На твой вкус

      Коротко тренькнул колокольчик над дверью, оповещая о новом посетителе, и Дазай обернулся с приветливой улыбкой, сияя благодушием.       — Приветствую в… А, это ты, — улыбка сменилась насмешливым полуоскалом, а карие глаза прищурились при одном только взгляде на посетителя.       — И тебе того же, скумбрия, — фыркнул в ответ гость кофейни, садясь за барную стойку и ставя рядом небольшую сумку-портфель, в каких носят деловые бумаги и тонкие ноутбуки.       Чуя приходил по понедельникам, средам и пятницам, никогда в выходные дни и практически всегда перед работой, сразу после открытия кофейни. Рыжие волосы собраны в изящный хвост, белоснежная рубашка с парой расстегнутых пуговиц, темный галстук, завязанный показательно небрежно, тонкая полоска чокера на шее, неизменно светлой, будто парень совершенно не загорал. Перекинутая через плечо лямка его делового портфеля и висящая на сумка куртка, среднее между уличной одеждой и офисным пиджаком. Иногда Дазай видел юношу в серой, классической жилетке и всегда — в фетровой шляпе с лентой, напоминавшей тусклое золото своим цветом. А еще в кожаных перчатках, скрывавших руки до запястий, даже летом, хотя порой Осаму хотелось с себя кожу снять, чтобы не чувствовать этой удушающей жары. Впрочем, не ему было говорить об экстравагантном облике: сам-то он был от запястий до плеч и по всей шее укутан в белоснежные бинты.       — Какая ужасная шляпа, — фыркнул он тогда, когда увидел юношу в этом головном уборе, и Ацуши, его сменщик, тихонечко икнул, глядя за плечо напарника.       — Какие ужасающие манеры, — откликнулся голос посетителя, скучающе наблюдающего за темноволосым баристой. — Ты не в курсе, скумбрия, что сплетни не красят человека?       — Как и дурацкие шляпы, — парировал Осаму, мгновенно разворачиваясь к рыжему и вооружившись широкой, но далеко не дружелюбной ухмылкой. Он был готов завязать конфликт с пол-оборота, но странный посетитель, казалось, явно не был настроен на продолжительный спор о чужих вкусах.       — Если твой кофе настолько же омерзителен, как твои манеры, я попрошу вот того беловолосого мальчика сделать мне напиток, — синие глаза сверкнули раздражением, и Осаму позволил себе на мгновение полюбоваться их льдистым, холодным оттенком. Словно небо в апреле. Или конце марта.       — И позволить тебе упустить возможность попробовать лучший кофе в городе? — гордость в парне взыграла с новой силой, и он вскинул кудрявую голову повыше, всем своим видом демонстрируя презрение к неверующему. Рыжая бровь взметнулась вверх — воплощение скептицизма.       — Лучший в городе? А вы, юноша, весьма самоуверенны, — рыжий отбил незамысловатый ритм ногтями по деревянной столешнице. — Хорошо. Три пятых молока, одна пятая сиропа — белый шоколад, двойной эспрессо. С собой. Я жду, — с этими словами посетитель скрестил руки на груди и с вызовом уставился на заносчивого баристу. Который, к слову, встряхнул каштановой шевелюрой, словно пес, на которого брызнули водой, и направился к своему рабочему месту, закатывая рукава повыше. Зачем, если его руки полностью покрывали бинты?.. Так просто банально удобнее, да и любимую рубашку не придется отстирывать, если кофе случайно плеснет на себя.       Дазай знал, что Ацуши всегда любил смотреть, как он готовит, завороженно следил за каждым движением, словно неофит за магией старейшины, и ему откровенно льстило такое внимание молодого ученика. Но сегодня зрителей было несколько, и если к вниманию красивых девушек Осаму привык уже давно, то сейчас он хотел творить максимально эстетично. В хромированном отражении стойки позади он видел поблескивающие ирреальной синевой глаза и рыжий сполох волос, перетекающих огнем при каждом наклоне головы своего владельца. Он готов был поклясться, что незнакомец улыбается, и пусть он не видел изгиба его губ, у Осаму самооценка павлиний хвост распустила от мысли, что этот красавец, похожий на дельца из фильмов про Уолл-стрит, сейчас неотрывно следит за каждым движением его рук.       — Прошу, — высокий картонный стакан встал перед рыжим, расслабленно следившим взглядом из-под ресниц, и брюнет едва сдержал тихий вздох восхищения: яркие, почти алые губы растянулись в более широкой улыбке, идеально четко очерченные, словно у фарфоровой куклы. — Только вы не сказали свое имя, чтобы я мог написать его на стаканчике…       — Дазай, подойди на минутку, — окликнула его внезапно из подсобного помещения Акико, и Осаму чуть закатил глаза, но не стал возражать девушке. Он даже сам не заметил, как наклонился ближе к невозмутимому парню, будто собирался с ним заигрывать, как с очередной привлекательной посетительницей. Но Дазаю так хотелось увидеть, как изменится лицо этого заносчивого выскочки, как только он попробует напиток, приготовленный его руками! Впрочем, против начальства и грозной красивой девушки не попрешь, так что когда Осаму вернулся на свое рабочее место, уладив вопросы с Йосано, рыжеволосой макушки за барной стойкой уже не было, а Накаджима протирал стаканы для тех, кто предпочитал пить благородный кофе не на ходу, а наслаждаться им внутри уютного и теплого кафе.       — Уже ушел? — Дазай протянул это с таким разочарованием, что даже Ацуши стало жаль незадачливого баристу. Тот явно хотел доказать что-то рыжему незнакомцу, и отчего-то светловолосый полагал, что дело было не только в задетой гордости кофейного мага. Если бы сейчас здесь был Рюноске, Накаджима готов был бы поспорить с другом, что Осаму выглядел практически как влюбленный, которого капризная избранница оставила мокнуть под дождем из-за пятиминутного опоздания. Это было одновременно жалко и невероятно… мило. Насколько это вообще было применимо к самому странному из знакомых блондина.       — Да, допил и оставил стаканчик. Я… не стал выбрасывать, — пробормотал парнишка и протянул израсходованную тару ничего не понимающему Осаму. Тот покрутил в руках темно-бежевый стаканчик, прежде чем его глаз словил изменение: на боку красивым, витиеватым почерком было написано «Накахара Чуя». День однозначно стал казаться намного интереснее, чем до этого. И настроение сразу поползло вверх, отчего до самого вечера шатен напевал под нос различные мотивы, порой показывая Накаджиме как своему стажеру различные хитрости, связанные с кофе. Как взбить пенку красиво, как сохранить привкус разных обжарок при приготовлении, чтобы разные сорта и способы отличались. Какие сиропы хороши к какому варианту напитка. Ацуши любил, когда у Дазая было хорошее настроение, и даже был благодарен «Чуе», что тот настолько сумел взбодрить Осаму.       С тех пор Накахара приходил строго по своему расписанию, с утра, практически сразу после открытия, неизменно в красивом костюме, словно с иголочки. Рыжий будто не замечал взглядов Осаму, которые и сам шатен не мог толком самому себе объяснить. Они обменивались парой безобидных шуток друг над другом — «Скумбрия, Хеллоуин был месяц назад, снимай костюм мумии!» — «Ты так хочешь, чтобы я разделся?» — и порой Чуя оставался минут на десять посидеть рядом. Конечно, не каждый раз, только когда с утра у него не было ничего срочного. Он так и не говорил, кем работает, так что Дазай шутливо предполагал, что тот тайно связан с мафией. Разумеется, все было намного проще, и Накахара лишь смеялся заливисто от таких предположений. Но он оставлял щедрые чаевые, а после коротких разговоров с нахальным парнем в неизменной шляпе Осаму ещё полдня ходил окрылённый и с глуповато-милой улыбкой.       — Ставлю месячную зарплату, что Дазай сам не поймет, что влюбился, — пробормотала как-то Акико, наблюдая за напевающим под нос песню баристой. Рыжий ушел около десяти минут назад, так что уровень воодушевления шатена был сейчас высок как никогда.       — Я бы поддержал, но согласен, Акико-сан. Мне больше интересно, поймет ли Накахара-сан… — со вздохом подтвердил мысли менеджера Ацуши, уже ставший спустя месяц полноценным баристой в кафе. И его парень Акутагава был согласен с блондином, хотя втайне считал, что именно Осаму все же сделает первый шаг в этих отношениях. Но справедливо помалкивал.       Однако все шло своим чередом, неизменное в своем постоянстве, пока один случай не сломал устоявшуюся схему напрочь. В тот день Дазай был выходным, однако все равно пришёл в кафе, повинуясь своей интуиции — а уж она была единственной, что время от времени спасало юношу от крупных неприятностей. Да и Ацуши, внезапно попросивший едва ли не на коленях о замене, был очень убедителен в том, что ему срочно надо быть на другом конце города и вернётся он нескоро. Осаму мог лишь усмехнуться: слишком уж сияли золотистые глаза мальчика, чтобы шатен не догадывался о его «сверхсрочном деле», которое потребовало столь срочного вмешательства. В какой-то мере Осаму даже завидовал.       В тот день Накахара выглядел совершенно иначе — теплая тёмная кофта, растрепанные волосы и джинсы, протертые на коленке явно не потому, что это было модно. Совершенная противоположность тому вечно собранному клерку с обложек Forbes, что приходил к ним каждый раз с неизменной усмешкой победителя. Дазай даже глаза потёр, чтобы убедиться, что перед ним не галлюцинация. Но это действительно был Накахара, с рассыпанными по плечам длинными прядями и тусклым, задумчивым взглядом синих глаз. От неожиданности Осаму даже забыл поздороваться, огромными, широко распахнутыми глазами следя за тем, как рыжий взобрался на высокий стул. Сейчас перед баристой сидел не самоуверенный мужчина с ослепительной улыбкой, а практически подросток, погруженный в свои мысли, и тер длинными, тонкими пальцами свои ладони, теребя время от времени края кофты.       — Ты в порядке? — сорвалось с губ Осаму вместо ожидаемых шуточек в сторону любимого посетителя, и тот неопределенно пожал плечами.       — А похоже? — бесцветно спросил в ответ Накахара, поднимая взгляд. И настала очередь повести плечами уже Осаму. Отчего-то казалось нетактичным вот так в лицо сказать, что вид у рыжего был откровенно паршивый. Что-то было не так, но Чуя явно не горел желанием выговориться, да и парень за стойкой хоть и наливал напитки, но оставался баристой, а не барменом, чтобы обладать привычкой выслушивать чужое нытье о суровости жизни.       Чуя и сам толком не знал, зачем пришёл в таком состоянии, но чувствовал, как тонет в своих невеселых мыслях. И если бы сейчас была смена Ацуши, как и должна быть, то наверняка Накахара бы просто заказал привычный напиток и пошел по своим делам, вариться в супе из собственных терзаний. Но на него смотрели встревоженные карие глаза, на которые непослушными колечками спадали каштановые, практически черные волосы. Рыжий ловил себя на мысли, что если бы у кофе было воплощение, то оно бы наверняка было очень похоже на Дазая с его цветовой палитрой, длинными изящными пальцами, лисьей улыбкой тонких губ и благородно-острыми чертами, словно кто-то нарисовал юношу карандашом в воздухе, яркими росчерками обозначив под бинтами линию ключиц и угловатую фигуру, длинную, нескладную и одновременно удивительно гармоничную.       — Каким бы хреновым ни был день, все может исправить вкусный кофе! Какой тебе сделать, Чиби? — внезапно расплылся в улыбке шатен и ловко прокрутил в пальцах длинную ложку для латте, привлекая внимание захандрившего рыжика. Тот даже вздрогнул от неожиданности, однако своего Осаму добился: в глазах появилась хоть искорка осмысленности, выдергивая владельца из меланхолии.       — Что-то на твой вкус, — внезапно произнес Чуя, и в его голосе мелькнула судорожная неуверенность, а растерянные синие глаза впервые смотрели с непривычной беззащитностью. И на мгновение дрогнуло даже сердце Осаму, принимая эту степень открытости. Все-таки попросить что-то «на вкус» баристы можно было только тогда, когда ты уверен, что тебе сделают именно то, что нужно. Осторожно выбирая среди ингредиентов, Осаму думал, в какой момент он сумел так пробиться к холодному рыжему парню, что тот решился доверить надоедливому шатену свое настроение на день? Каждая чашка кофе, по мнению Дазая, могла в ту или иную сторону изменить настроение.       И вот перед Чуей стоит высокий бокал с пушистой белоснежной шапкой сверху из взбитых сливок и темно-коричневой прослойкой между сливками и слоем молока. И в самом низу — тонкий зеленый слой сиропа. А на белой шапке рассыпаны стружка шоколада. Накахара поднял вопросительный взгляд на баристу, и тот ободряюще подмигнул.       — Мятный сироп и латте. Довольно странное сочетание, наверное, но тебе понравится, — подсказал вполголоса Осаму и потрепал рыжего по волосам, тут же отвлекаясь на других посетителей. Странно, ему казалось, что Накахара должен руку откусить по плечо за такую наглость… Но переполненная кофейня быстро вымела все мысли из головы шатена. Особенно об агрессии и холодности рыжего парня, который отошел к столикам у окна и устроился в одном из уютным кресел для постоянных посетителей. За огромным панорамным окном торопились куда-то люди, скрываясь за зонтами от падающего с неба снега, крупных белоснежных хлопьев. Чуя сидел в пол-оборота, и золотистый свет вырывал его профиль в легкой, уютной полутьме кофейни. Он настолько отличался от самого себя в деловом костюме, к какому привык Дазай, что у шатена возникало ощущение, что это совсем другой человек. Незнакомый, неведомый, странный. Но это был все тот же Чуя, с рыжими струящимися волосами и синими нахальными глазами, сжимающий чашку латте обтянутыми перчатками ладонями. И взгляд сам собой возвращался к юноше, проскальзывая и выхватывая какие-то детали. То задумчивый взгляд, то легкую, едва заметную полуулыбку, то тонкие пальцы. Красивый…       В какой-то момент Осаму снова отвлекся на посетителей и упустил, когда Накахара пропал, ускользая из кофейни. На столе остались щедрые чаевые и набросок на салфетке — Дазай, склонившийся к кому-то и опирающийся локтями на стойку. В этот момент шатен буквально ощутил, как щеки опалило жаром смущения, и Йосано даже не стала подтрунивать над работником, слишком влюбленно смотревшим на легкий, почти схематичный рисунок.       Уже на следующий день в кофейню пришел юноша в классическом костюме, с сияющей надменностью улыбкой и горделиво вскинутой головой. Но когда он посмотрел на Осаму, то губы Накахары тронула тонкая, теплая улыбка, от которой даже кончики ушей смущением обожгло. А потом они снова обменялись привычными шутками друг с другом, будто закрепляя уже установившуюся между ними связь. И в улыбках сфинксов друг для друга даже Ацуши заметил изменения, коснувшиеся этих двоих.       — У ребят, кажется, все налаживается, — поделился Накаджима с парнем, поглядывая краем глаза на стоящего за стойкой напарника и рыжего юношу напротив него, опирающегося на стойку. Казалось, для этих двоих сейчас не существовало ничего и никого, пока они смотрели друг другу в глаза, улыбаясь настолько одинаковыми хитрыми улыбками, что становилось не по себе.       — Лишь бы не налажали в этот раз, — хмыкнул вполголоса Акутагава, отпивая глоток кофе, приготовленного его «джинко». Вмешиваться в отношения этих двоих он не планировал, но поневоле каждый раз слышал все сплетни про «соукоку», как их окрестили работники кофейни.       — Они слишком милые, — поддержала Акико, не обращая внимание на ворчащего в сторонке Куникиду, который откровенно не понимал, что такого во всех этих танцах с отношениями и почему все настолько обеспокоены брачными играми двух самостоятельных молодых людей. Ей-богу, как маленькие! И за это блондина осуждали время от времени все, включая иногда заходящую в кофейню Гин Акутагаву.       — Шипперы, — ворчал только мужчина и уходил обратно в свой кабинет, оставляя работников и дальше делать ставки на развитие отношений своих коллег. А Дазай тем временем с насмешливой улыбкой выслушивал от пришедшего в его смену «клерка» четкий, идеально выверенный заказ, вплоть до разграммовки молока, «и чтобы без сахара, скумбрия бинтованная!». В синих глазах плескались искры смеха, и отвести собственных взгляд казалось практически невыполнимой задачей для юноши. Идеально отглаженная рубашка, черные перчатки, серая жилетка. Идиотская шляпа, смотрящаяся на копне рыжих волос так органично, словно Чуя родился с этим головным убором. Никогда не задерживается надолго, словно его кто-то под хвост гонит из кофейни, и в какой-то мере Осаму прекрасно понимал, куда так торопится этот строго одетый молодой мужчина, едва ли не поминутно сверяясь с дорогими смарт-часами на узком, красивом запястье.       Куда интереснее для Осаму были те вечера, когда приходил «домашний» вариант Накахары. Непременно в широких, мягких толстовках или кожаной куртке, из-под которой нелепо торчал красный кардиган, повязанный на бедрах замысловатыми фалдами. С завязанными в низкий хвост волосами. С неизменной лентой чокера на шее, оттеняющей белизну кожи. С перчатками, крепко и плотно сжимающими красивые ладони — в этом Дазай был уверен, под тонкой кожей обязаны были быть произведения искусства, достойные античных мастеров. На лице — следы усталости, мягкая печать недосыпа и пушистой лапкой прошлась рассеянность. Выходные для ненормированного графика Чуи были таким же случайным явлением, как снег в апреле, и оттого Осаму приходилось полагаться на свое чутье в попытках угадать, когда у вечно переменчивого, как северный ветер, рыжика будет возможность прийти почти к самому закрытию кофейни.       — На твой вкус, — заказывал Накахара, чуть склонив голову набок, и Дазай с готовностью кивал, внутренне словно расцветая с такой просьбой. Иногда это был привычный латте с необычным сиропом, а рыжий вполголоса рассказывал какие-то случаи с работы и из жизни знакомых, разбавляя тишину. Иногда парень готовил что-то более экстремальное, вроде сырного кофе, и Чуя только долго отплевывался под весёлый смех Осаму, высунув кончик языка. Совсем как недовольный кот. Бывало, что шатен приносил что-то с огромным количеством специй, и тогда Накахара превращался в разнеженную ленивую субстанцию, сжимая чашку в ладонях. Каждый раз он идеально угадывал желания своего… друга? Осаму только задумчиво улыбался и хмурился, наблюдая, как тени играют на лице Чуи, пока тот рассеянно наблюдал за жизнью за окном кофейни. Перед закрытием людей почти не было, и бариста мог позволить себе выйти из-за стойки и сесть напротив своего любимого клиента в такое же глубокое, уютное кресло. Накахара расслаблялся так, словно в его теле не было костей, широкая кофта задиралась, обнажая полоску кожи чуть выше пояса джинс. Он закидывал одну ногу коленом на подлокотник, на второй практически складывая голову, миниатюрный и компактный настолько, что «Чиби» само просилось на язык. Даже если сам парень против такого прозвища и плюётся во все стороны.       — На твой вкус, — произнес одним вечером Накахара, облокотившись о барную стойку. И дёрнул же черт склониться к этой рыжей бестии! Под собственной ладонью — мягкая бархатистая кожа. Щеки слегка щекочут мягкие, неприлично длинные ресницы. А губы обкусанные и горячие, словно у владельца лихорадка. От волос слабо пахнет корицей.       Тот поцелуй Дазай запомнил слишком обрывисто, только вспышками осознания перед глазами. Вот он целует Чую, подавшись навстречу, и тот отвечает, словно всегда этого ждал. Тонкие пальцы со скрипом кожи зарываются в волосы, притягивая сильнее. Сложно удержаться, чтобы не затащить миниатюрного парня на стойку — всё-таки двадцать сантиметров разницы в росте играют свою роль. Кожа на пояснице под задранной флисовой кофтой жжет ладони не хуже огня. Дыхания не хватает, но Осаму не отрывается, пока пальцы в волосах не сжались, оттаскивая от поцелуя. Ошарашенно-счастливая глубина чужих глаз, утонувших в расширенном зрачке, сбитое дыхание и такие алые губы, что Осаму невольно облизнулся, желая продолжить. И зеркальное повторение этого жеста заставило по спине растечься кипятком горячечное предвкушение.       Наверное, неправильно было затащить Накахару в подсобное помещение, где стоял для отдыха небольшой диванчик. Неправильно толкнуть его на скрипучую мебель и самому упасть сверху, заставляя охнуть не только диван, но и самого Чую, от тяжести тела сверху. Совсем неправильно — лезть руками под кофту в попытках коснуться кожи, радоваться ощущению худых острых коленок, впивающихся в бедра. Неправильно ловить судорожные вдохи между поцелуями, вылизывать шею вместе с этим чёртовым чокером. Неправильно зацеловывать красное от смущения лицо, ловить неприкрытый кайф от чужих пальцев, сжимающих и мнущих форменную рубашку. И шалые взгляды и улыбки. Как же неправильно. Но как приятно.       Как они не натворили в тот вечер ничего выходящего за рамки ещё дальше, осталось для них обоих загадкой. Чуя уехал на такси глубоко за полночь. Дазай добрался пешком, понимая, что не в силах будет уснуть сейчас. И когда утром холеный офисный планктон пришел за своим идеальным латте, Осаму кончиком пальца показал на свои губы, тут же скорчив просящую мордашку. Рыжий в тот момент опешил, краснея, но не сбежал, и на мгновение через образ идеального клерка с Уолл-стрит проглянул тот уютный рыжий лис, приходящий по выходным в большой для него одежде. Парень воровато оглянулся в стороны, будто проверял, кто на них смотрит, и приподнялся на носки лакированных туфель, сокращая расстояние между лицами. На улыбающихся губах баристы остался чуть ощутимый быстрый поцелуй, а через мгновение шторм имени Накахары скрылся за пределами кофейни вместе со своим напитком, оставляя Осаму с широкой дурацкой улыбкой за стойкой. и как им обоим повезло, что никто не увидел их! Иначе Дазай бы точно до конца недели выслушивал ехидные намеки от Йосано, которая бы наверняка припомнила о своем медицинском образовании.       Традиции начинали нарушаться, и порой даже офисный клерк по вечерам заглядывал в уютную кофейню, теряя весь свой лоск за день. Чуя выглядел просто молодым уставшим юношей в красивой, дорогой одежде, прибавлявшей ему визуально лет пять. Но за день рыжие волосы теряли в сиянии, а глаза становились несколько тусклее от усталости. Он улыбался — немного неловко, самыми уголками, и смотрел с обреченным вызовом, мол, попробуй пошути надо мной. Но вместо ожидаемых пикировок шутками, которые так и остались у них по утрам, Осаму наливал кофе без кофеина — от него Накахара иногда прямо-таки плевался, потому что как кофе может быть без кофеина, — и добавлял в него несколько капель ликера или орехового сиропа. И рыжий благодарно растекался по столешнице напротив, словно кот, стараясь не мешать другим посетителям. Он лениво потягивал из трубочки свой напиток и наблюдал за Дазаем одним глазом, порой поддерживая разговор с заглянувшими к шатену знакомыми девушками.       — Вы мило смотритесь, — однажды прокомментировала одна из них, прикрыв ладошкой рот и мило хихикнув. Чуя и Осаму обменялись удивленными взглядами и пожали плечами синхронно, будто бы не понимая, о чем посетительница. Но это все равно не остановило шатена после закрытия кофейни снова прижать к себе рыжего уставшего парня, чувствуя, как пальцы сжимаются на плечах в попытках удержаться. Губы Накахары все еще пахли кофе, мягко, тепло, приятно, и целовать их казалось отдельным сортом удовольствия, особенно с учетом, что это было совершенно взаимно.       В какой момент и день Дазай импульсивно пригласил Чую к себе домой, когда закрывал кофейню, он не помнил. Зато неуверенный, но зажегшийся любопытством взгляд рыжего, алые щеки и робко произнесённое согласие — отчётливо в голове отпечатал. Словно ничего важнее в мире не было в тот момент. Сухая, скрипучая кожа перчаток в собственной ладони, слабо подпрыгивающие локоны рыжих волос при ходьбе, прикушенная от волнения губа. Если б Накахара вообще подозревал, насколько он был красивым в этот момент. И как было прекрасно, что сам Осаму жил недалеко от места работы, иначе он бы точно не выдержал.       Осаму лишь не глядя бросил ключи на зеркало при входе, туда же отправил сумку Чуи. Наскоро помог разуться, стащил с плеч буквально рывком куртку, заставляя рыжего вздрогнуть.       — Полегче, я никуда не сбегу, — коротко и немного нервно рассмеялся Накахара. — К тому же не откажусь от душа, — пробормотал рыжий, немного отведя взгляд в сторону, и шатен медленно выдохнул, считая до десяти. Чуя прав, ему нужна подготовка.       — Прямо по коридору, вторая дверь. Я принесу полотенце и что-то на смену, — выдавил из себя Дазай, и в ту же секунду на его щеки легли ладони рыжего, а на губах остался лёгкий, благодарный поцелуй. А пока юноша приходил в себя от столь неожиданной ласки, виновник ступора уже нырнул в ванную комнату, почти на ходу раздеваясь в попытках сэкономить время. Не только Осаму с нетерпением ждал развития событий.       Под плеск воды в душе шатен успел переодеться в более свободную одежду, избавиться от бинтов, поставить пару бутылок воды возле кровати и даже положить смазку и контрацепцию, чтобы было удобно дотянуться. Со стороны такая тщательность казалась странной, но Осаму нервничал. Он не хотел разочаровать Чую. Того Чую, который сейчас медленно подходил к нему, с влажными медными завитками, в слишком длинной для него футболке с какой-то рок-группой, сминающего край своей одежды пальцами. Этими хрупкими и красивыми пальцами, впервые не скрытыми за перчатками. Как и предполагал Дазай, они были прекрасны.       Накахара подошёл вплотную, замирая на мгновение, и осторожно обнял Осаму за шею, чувствуя, как чуть шершавые ладони задирают футболку, касаясь бедер и медленно перебираясь на спину. Понадобилась пара минут, прежде чем он решился податься вперёд, садясь на чужие бедра, обжигающе горячие даже через ткань домашних штанов. Казалось, ни один из парней не моргал, не решаясь прервать зрительный контакт.       — Мы не слишком торопимся? — на грани слышимости пробормотал Чуя, и шатен слабо надавил на поясницу парня, придвигая к себе вплотную.       — Мы слишком затягиваем, — ответил Дазай перед тем, как поцеловать рыжего, почти сразу углубляя поцелуй в желании чувствовать каждой клеточкой Чую.       Дазай не жалел смазку, растягивая так тщательно неподатливое, непривычное тело, что та практически текла по бедрам юноши. Но лучше так, чем причинить боль и отвратить от секса, и стонущий, кусающий губы и простынь Накахара, прижавшийся к кровать грудью и поднявший бедра так высоко, как позволяла поза, совсем не добавлял выдержки длинными стонущими всхлипами. Он то и дело бросал мутный взгляд через плечо, наблюдая за нависшим над ним шатеном, и тут же отворачивался смущённо, не в силах смотреть на поджарого аманта, одной рукой держащего его за бедро, а второй планомерно двигая, уже тремя пальцами подготавливая. К ягодице то и дело касалась горячая головка, оставляя влажные следы на коже, и в эти моменты Дазай вздрагивал и шумно втягивал воздух сквозь зубы, на мгновение лишаясь самообладания и вгоняя длинные пальцы глубже и резче под длинный стон Чуи.       Чуя на кровати смотрелся слишком органично. Прямо так как должно быть, на вкус Дазая. Особенно когда рыжий поморщился от слишком глубокого проникновения, и на его лицо упала тень самого Осаму, склонившегося ниже в попытках сдержать оргазм, усиленный эстетическим видом. Картина на миллион долларов — и это юноша в его постели с испариной на висках, поддернутыми похотью, мутными глазами, раскрасневшимися губами и пальцами, плотно сжимающими простынь, пока брюнет медленно и плавно совершал первые толчки в неподатливом, явно непривычном теле. Был ли он первым у Накахары? Кто знает. Важнее то, что он явно был единственным, кто смел претендовать на это прекрасное тело и не менее прекрасную душу. Чуя гнется дугой от слишком глубоких движений, он едва не воет, хрипло, лихорадочно бормоча между стонами что-то на смеси японского, английского и французского. Осаму не вслушивается: его намного больше интересует то, как по ложбинке позвоночника скатывается капелька с разгоряченной кожи, а мокрые волосы облепили верх спины и плечи, словно причудливый узор. Ему больше по вкусу сжимать округлые, мягкие ягодицы и дергать на себя бедра парня, позволяя им сталкиваться со своими с такой силой, что у самого в глазах слабо мутнеет от жара. Ему нравится, как собственные пальцы смотрятся на светлой, гладкой коже, как на ней проявляются полумесяцы от его ногтей и остаются красные пятна, грозящие к утру перерасти в небольшие неприятные синяки от его хватки. Впрочем, что-то подсказывало Дазаю, что Накахара не будет слишком против — хотя ворчать наверняка примется от всей своей рыжей бесовской души.       Хотелось всего и сразу, и если уж Дазай был во вкусе Накахары, то сам Осаму был без ума от Чуи, и осознавал это тем стремительнее, чем более несдержанно себя вел. Кажется, один рыжий клерк с Уолл-стрит влип в очень занимательную компанию, потому что теперь бариста точно не собирался отпускать свою добычу, какой бы строптивой она ни была. Он хотел всего и сразу — и холеную высокомерную стерву в дорогом костюме, и домашнего задумчивого мальчишку в мягкой флисофой кофте, и все грани, какие только мог содержать в себе даже потенциально содержать этот невозможный, но такой приятный и невероятный парень. В этом всем была своя прелесть — и Дазая не мог не желать ее присвоить.       Он не хотел отпускать Чую ни этой ночью, ни последующими. Да и не только ночами. И оставалось лишь надеяться, что Накахара согласится разделить с ним эти чувства, ответить на них взаимностью. Казалось, он был выцарапан на сердце, остался кофейной гущей, как в чашке у гадалки, въелся пятнами, которые никогда не удастся вывести с белоснежной ткани. Его персональный тройной эспрессо — укол кофеина прямо внутривенно, чтоб без шансов на выживание. И кажется, рыжий совершенно не против умереть вместе с ним — во всяком случае, сейчас, когда они отходят от оргазма, прозванного «маленькой смертью» излишне драматизирующими французами. Пожалуй, это был один из немногих фактов о Франции, которые были еще в голове Осаму, и его совершенно не волновало ничто, кроме перебирания мокрых медных прядей все еще отходящего от своего первого «воскрешения» Накахары.       Залитая солнечным светом кухня сияла от рассвета солнца, и Дазай не мог прекратить улыбаться. На плите сияла маленькая золотистая турка ровно на две чашки эспрессо, и крепкая коричневая жидкость пахла орехом и слегка корицей. Осаму внимательно следил за ней, периодически зевая, и взбивал молоко в железном кувшине, добавляя туда ванильный сахар и немного орехового сиропа. Спину едва ощутимо тянуло на лопатках, и отчего-то улыбка на губах становилась только шире. Перед глазами то и дело возникали сцены прошедшей ночи, и Осаму слегка жмурился, в такие моменты напоминая не то разнеженного кота, не то лиса, забравшегося в погреба с отборными лакомствами. Из-за приоткрытого окна веяло прохладой, город куда-то спешил и торопился, шумный и беспокойный. А на кухне небольшой квартиры недалеко от центрального парка слишком счастливый бариста готовил утренний кофе с кардамоном, орехом и корицей, домашний, идеально выверенный.       Чуя зашел в комнату, зевая и прикрывая рот ладонью. Взъерошенные рыжие волосы рассыпались по плечам, а слишком большая рубашка на обнаженном теле доходила до середины бедра, превращаясь в платье. Накахара обнял шатена за талию смазанно-уютным движением и уткнулся носом в лопатку, стараясь не зацепить оставленные им же следы от ногтей. Он обязательно обработает царапины… Но позже.       — Не думал, что ты встанешь так рано. А как же кофе в постель? — Осаму беззлобно усмехнулся, глядя через плечо на спящего на ходу рыжего.       — Он так вкусно пах… И там холодно одному. Идём обратно, — проворчал Чуя вполголоса и широко зевнул. Объятия на талии сжались чуть сильнее, и Дазай осторожно развернулся, сняв перед этим турку с огня. Синие глаза встретились с карими взглядом, а на раскрасневшуюся щеку легла широкая, теплая ладонь, заставляя замереть в ожидании.       На кухне под запах почти готового кофе целовались двое, и на их вкус в тот момент не было счастливее никого в этом мире.