Я буду тебя беречь

Мими уже с час как вышла из зала, в котором блядская Чума чуть не задушила её, заставляя гореть в агонии боли. Брюнетка надолго запомнит, как Всадница схватила её за шею и притянула к себе. Мими помнила всю эту её огненную дерзость в глазах, как безумное желание заполучить отчаяние и сделать больно плескалось в глазах грёбанной суки. Душераздирающий крик Вики навсегда осядет в голове, как и первая дрожь после выдоха Чумы какой-то отравы прямо ей в лицо. Мими даже сейчас поджимает губы, вспоминаю жуткую боль, которая пронзила всё её тело. Все мышцы свело, и она даже не была в силах закричать. Дышать становилось труднее с каждой попыткой вдоха. Суставы пальцев рук ныли до сих пор, потому что провели в «неправильном» положение довольно долго. Мими будто превращалась в оборотня из «Дневников вампира», любимого земного сериала Вики. Наконец добравшись до своей комнаты, которую Кристофер со всей своей милостью оставил в её владении, дьяволица смогла выдохнуть. В ближайшее время Чуме до неё не будет никакого дела. Брюнетка осмотрела себя в зеркале: кожа до сих пор была чуть синюшного оттенка, на руках проступили царапины с засохшей кровью, костяшки рук разбиты, губы искусаны, волосы растрёпанны. Сейчас она точно не выглядела, как демонесса способная соблазнить любого. Приняв решение смыть с себя это липкое ощущение слабости и страха, Мими сняла платье и зашла в ванную. Под жутко горячей водой слёзы уже было невозможно контролировать. Она дочь великого демона Мамона валялась в ногах Всадницы, скрючившись в форму запятой от боли. — Мими, блять! — вода резко начала холодеть. — Ты не в котле адском. — Тебе напомнить из-за чего я больше не могу регулировать температуру тела? Из-за этих грёбанных кандалов, — Мими дёрнула золотую цепь на своей шее. — которые на меня одел ты. — Ты же знаешь, что я не мог по-другому. Не вынуждай меня вытаскивать тебя силой. Я жду тебя в спальне через пять минут, — метис выходит из ванной комнаты, а дьяволица лишь отчаянно выдыхает горячащий пар. Сегодня с неё хватит. Сегодня сил бороться нет. Её отец скоро будет во власти Чумы, надежды уже никакой. Мими выключает воду, вытирается полотенцем и надевает очередное чёрное кружевное бельё, но сейчас она себя в нём не чувствует сексуально. Накинув халат, дьяволица выходит из душа, снова натыкаясь на зеркало. Отражение не сильно изменилось, но уже стало лучше. Она цепляется глазами за свои синяки и царапины, не замечая мужской фигуры сзади. Кристофер возвышается позади неё. И на секунду Мими кажется, что в его глазах бесконечная боль, а не ненависть. Он тоже проводит взглядом по увечьям на женском теле и вздыхает с непонятной для Мими эмоцией. — Что произошло? — тихо с хрипом в голосе спрашивает метис. — В чём ты провинилась и почему меня не оповестили? Мими словно не слышит его голоса, а может быть просто не хочет отвечать на вопросы, должно же быть в ней хоть какое-то самообладание. Перед грёбанным Кристофером так точно. Метис продолжал осматривать увечья. Его злили эти порезы и следы пальцев на шее его Мими. Но больше всего его злило — её молчание. — Что произошло между тобой и Чумой, Мими? — Кристофер еле сдерживал гнев. Но даже не знал, на что злился: на Чуму, причинившую боль дьяволице, на молчавшую Мими или на себя, не уберёгшего её от этих истязаний. — Отвечай. — Мими лишь вздрогнула от громкости голоса, от чего Кристофер оцепенел. — Я не хотел. — Тебе интересно, почему я валялась в ногах этой суки, скрючившись в форму запятой от боли? Почему я сломала ногти, оцарапывая собственную кожу? Почему я билась в конвульсия и разбила костяшки рук? Потому что этой грёбанной суке не хватила отчаяния в моей матери и Вики. Она хотела управлять моим отцом, а он послал её. Как она и сказала: «ей нужно было отыгрываться на ком-то, раз мои родители не присягнули ей в верности». К концу своего монолога Мими уже плакала, а Кристофер пытался успокоить разбушевавшееся сердце и чувство вины. Он отвёл её к кровати и лёг вместе с ней, стирая слёзы с её щёк большими пальцами. Мими не потребовалось много времени, чтобы уснуть, после такого дня, а Кристофер ещё долго тихонько шептал успокаивающие слова и гладил её по волосам. — Моя же ты хрупкая девочка… — Кристофер провёл по её щеке ладонью, рассматривая лицо. — Делаешь вид, что сердце твоё из стали, но в душе отпечатки вселенских обид, и глаза твои прекрасные утопают в печали. Метис продолжил поглаживать спящую Мими по волосам. Поцеловав её в макушку, он так и заснул, обронив перед сном последние слова: — Впредь я буду беречь тебя…