пятки мужчины поворачивались на опасных местах, дабы избежать столкновения. Вспоминает слезящиеся от боли глаза и дорожку крови на маршруте, безумную улыбку и две противоречащих физике спины, одна из которых боролась за сохранность своей жизни, а вторая игралась возможностью, испытывая нездоровый азарт. Хасегава наблюдал, как «король» бешено раскручиваясь на скейте, отпустил по очереди каждую руку и отправил в свободный полёт подростка и победной песней, не спеша направился к финишу.  Рэки, с ощутимым на себе хрустом, влетел в стену. От такого удара позвоночник должен был раскрошиться как минимум на атомы, что было вполне ожидаемо для всех присутствующих.  Ланга тогда испугался. Нет. Ланга тогда был в ужасе. Ведь Рэки , не давая своему телу почувствовать боль пополз на четвереньках к скейту. Появилось острое желание вдарить ему пинком по заднице, чтоб жизнь малиной не казалась, вместе с потребностью защитить, крепко обнять и успокоить его бедного мальчика, который не замечая, или упорно игнорируя собственные увеченья продолжал вставать, делая себе больно при этом. — У Ланги сжималось сердце.— Но также, это означало сказать «сдайся, тебе его не победить», а это точно не то, что Рэки хотел услышать. Если вообще мог, ведь в ушах у него сто процентов звенело.  Проиграть вот так, полуживым лёжа на трассе, и даже не попытавшись встать - вот что и в правду стыдно для Кяна. Он не мог попросту засунуть в жопу свою гордость и победу, он обещал себе, что станет лучше, что приедет первым и все перестанут называть его «тот, кто не Ланга». Он обещал Сноу, что сможет.  — Ай.. может уже все?  — Нет, терпи. — Когда рука безвольно лежала на диване, больше похожая на мумию, Ланга строго наказал не шевелить ее ближайшие дни и взялся за следующее.  Кожа на правом бедре содрана лишь в несколько слоев, но от этого боли не меньше. Ланга силой удерживает вечно дёргающегося «пациента» и до последнего стоит перед раздражающим нытьём: понимает, что неприятно, но уверен, что терпимо, а поэтому готов всерьез заткнуть ему рот скотчем, если услышит ещё хоть одно возражение.  Ну, заткнуть можно способом по-интереснее…  — Пусть оно само заживёт.  Ланга поднимает полный непонимания взгляд на раскрасневшееся лицо. Нет, ну серьезно? Ему, что, пять лет? Да ещё и с шилом в одном месте?  Возмущение бьет через край, но одна деталь заставляет притормозить с выражением эмоций.  Раскрасневшееся… Рэки сидит, отвернувшись к окну, свободной рукой прикрывает нижнюю часть лица. Глаза полу-прикрыты и ходят по комнате, грудь дёргается не ровно, а по лбу стекает капелька пота.  — Рэки? Ты… — со стороны слышится тяжёлый выдох и Ланга хмурит брови — что с тобой?  — Слушай, я не знаю, я.. — Рэки пытается оправдаться, — Это могло случиться с каждым! И.и.. я же не могу это контролировать!  — но правильных слов, которые могут описать его «проблему» так и не находит. Если сказать на прямую - нужно будет объясняться «почему?», а от этого станет только хуже.  Если тонко намекнуть, Ланга на придумывает себе не весть что, ещё больше глупых вопросов назадает. Нужно придумать так, чтобы дальнейший разговор не зашёл в ещё более смущающую сторону… — Не смотри на меня как на идиота! А Ланга и не смотрит. В его голове происходят великие мыслительные процессы, в коих он сам делает выводы и придумывает ответ на, даже не озвученный, вопрос. И видимо, все таки, что-то придумывает, потому-что брови ползут вверх, и Ланга с полной уверенностью спрашивает:  — Как ты заболел? 

***

Ланга словно заворожённый смотрит в огромный экран с первых рядов, покачиваясь из стороны в сторону из-за переодически повторяющихся толчков по плечам.  Нашумевшая гонка произвела фурор - между людьми яблоку не упасть, а тут он, со своим «разрешите пройти!». Толпа начала собираться ещё за долго до начала, занимая самые удобные  места. Поэтому протиснуться сюда, чтобы лучше видеть парня, Ланге стоило потереться всеми частями тела обо всех потных мужиков, самому вспотеть, проходя мимо компании подростков и спустя дикие мучения и набор матов в свою сторону от всех, от кого возможно - он вот тут.  Со всех сторон только и слышатся голоса: споры о проигравшем и победителе; играющих на деньги, особо удачливых; волонтеров, что собирают ставки в небольшие картонные коробки, с отверстием, как в копилке; кто-то совсем рядом спокойно обсуждает гонку, в итоге придя к единогласному решению, что победит Адам. Ланга совсем не удивился, такому исходу - кажется, тут все, кроме него так считают. Может быть он даже не считает, а надеется на чудо, ведь если мыслить здраво - то у Рэки все шансы проиграть, но вслух он такого никогда не скажет. Уже не сказал. Гонка уже идёт, а что он скажет после - не имеет смысла.  Яркий свет помогает спуститься с небес на землю и заметить перед собой махающего ему Джо. Он в своём обыденном стиле: голый подкачанный торс, обычные штаны, с несколькими нашивками-иероглифами и скейтом под ногой. В руке он держит мигающую разноцветную палочку, которой собственно и махал, чтобы привлечь внимание, они бесплатно выдавались при входе и мягкими розовыми ушами - достались, наверно, от очередной фанатки. Из-за плохого освещения Ланга не рассматривает его выражение лица, но жмёт протянутую руку. На несколько секунд все поле освещается — ракурс камеры сменился — и Хасегава видит: Джо скованно кивает, явно обеспокоенный происходящим по ту сторону экрана, и как-то уж сильно по-грустному улыбается. Ланга не из любопытных - донимать не стал. Да и не это его сейчас волновало, волновала больше кровавая щека, но с тем же полная уверенность человека на экране. А также серьезно настроенная мина Адама — что он успел пропустить? Джо встаёт рядом и смотрит словно сквозь - или так сильно волновался или стряслось что-то похуже, бывающей почти смертельной гонки с, как оказалось, старым другом. Ланга замечает чуть потертые веки и небольшие синяки на смуглой коже. Не поинтересоваться - значит бросить все на произвол судьбы. А если что-то важное? — Джо? — Ланга с трудом перекрикивает толпу, но достучаться получается не сразу. Приходится помогать себе щипком в бок.  — А? — выглядит отрешенно и совершенно не в моменте. Ланга рассматривает красное подозрительное пятно на скуле, и мысли отвечают: «синяк наверное», и тут же: «подрался?» — со мной все в порядке, не обращай внимания, если ты про это — полностью очерчивает своё лицо и тихо, шёпетом добавляет, словно вообще не хотел, чтобы Ланга слышал — Черри постарался…  — Черри? — Переспрашивает, но тот его уже не слышит - опять улетает в облака. Доходит не сразу, вообще - то доходит только после понимания, что никакой это не синяк, а натуральный засос. Ланга сам от такого недавно избавился. И понял, что улыбался Джо совсем не «грустно», а вяло. Синяки под глазами и покрасневшие веки - следы весело проведённых ночей. Ланга тихо хихикает и ругает разбушевавшуюся фантазию. Уверенный в своей догадке, он начинает глазами искать виновника, но на глаза попадаются только смущенные от присутствия мужчины-секс символа, девочки и все ещё орущие потные мужики. Рэки на экране продолжает петлять между препятствий, и Ланга сам себе боится признаться, что ему просто страшно на это смотреть. Он боится увидеть то, что может произойти. 

***

Кян поднимает голову, думая, что ему послышалось. Заболел? Он ещё несколько секунд переваривает информацию в голове. — Заболел?!  — А разве нет? — он притрагивается тыльной стороной ладони ко лбу — хм, ты не горячий, вроде..  — А вот это обидно!  — Что?  По комнате разносится громкий смех, Кян складывается по полам и выглядит совершенно здоровым, в отличие от Хасегавы. Уголки губ, будто заряжаясь весельем, заторможенно ползут вверх, у глаз образуются морщинки, а беспокойство медленно утекает.  Он расслаблено кладёт подбородок на чужое колено, прямо поверх пластыря, и всматривается в широко улыбающееся лицо.  Рэки заметил взгляд и подавил последние смешки. Ланга… Ланга смотрел на него, по-другому. Не так как в начале их дружбы, когда после вида крови падал в обморок, театрально закатывая перед этим глаза, когда Рэки был для него авторитетом, и каждый раз удивляясь новым трюкам впитывал взором любую мелочь, движение ног — сам Рэки очень скучает по тем временам —, когда Ланга нелепо падал со скейта и смотрел снизу вверх, стыдливо улыбаясь, когда подавал руку и кричал на ходу «не сдавайся!» с уверенным видом и хмурясь, помогал встать, когда ещё не думал, что этот человек может стать чем-то настолько особенным для него.  Хотя, почему же не думал? Рэки с самого начала был «чем-то особенным». Особенным настолько, что у Ланги в зрачках сердечки плясали при мысли об этом «чём-то».  И сейчас Хасегава ломает шею, игнорирует ноющие бёдра и колени, на которых должны остаться синяки, после  количества обезвреженных ран, но не перестаёт смотреть, даже когда в миг раскрасневшееся вновь лицо прячется за почёсывающей шею ладонью. Смотрит долго и в упор, обжигая ледяным взглядом, и Рэки чуть ли не физически ощущает глупые слащавые мысли, которые — он уверен — пролетают в голове Хасегавы. Цитаты из романтических книг и совместно просмотренных любовных аниме надолго закрываются в глубине мозга и вылетают из канадского рта в самый не подходящий момент. Кян никогда не сможет справиться со стыдом в такие моменты. Вот и сейчас не смог.  — Хватит. Не надо так смотреть. — Рэки делает попытку самостоятельно отодвинуть чужую голову, но рука оказывается прижата к собственному бедру, в добавок с верху, на тыльную сторону прилетает несколько быстрых чмоков.  — И вообще… встань с колен наконец! — хочется провалиться сквозь эту кровать в комнату сестре, к маме, в ад под землей - без разницы. Ведь Ланга, сидящий в его ногах и бесстыдно лапающий где только можно и нельзя - край здравого смысла.  Ланга на просьбу лишь наклоняет голову и кладёт руки чуть выше колена. На долю секунды сжимает пальцы на мягком участке, и довольный выступавшей жилке на лбу, скромно улыбается и выдаёт полное издёвки:  — неа. Обычно тугодум Ланга, который с пониманием намёков на «до свидания!» и ручкой помахать, сейчас быстро догадался в чем дело, и пользуясь положением не стеснялся поварешкой вычерпывать уверенность кое-кого.  — Убери руку!  — Неа. — Убери!  — Неа.  — Встань с колен! Уже все, ты там, сделал в ногах.. ну.. ой! Всмысле! Все уже закончил! А… МХ!!!  Рэки под чужой хохот шлепнул себя по лбу и медленно сполз с кровати на пол. Щеки алые, сравнимые с цветом волос, уже не легко закрыть одной имеющейся рукой.  — Сидишь тут… лапаешь меня! — Лангу, кажется, ни капли не смутило все это. Он лишь продолжал смеяться, а услышав причину смущения и вовсе схватился за живот. Его удивлял сам тот факт, что сейчас, Кян может думать о чём-то, кроме недавней победы и боли во всем теле.  — Но Рэки, я ведь не, как ты выразился, «лапаю» тебя, я лишь лечу. А все остальное - твоя фантазия!  Кян на минуту задумался над смыслом слов, после ошарашено поднял брови. Ланга сам сидит тут, перед ним, волосы свои мягкие заглаживает, глазки небесные строит, а его - Рэки, ещё и виноватым сделал! И… дал понять, что кое-кто слишком испорчен… — Придурок…  — Чего это? — прикрыв веки и совсем обняв ногу, уставился глаза в глаза, замечая ещё не обработанную щеку. Он отодвигает руку Рэки, что в драматическом жесте закрывает половину лица, на левый глаз и берётся за правую часть. 

*** 

Адам раздражает. Теперь понятно, почему его удалось одолеть только Сноу и Снейк — забавно, да? —.  Сто-процентное спокойствие и игнорирование его выебонов. Рэки так не умеет. Не поддаваться на провокации не по его части. Поэтому, когда «непобедимый» с мерзкой ухмылкой повернулся спиной к дороге, раскинул руки, словно для объятий, Рэки не стал его обманывать. Не стал проезжать под рукой, в попытке обхитрить. Он ускорился и в плотную подойдя пихнул в бок, вместе со скейтом. Покачнулся на доске, но тут же нашёл равновесие.  Адам ударяется о камни и видимо рвёт перчатку, раз в следующую секунду Рэки чувствует на щеке четыре продольных жгучих царапины. В них скрыта месть, за причинённый ущерб. Саму эту месть не скроешь даже за челкой, она как-бы говорит: «Ты чуть-было не опозорил меня, подумай над своим поведением. И думай всегда, когда видишь себя в зеркало».  По коже пробегаются мурашки.  До маршрутного закрытого помещения - совсем ничего, и эта часть - последняя, самая сложная, а Рэки никак не может мысленно настроится. С руки капает кровь, щеку обжигает ветер - царапины скорее всего уже опухли и начали кровоточить, зуд наступает на всех ушибленных местах. Кян убивает двух зайцев сразу: больной рукой мажет по скуле и щурится от боли. Холод после этого стал ощутимее, и это помогает. Шоковое состояние отступает, облака в голове расходятся до лучшего времени, мысли сортируются по полочкам.

***

Приходится оторваться от истерзается ноги и проделать все тоже самое: протереть салфеткой; смочить диск; протереть диском; подуть и так далее…  — Как бы шрам не остался… опухло, кажется, только сильнее. — Ланга одной рукой придерживал подбородок для лучшего ракурса, а Рэки сидел и лишь хмуро глядел куда-то за спину, о чём-то размышляя. Скорее всего опять на стену и опять на плакат.  — Я знаешь как испугался! Я когда его оттолкнул, все так закричали, чуть было не упал, а там ещё этот под рукой вертится! — Рэки не волновало как он выглядел перед другими. В тот момент было важно приехать раньше соперника, для чего нужна полная концентрация, особенно, если соперник - Адам. А сбить человека с толку очень легко - например: громко, всей толпой, закричать. — Но ты все равно был быстрее, даже с кровавой рожей.  Ланга последним штрихом клеит пластырь на пол щеки и смотрит. Рэки, весь побитый сидит перед ним, уже с не такими ядреными щеками, но заметным румянцем. «Побитый котёнок» - пролетает в голове,  и Ланга не может не улыбнуться этим мыслям. Под вопросительный взгляд коротко мотает головой и рукой проводит по красным волосам, большим пальцем задевая чувствительное место за ушком. Рэки подмахивает плечом, но особых сопротивлений не выдвигает, поэтому Хасегава ведёт руку дальше - на затылок, поглаживая коротко выбритые волоски.    Ланга,по разным причинам, не так часто проявлял такую открытую инициативу. Если Рэки и просил «больше движений в отношениях», это становилось похоже на брак по расчету, где одного буквально заставляли любить другого.  Поэтому он просто смирился с Лангой и его своеобразной любовью. С его желаниями и стеснительностью делать что-то на людях. В отличие от него, Рэки не видел ничего плохого в том, что пара прохожих увидят их идущими за ручку или обменивающихся поцелуями в щечку.  Даже если это будет пара десятков прохожих.   Даже если не только в щечку.  Рэки любит тактильность. В совместные ночи обвивается коконом вокруг худого тела, в школе так или иначе толкнёт плечём, на улице спотыкается - Ланге не известно специально или нет -, заставляя себе помочь устоять, и постоянно трогает-трогает-трогает.  Поэтому такие моменты особенно сильно запоминаются Рэки. Он готов специально создавать условия для прикосновений, лишь бы подольше подержать чужую руку или прильнуть к ней, как зверёк. Например, как сейчас.   — ты выглядишь.. как.. уличный кот. — Ланга не долго выберает сравнение. И очерчивает линию макушки, видимо, в надежде найти что-то похожее на грязные, пыльные уши кота.  — с чего это?  — Тебя словно избила компания подростков, а я твой хозяин, что лечит тебя. — Рэки неопределённо хмыкает, но расспрашивать про фантазию и после какой мысли возникла это идея, не стал.  Ланга любит неожиданности. Любит интригу и ужастики. Он любит неожиданно подходить с зайди и пугать кого-то, любит неожиданно делать то, чего в другие бы дни не стал, любит неожиданно чмокать куда-то в лицо и уходить с места преступления.  Он редко начинает что-то сам. Он не столько боится и стесняется других людей, сколько делает это ради реакции. Он любит мелкую дрожь и ощутимые мурашки на теле, а потому делает каждый момент близости незабываемым. Он хочет, чтобы это было чем-то, из-за чего трепещет сознание. Ведь не только Рэки ждёт первого шага от Ланги - он сам ждёт, и терпеть с каждым разом все труднее. Просто видеть как Рэки сходит с ума от одних лишь прикосновений, кажется запретным. Что-то, что нужно заслужить. А чтобы заслужить - нужно терпеть. И Хасегава честно терпит. Жаль, что он все же не робот.  Ланга редко когда сам бы взял его и притянул к себе для поцелуя.  Редко, но сегодня он хочет сделать незабываемую ночь.  Ланга прижимается губами к чужим, чуть прикрывает глаза, но лишь так, чтобы через пелену видеть подрагивающие ресницы и алые, точно закрывшийся пион радужки глаз. Они смотрят в ответ и Ланга не задумывается, что у Рэки сейчас в голове. Он самостоятельно проталкивает язык и пускает его в ход. Зубы поочерёдно смыкаются то на одной, то на другой губе и он успевает улавливать тихие вздохи, граничащие с тишиной.  Ланга чувствует, будто весь день только этого и ждал: вот так вот сидеть и целоваться в комнате Рэки с самим Рэки, без риска быть застуканными его сестрами, ведь скоро начнёт светлеть, а они только лягут спать в обнимку, даже не умывшись. Чувствует, что именно этого ему не хватало - чувства эйфории и бабочек в животе от одного прикосновения.  Он отстраняется лишь на секунду, чтобы посмотреть на пухлые, блестящие губы и вновь припасть к ним, как к самому желанному бальзаму. Он думает о сегодняшнем дне и вспоминает моменты, в которых особенно сильно хотелось банальной тактильности с любимым человеком. Например тогда, когда Рэки был невыносимо далеко от него, где-то на другом конце трассы объезжал очередной булыжник. Когда Рэки по дороге домой клевал носом, заторможенно махая новым знакомым, что не отставали с выхода с “S”. Такое нужное целый день чувство сейчас он переживает. А долгожданные губы сминает, кончиками пальцев массируя мягкую кожицу на шее.  В процессе Ланга не аккуратно мажет губами чуть правее, ощущая неприятную ткань, но забывает об этом тут же, как Рэки тянется к нему сам.  Пластырь запомниться противной шершавой поверхностью на губах, а после слетит куда-то на пол. И Ланга обязательно наклеит новый. А поверх оставит лёгкий поцелуй. 

*** 

Ланга пыхтя и кривясь, с трудом отталкивает самых ярых болельщиков, расставивших свои плакаты у самого финиша и пробивается в первые ряды.  На экранах — уже меньше по размеру, чем главный — вид с верху. Адам вырывается вперёд на пол шага, но Рэки держит дистанцию, не позволяя отдалиться ещё сильнее. Кажется, что он в любой момент может нагнать и даже перегнать Адама, но едет, смотря в спину, раздражая соперника. Однако Хасегава знает насколько ему больно и тяжело даже просто стоять на доске. Хасегава перешагивает ограждающую ленту, зацепляется носком конверсов о ее край и неуклюже подпрыгнув на одной ноге, все таки находит равновесие. Никто, кажется, и не обратил на него внимания. Лишь подвинули в сторону головы, чтобы лучше видеть из-за чужого плеча. Все поглощены гонкой. Всем интересен результат.  На секунду Ланге подумалось, что они сомневаются в выигрыше Адама. А значит - думают, что Рэки может победить. Эта догадка подогревает кровь. Нужно будет в подробностях все рассказать Рэки.  Треск колесиков эхом разносится по трассе. Они совсем близко. Судьи готовятся к зачету результата и настраивают камеры. Фигурные девушки в коротких шортах и топах встают по краям надувной арки, растягивая красную ленту. Болельщики нетерпеливо дергаются, толкаются и кричат ещё громче.  Из-за поворота показывается Адам и у Ланги стучит в висках от напряжения. Рэки отстаёт лишь на шаг, но шаг кажется огромным, и остаётся решающим. Ланга сжимает кулаки и нетерпеливо бьет по бёдрам. У Рэки абсолютно нет времени. До финиша жалкие двадцать метров, и что он сможет придумать за это время? Лёгкие тянет, воздух будто не поступает в них. Последние секунды гонки болезненные даже для него. Ланга хочет, чтобы Рэки выиграл, и он сделает все возможное. Чтобы сам Рэки сделал на его месте? Ведь он наверное сейчас и не слышит ничего даже. У него в голове сейчас «выиграть-выиграть-выиграть» - Ланга это знает. В его с Адамом гонке было так. Кян тоже стоял тут с раскинутыми руками, тоже поддерживал его и тоже радовался, когда он смог. В его с Адамом гонке…. Точно! 

*** 

Какой мне смысл приезжать первым? Я все равно не успею. Где Рэки? Почему он не пришёл? Что я сделал не так? Это я виноват?  Ланга едет медленно, прогулочно на скейте и совсем не слышит непонимающих вздохов со всех сторон. Адам далеко впереди, но он даже не пытается его догнать - смотрит в пол и думает лишь о Рэки. Холодный ветер бьет в лицо, переодически возвращая в реальность на поворотах. Ноги почти ватные, усталость и тоска по лучшему другу выбивают весь интерес в гонке. Плевать, что о нем будут думать. Плевать на Адама и его чертовы вызовы. Плевать. Волнует только: «где Рэки?» и «Почему Рэки…?».  Он хотел бы найти хоть один свой промах, один косяк, которы мог бы обидеть Кяна. Но тут же приходит к мысли, что Рэки бы сказал, если ему что-то не нравится. Ведь знает, что Ланга тупой и не сможет понять эмоций, если в лоб не произнести.  «А может Рэки на это и обиделся? На то, что тупой и не понимаю?». Как он может помочь, не зная причины? Что он может сделать, чтобы Рэки не делал больно и себе и ему? Эта боль, скоро станет физически ощутимой, если останется все так. Может у Рэки появились комплексы? Но какие и почему? «Я не знаю ни-че-го. Я никак не могу помочь.». И по-новой: «Я его чем-то обидел?» Стало стыдно за самого себя. Как это называют: «за то, не знаю за что». Когда в детстве извиняешься перед родителями, которые в качестве воспитания выбрали технику «игнорирования». Веки совсем опустились, оставляя лишь тоненькую полосочку зрения, плечи и спина сгорбилась. Ланга ехал не смотря и не слыша, словно потерял все чувства осязания.  Забавно. Через несколько метров он врежется в стену, но даже бровью не повёл. Даже нога на скейте не повернулась. Даже машинально.  — ЛАНГА!!  Ланга делает резкий вздох и поворачивает голову в сторону крика. Перед распахнутыми глазами мелькают лица незнакомых людей. А в следующую секунду он уже отталкивается ногой от земли и делает разворот, чтобы ехать быстрее.  Он совершено потрясён, но точно уверен, чьё это было «Ланга». На долю секунды он даже увидел. Не успел рассмотреть, но увидел.  «Рэки здесь. Рэки пришёл.»  Рэки назвал его имя и улыбнулся.  И эта мысль заставляет сердце биться, заглушая остальные, заставляет гнаться к финишу, чтобы как можно быстрей его увидеть. Чтобы не разочаровать и получить заслуженные объятия. 

***

— РЭКИ!!! Он не уверен смог ли Кян услышать его в этом шуме, не уверен крикнул ли достаточно громко и в полную силу. Тем не менее Кян сгибает переднее колено и становится ещё ниже. А через мгновение, на ровне с Адамом, пересекает черту.  Судьи кричат в громкоговорители результат:  — Победителем становится Рэки!!  Сердце замирает, и Ланга подпрыгивает на месте от счастья.  Толпа на секунду затихает, словно переваривает услышанное, а после взрывается криками удивления. Не словами - все просто кричат.  Адам проезжает мимо удивленный и оскорбленный, комментаторы говорят что то о решающей половине колеса и Адам поднимает на них взгляд. А Ланга раскрывает руки и улыбается до ушей.  У Рэки подкашиваются ноги, так что Хасегаве приходится подбежать и помочь удержаться на них. Скейт вылетает из под ног и Рэки, тяжелой ношей падает на колени, измученно смеётся и обнимает в ответ.  Ланга садиться в след за ним и плотнее сжимает руки. Рэки смог. Рэки приехал первым. Рэки сейчас обнимает его и трется щекой о его футболку.  — Эй! Не обтирай об меня! — Ланга смеётся тоже и сжимает руками безвольное тело, прижимая ещё сильнее. — Ты меня щас задушишь, э.! — голос хрипит, а во рту наверняка кислый привкус и пустыня. Кто-то из толпы протягивает бутылку и Ланга передаёт ее Кяну тараторя благодарность. Рэки пьёт, проливая половину на подбородок. Тут же побегают ошарашенные Мия и Джо с круглыми глазами, на перебой крича поздравления и «АФИГЕТЬ РЭКИ!!», «ТЫ НЕ ТАК ПЛОХ, СЛИЗНЯК!!!». С последнего Ланга тихо смеётся и подмечает, что слова вообще не сходятся с эмоциями. Хотя, со стороны Мии это, скорее всего, похвала.  — Рэки.. ты молодец! Ты такой молодец…  — Ну.. я же.. — говорить трудно, отдышка сильная, а сердце грозиться сломать рёбра и выпрыгнуть наружу. — я же обещал….