Партия

В заходящем солнце в гостиной сидели Шерлин и Уилма. Одна покорно пила чай, другая же просто смотрела на свою подругу. Они завершили очередную партию в шахматы. На столе в хаосе валялись шахматные фигуры, что выбыли из игры. Шерлин проиграла порядка три партии из пяти. В груди не было какого-то досадного чувства, хотя с момента последнего их несложного диалога прошло много времени. И её это волновало сильнее, чем проигрыши. Они сидели напротив друг друга. Уилма, как хозяйка дома, на диване, что был подстать ей самой. Изысканный, но без лишней помпезности. Шерлин, как гостья, предпочла кресло, которое не уступало дивану, но она знала, что отчасти ей нет места рядом с леди Мориарти. Не смотря на всю грубость и немного вредность характера, это было бы наглостью, хотя то было даже более обыденно. Уилма всё держала чашку и пила достаточно медленно. Солнце заливало и без того её светлые волосы, алые глаза же, были похожи на два ярчайших кристалла киновари. От того, что мисс Холмс так внезапно явилась, даже не предупредив, она была отчасти обескуражена, но не удивлена. Благо, Луиза с Альбертой не были рядом, а остальные были слишком заняты своими делами и не маячили особо, тем самым давая побыть им наедине. Проходит ещё какое-то время. Уилма делает глоток зелёного чая и потом с лёгкой улыбкой ставит кружку с блюдцем на столик. Она знает, что Шерлин заявилась в её дом не просто так, точно не для типичной дружеской беседы. И поэтому она спокойно спрашивает: — Зачем ты ко мне пришла? Шерлин вздыхает и потирает шею. Сердце колотится от этой мысли, как сумасшедшее. Но она не может его остановить. Как и не может просто смириться со всем, что происходит. Запах роз, что цвели неподалёку, её бесит, как и бесит, что она не может сказать прямо, что думает, хотя раньше проблем не возникало с этим. — Не думай, что я позволю тебе и дальше от меня бегать. Но я пришла сюда не для того, чтобы искать то, что мне и так известно. Уилма её окончательно перестаёт понимать или же делает вид, что не понимает. Это всё ложь, всё это просто ещё одна большая ложь. Только вот не Шерлин её пытается обмануть, а она сама себя пытается убедить в этой лжи. Уилме невыносимо больно от того, как даже в собственном доме она не может ни на секунду расслабиться. Никогда не могла, ни тем более сейчас. — Так бы и сказала, что хочешь осудить. Я бы поняла. В конце концов, это твоя работа. Шерлин делает недовольную гримасу. Её бесит эта ситуация, бесит этот смиренный взгляд. Бесит, бесит, бесит. Она хочет подойти и схватить Уилму за плечи и хорошенько так встряхнуть, потому что у этой, достаточно УМНОЙ девушки, сейчас такие не очень умные умозаключения. — Я пришла поговорить с тобой, как с подругой. Ясно тебе? Я не буду тебя осуждать. Но и смириться с этим не смогу. Уилма смотрит в окно и усмехается. Её длинные распущенные волосы немного колышутся от сквозняка в комнате, и она вздыхает. Тепло приятно разливается на душе. Она не подаёт признаков удивления, но внутри ей хочется рыдать. Шерлин ей кажется сумасбродной, но это в ней и нравится. Вот так парадокс. — Подругой, значит... Разве тебе не противно, что я, будучи по пояс в крови, твоя подруга? Ты же читала все эти новости, видела тех убитых людей. Раз уж ты знаешь, то неужели я всё ещё заслуживаю твоей дружбы? Шерлин прекрасно понимает её. На самом деле она и сама ни черта не знает, что делает. Но ещё никогда она не чувствовала, что поступает настолько правильно. — Дружба — это не то, что нужно заслужить, Лима. И ты знаешь, что я не такой человек. Я наоборот, не считаю, что ты заслужила того, что задумала. И я говорю это тебе не как сыщица. Сейчас я пришла сказать тебе, что ты ошибаешься. Часы противно тикают. Мориарти не остаётся ничего, кроме как вздохнуть. Она знает, что Шерлин никогда не наставит на неё пистолет, никогда не причинит ей боль. Однако убедить себя в этом сложно. Она видела, как та застрелила Милвертона без колебаний, холодно, и в её глазах читалась злость. Конечно же, она должна злиться. По крайней мере, ей есть на что. Она смотрит на свои руки. Она видит отчётливо на них кровь. Эту кровь не смоешь никакими словами, никакими речами. Больно и противно. Потом же она переводит взгляд на Шерлин, и ей кажется, что она уже к ней прикоснулась этими грязными руками и достаточно причинила вреда. Поэтому она будет ненавидеть себя ещё больше, если позволит себе побыть эгоисткой. — Ты даже себе представить не можешь, что это всё не стереть платком, не замолить никакими способами. Тебе не стоит быть со мной настолько доброй. Холмс фыркает и понимает: Если она не даёт себе помочь, придётся переубеждать силой. Грубость — единственное, что вертится на языке. Но она не может. Просто не может. Уилма не знает, радоваться ли ей тому, что Шерлин настолько плевала на всё на свете. Или же рыдать от того, как ей самой не суждено ответить на эти чувства. Её так колотит от подобного, что хочется оттолкнуть, сбежать и просто исчезнуть. — Знаешь, меня это реально достало, — после этих слов Холмс уверенно встаёт и садится рядом, обнимая резко Уилму. — Раз ты продолжаешь упираться, я прогрызу себе путь сама! Уилма на миг замирает и шокировано смотрит в потолок. Сколько уже времени прошло Шерлин никогда не отличалась манерами, никогда ни в чём не уступала. И, не смотря на всё это, она всегда по-доброму и с такой нежностью на неё смотрела. Мориарти не раз думала о том, что в Шерлин Холмс живёт то, чего ей самой не хватает. И будь её воля, она бы взяла её за руку и сбежала бы прочь вместе. У Уилмы дрожат губы. Она боится обнимать в ответ, но, чуть вздрагивая, обнимает и утыкаясь, немного нервно смеётся. — Какая всё же идиотка, — проговаривает она, позволяя на миг ослабить бдительность. От Шерлин веет чем-то химическим, по привычке — табаком, но сейчас этот запах кажется единственным родным, что не даёт ей сойти с ума от собственных чувств. И Уилма прикрывает глаза. Пытаясь надышаться им как можно больше. — Не говори так. Лучше возьми меня уже за руку. Пожалуйста, я здесь, чтобы помочь тебе. Уилма прикусывает губу и.... Сдаётся. Она сдаётся только пока. Только в этот миг. Но она, вероятно, никогда не сможет себя простить. И она это знает. — Только сейчас я позволю тебе это. Но моё решение не изменится. — Мой ответ тоже не изменится. Уилма слегка отстраняется и смотрит в холодные глаза Шерлин. Потом делает вид, что ничего не было и берёт её за руку, ощущая лёгкое покалывание в груди. И, переплетая пальцы, с улыбкой чуть язвительно произносит: — Вечно ты лезешь, куда не просят, Шерли. Шерлин гордо улыбается. И впервые в жизни она ощущает, как ей нравится, что именно этот человек так об этом говорит. — Такова моя работа, дорогая. Уилма покачивает головой и потом хитро улыбается. Её сейчас и правда особо не волнует всё остальное. Она знала, что эти партии ничем хорошим не кончатся. Даже её младшая сестра только и говорила, что от человека вроде Холмс будут одни беды. Хотя это не что-то плохое. Она наклоняется и прикасается своим лбом ко лбу Шерлин. Она ненавидит её, она ей восхищается и даже не знает, что говорить ещё. Но за долгое время Уилма ощущает себя так легко и почти что невесомо. Эти непослушные волосы щекочат её лицо, но это даже забавно. — Знала бы ты, как ты меня раздражаешь сегодня... Но я в тебе чертовски нуждаюсь. Шерлин смеётся и потом осторожно проводит по её лицу и нежно поглаживает. Конечно, это всё просто очередные едкие слова, за которыми скрываются самые искренние чувства. На которые она даже не рассчитывала. — Вы совсем не умеете лгать, Преступная Леди. Уилма закатывает глаза и вздыхает. — Просто замолчи и поцелуй меня уже, пока я не передумала. И Шерлин её целует. Целует так, как никого ещё ни разу не целовала. Она всегда пытается брать грубостью, но сейчас спокойно позволяет Уилме самой взять инициативу, зная, как для неё это важно. Солнце уже почти село, окрашивая всё в мрачный багровый цвет. Шахматные фигуры так и никто не подобрал, так же как и никто не закрыл окно. Столь странный и напряжённый день подходил к своему концу. Шерлин понимала, что только больше добавит себе проблем, но куда уж хуже. Хотя она привыкла постоянно находить себе сплошные проблемы. И сейчас, лёжа в большой кровати, полностью голая, она обнимает Уилму со спины, которая уже спала. Она чувствует, что даже проиграв одну или две партии. Она точно не проиграет финальную. Убирая осторожно чужие волосы и целуя плечо, она тихо говорит: — Не думай, что я позволю тебе умереть в одиночестве. После чего она закрывает глаза и тоже засыпает. А Уилма лишь улыбается, смотря на луну, так как всего лишь притворялась спящей. И шёпотом отвечает: — Зная тебя, это даже не удивительно. Чувствую, обе улетим в бездну... После чего она поворачивается к Шерлин и чувствует, как на душе стало за долгое время тихо и спокойно, и тоскливое чувство наконец-то немного отступило, позволяя ей подумать, что вероятно, что она заслужила хороший финал.