В горе и в радости

– Ну же. Юджи хмурится, с подозрением косясь то на графитовую картонную коробку, перетянутую белой лентой, то на Сукуну, сидящего в наверняка дорогом кожаном кресле. Номер в отеле – кричащий о стоимости люкс. Юджи успел заметить позолоченные ножки в виде львиных лап, на которых стоит огромная ванна. Вообще, номер страшно отличается от тех, в которых останавливался Сукуна ранее – сдержанных, не вычурных, в максимально приглушенных тонах. Сейчас же Юджи окружают тяжелый красный бархат и золото, которые бы давили атмосферой, если бы не панорамные окна – от потолка до пола, с прекрасным видом на теплые огни и неоновые подсветки ночного города. На Сукуне черный смокинг, такой же, как и на Юджи. Мероприятие, проходившее в этом же отеле, закончилось час назад. Юджи не то чтобы был нужен здесь сегодня, ведь встреча была связана с работой. Но он напросился, узнав, что будет шикарный банкет после. Вероятно, некоторые гости могли подумать, что младшего Итадори не кормят дома, учитывая то, с какими азартом и скоростью исчезали с тарелок мини-бутерброды с разными начинками. Но все куда проще – вкусно поесть это не то, от чего Юджи может отказаться. И он очень удивился, когда после банкета и очень долгих, наигранно любезных прощаний, Сукуна нажал самую верхнюю кнопку лифта вместо того, чтобы спуститься на парковку. Не то чтобы он не понял, зачем. Розовое шампанское вызвало игривое настроение, и Юджи мило улыбался, опираясь на старшего брата, пока лифт бесшумно поднимал их наверх. «Брата.» Юджи постоянно, непрерывно ощущает тонкое золотое кольцо, которое сегодня на пальце, а не на цепочке. Он постоянно трогает его, сам не замечая, вертит, надавливает. Это способ успокоить себя, вернуться в реальность, отрезвить голову. Сукуна просто однажды надел его, молча, между делом, и Юджи захлебнулся в эмоциях, заметив на руке брата такое же. «Брата…» *** Он помнит, как дрожали руки, и будто электрический ток сквозь кончики пальцев, когда он понял. Помнит, как Сукуна холодно смотрел, как от него пахло чужим парфюмом, мужским и женским. Помнит, как сам отвлечься пытался, перенаправить это неправильное в других. Помнит, как ушел без телефона и карточки бродить по дождливым улицам, чтобы остудить голову. Несколько часов кряду, пока кеды не промокли насквозь вместе с одеждой, и зуб на зуб не попадал от холода. И ходил бы так ещё и ходил, если бы в переулке не тормознула знакомая машина. А из-за стекла не сверкали недовольные глаза, от которых почему-то стало теплее. Вода с одежды заливала салон, пока он тыкал в кнопки подогрева сидений. Оба молчали всю дорогу, невысказанные слова сдавливали горло и забивали пустое пространство плотным слоем, настойчиво гудели. Юджи плотно сжимал губы, чтобы не издать ни звука, Сукуна с силой сжимал руль, неотрывно следя за дорогой. Одинакового цвета глаза встретились, только когда входная дверь захлопнулась и напряжение достигло своего пика. Холод улицы остался за толстым куском дерева, холод, скопившийся в теле, мокрой одеждой, неприятно липнувшей к коже, был стерт горячими ладонями, которые касались грубо, но аккуратно, раздевая, отбрасывая в сторону ненужные мокрые тряпки. Юджи плакал. Сукуна помнит это, будто это было вчера, хотя прошло уже три года. Он плакал, ломаясь и собираясь вновь, несколько раз подряд. Ломалось его восприятие, когда понимал, осознавал, что они делают. Пока это ощущалось настолько желанным и правильным, Юджи был готов делать все, что пожелает Сукуна или он сам. Юджи плакал, когда семья, узнав, какой грех они совершили, отказалась от них. Сукуне было всё равно на их мнение, но не всё равно на чувства и эмоции младшего. Он давно принял роль аморального человека, затянувшего невинного и светлого Юджи в свою темноту, задурившего голову, привившего неправильные ценности. Пока они кричали, слишком занятые собственной праведностью, пока билась посуда и сыпались проклятья, Сукуна улыбался. А под стихшие крики и до конца выпущенный гнев он увел младшего брата из родительского дома навсегда. Сукуна иногда вспоминает об этом. Темнота бурлит в глазах и в сердце, и сотые доли той самой родительской праведности, которую им с детства в голову вдалбливали, шепотом наводят беспорядок. Тогда он звонит Юджи по видеосвязи или пишет дурацкие сообщения, потому что он не умеет быть влюбленным идиотом, строчащим поэмы. И улыбка на экране или не менее дурацкий, но наполненный нежностью ответ заставляет бурю успокоиться. *** – Юджи. Единственное, что выдает нетерпение, это стучащий по кожаному подлокотнику палец. Такие коробки от Сукуны обычно заканчиваются полным бессилием и оргазмами, и Юджи уверен, что и в этот раз будет то же самое. Лента и крышка скользят с приятным шорохом, являя свету… – Сукуна, ты… Юджи чувствует, как краска заливает его лицо, и он резко поворачивается, чтобы наткнуться на плотоядную ухмылку. – Наденешь для меня? Юджи сделает для него всё что угодно. И он это прекрасно знает. Дверь в ванной резная, с дурацкими позолоченными вензелями, коробка на полке, глаза в глаза с собственным отражением. Щеки красные, сочетаются с блестящими глазами. Он прикладывает ладони к щекам, потому что это смущает. Всегда смущает. Каждый чертов раз. Вода горячая, Юджи окружен душистой пеной геля для душа, растирает ее, немного пошатываясь – как бы не упасть. Пьянящее чувство растекается по венам вместе с алкоголем. Трезветь абсолютно не хочется. В ванной комнате зеркало во весь рост. Юджи рассматривает себя с макушки до пяток, провожая по теплой раскрасневшейся коже капельки воды. Полотенце мягкое, пушистое, такое же ослепительно белое, как и подарок Сукуны. Юджи закусывает губу, рассматривая и аккуратно трогая мягкое белое кружево и тесемки. Ткань настолько воздушная, что кажется, приложи чуть больше усилий, и порвется. Элементы «наряда» уложены в порядке очереди, иначе он бы точно запутался. Кружевной пояс для чулок, чулки, трусики просто крошечные, ничего не прикрывающие, с разрезом сзади, Юджи возбуждается от вида себя же, и это заставляет ухмыляться. Неширокий корсет – новый и сложный для первого раза предмет одежды, но он справляется. Кружевная подвязка на бедре последним штрихом, и Юджи прикрывает рот ладонью, смотря на себя в зеркало. Вероятно, он пялится на себя слишком долго – из-за двери слышится тихая музыка, что-то вроде джаза. Но Сукуна его не торопит. Тихо притворяет за собой дверь и делает несмелые шаги. В таком наряде перед Сукуной он ещё не ходил и готов признать, что это ещё более смущающе, чем если бы он вышел абсолютно голый. Сукуна уже скинул пиджак и распустил красный галстук-бабочку, которую Юджи завязывал добрые десять минут, потому что не получалось. Юджи рад подметить, что Сукуна, кажется, забыл как дышать, застыл на месте, фиксируя каждую деталь. И белое на загорелой коже смотрится просто отлично – Юджи выглядит как развратная невеста. Он шагает вперед, пока между ними не остается менее полуметра. – Тебе нравится? Посмотри, я правильно завязал? Поворачивается спиной, чтобы показать аккуратно завязанную шнуровку. Он правильно зашнуровал корсет, выделяя талию, он это знает. Но уж очень, очень любит дразнить. И дрожь от дыхания и поцелуя в шею пропускает через все тело с удовольствием. Поддается, когда Сукуна его подталкивает к большой кровати. Укладывает нежно, попутно скидывая собственную рубашку. Траходром, иначе и не скажешь: зеркальный потолок и стена с одной стороны отражают и дублируют каждое движение. Юджи не может отвести взгляд от широкой спины и собственных разведенных ног, обтянутых белым капроном, которыми он обхватывает бедра своего старшего брата. Даже через плотную ткань брюк прекрасно чувствуется, насколько Сукуна твердый, и Юджи хныкает, стараясь получить больше контакта. Его стоящий член сдвигает кружево трусиков вниз и сочится предэякулятом, но он не трогает себя, только сильнее царапая сильные плечи. Сукуна кусается, засасывая кожу и оставляя темнеющие засосы, которые потом нальются синевой. Больно, но ни черта не отрезвляюще. Он только чаще дышит, путаясь пальцами в такого же цвета волосах. Взгляд мечется от поверхности к поверхности, два прекрасных ракурса. Пока Сукуна на несколько секунд оторвался от него, чтобы снять оставшуюся одежду, Юджи безостановочно облизывает губы и дышит загнанно, жадно, потому что у его брата потрясающее тело – мышцы перекатываются под натянутой кожей при каждом движении. Сукуна выше его на голову и крупнее, и там тоже. Всхлип нетерпения заставляет скрывать улыбку. Юджи во все глаза рассматривает стоящий покачивающийся член. Хочется, хочется, хочется. Он подается вперед, но Сукуна давит ему на плечо, заставляя лечь обратно. – Сукуна, пожалуйста, можно мне… Я хочу отсосать. Чертово мурлыканье, и никакого ответа, Сукуна урчит как большой кот, с удовольствием слушая мольбы младшего брата. – Пожалуйста, пожалуйста, дай мне отсосать, хочу облизать твой член, трахни меня в глотку, Сукуна, Сукуна, пожалуйста… Сбивчивый шепот прерывается поцелуем, наконец-то, Сунуна целует его, вылизывая рот, клацая зубами, прикусывая. Но этого так мало. Юджи скулит в поцелуй, когда Сукуна давит на живот, заставляя лежать ровно, не давая нуждающемуся члену Юджи хоть какого-то контакта. – Я трахну тебя в горло. Он говорит это так ровно, будто говорит, что сейчас сходит им за кофе. А Юджи словно током шибает. Он медленно кивает. – Вытяни руки вдоль тела. Юджи подчиняется, с восторгом наблюдая, как Сукуна меняет позу. Она ему знакома. Сукуна перемещается выше, пока не садится таким образом, что между его ног оказывается розовая макушка. Юджи не может ждать, сразу тянется вверх, пуская в ход язык. Член Сукуны – самое желанное угощение сейчас. – Раскрой рот. Реакция незамедлительная. Сукуна аккуратно держит голову Юджи, медленно насаживая на свой член. В этой позе особенно не насмотришься - зеркал не видно, и Юджи закрывает глаза, отдаваясь ощущениям. Сукуне он полностью доверяет, его горло расслаблено, в отличие от рук, которые вцепились в сильные бедра. Только слух и скольжение – Сукуна постанывает сквозь зубы. Он предупреждает, когда кончает, и Юджи не может себя сдержать. Член Сукуны так пульсирует, и от запаха спермы кружится голова. Приятно, как же приятно… Юджи глотает горячую сперму и, наконец, может вздохнуть. Голос доносится до него, как сквозь толщу воды. – Ты кончил? Мозги собираются, и он понимает, что действительно чувствует облегчение. Облегчение от того, что кончил сам, когда Сукуна трахал его рот. – Маленькая развратная шлюха. Посмотри на себя. Сукуна отодвигается, чтобы Юджи смог в полной мере рассмотреть себя. От слов, сказанных с такой тихой нежностью, сладко тянет внизу. Корсет запачкан собственным семенем, и член, наполовину упавший, снова наливается кровью. А лицо… – Ты так рад, что тебя трахнули в глотку? Просто светишься счастьем… Сукуна выливает смазку прямо на член, смотря, как она, холодная, стекает по промежности и заставляет анус сжиматься. Захватывает в кольцо твердый член Юджи и медленно поглаживает, впитывая каждый новый всхлип и стон, каждую новую мольбу. Его младший братик, этот солнечный мальчик, как оказалось, имеет свои темные стороны и желания. Сукуна зажимает член у основания, вырывая из груди скулеж и обрывки слов – Юджи снова просит, он не может, просто не может… – Ты всегда таким был? Ведешь себя, как потаскуха, хочешь, чтобы я тебя выебал? – Д-да, я хочу чтобы меня выебал, хочу… твой член… в себе… – Где именно? Сукуна издевается, грязные разговоры обнаружились ещё одним фетишем совершенно внезапно, но разве ж Юджи можно отказать? – В моей заднице. Я хочу твой член в моей заднице, пожалуйста, пожа-ахм… Тугое кольцо пропускает палец легко, скольжение приятное, и Юджи выгибается навстречу. – Здесь? – Здесь, здесь! Ох… Юджи кажется, что у него сейчас поедет крыша. Они не трахались около трех недель из-за командировки Сукуны, и теперь он возьмет все, что ему причитается. Он хныкает, когда ощущает пустоту, и хочет возмутиться, но сильные руки резво меняют его положение, разворачивая. Теперь он смотрит на себя, стоящего на четвереньках, и Сукуну позади, в отражении. Свет в номере ничуть не приглушен, чтобы было видно всё. Слишком открыто, слишком стыдно, но улыбка, до того счастливая, выдает его с потрохами. Розовые губы складываются в сладкое ох, когда Сукуна трахает его пальцами, растягивая, массируя. От ласк Юджи близок к оргазму, он сжимается, и Сукуна это чувствует. Останавливается. Убирает руку. Черт. Юджи на грани слёз вскидывает голову, чтобы высказать, просить, требовать, но только встречается взглядом с такими же глазами. Юджи плавится. Он не может больше терпеть и ждать, и прижимается задницей к твердому члену, трется, замечая в отражении, как Сукуна напрягся. Но снова, снова, только пальцы. Сукуна прекрасно с ними управляется, давя туда, куда нужно. Юджи упирается лбом в простыни, сотрясаясь в оргазме. Если бы Сукуна не держал его, колени бы разъехались. – Ммм… Кончить два раза подряд, к себе не прикасаясь, Юджи… Шум в ушах такой приятный и отделяющий, отгораживающий от реальности. Юджи дышит, комкая простыни, растягивая ощущение оргазма. – В кого ты такая ебливая сучка? Сукуна оглаживает ягодицы мягко, прежде чем раздвинуть половинки и приставить сочащуюся головку ко входу. Одно плавное движение и выдох облегчения. – Ты так хотел мой член в своей заднице, Юджи. Ты счастлив? Юджи чувствует потрясающую наполненность и твердую руку в волосах, что заставляет поднять голову и снова встретиться взглядом с такими же, как у него, глазами. – Ты будешь смотреть. Ты меня слышишь? – Да. Да. да да да Юджи готов слушать и слушаться, подчиняться. Толчок, выбивающий воздух из легких. Ещё один, и ещё. И Юджи держится, как может. Смотрит неотрывно, как в зеркальном отражении его старший брат трахает его, смотрит, стоная каждый раз. Слишком чувствительный, чувственный, горячий. Секс с Сукуной такой разный, но он с радостью выполняет все желания Юджи, все, чего бы он не захотел: грубости, нежности, ласковых или грязных слов. Сукуна удовлетворит его, он это знает. И он сделает для Сукуны все, что в его силах. Шлепки кожи о кожу вперемешку со стонами и хлюпающими звуками заполнили, кажется, все пространство. Стопроцентная звукоизоляция - один из плюсов дорогих отелей. Юджи расслаблен, он очень, очень хочет сфокусироваться на отражении, но слёзы мешают, и сил все меньше, и Сукуна замедляется на мгновение, чтобы схватить за плечи и скользнуть ладонями вниз, сильно сжимая запястья и заводя руки за спину. Так немного легче, и Сукуна ощущается так сильно, его так много. Юджи, как тряпичную куклу, имеют во все щели, и он так рад принимать это. Он захлебывается всхлипами, когда Сукуна снова наполняет его. Его собственный оргазм распускается, то замедляя, то ускоряя собственное восприятие реальности. Помутнение и шум в ушах проходят постепенно. Юджи разлепляет глаза, и первое, что он видит – себя. Ведь зеркальный потолок ещё там, охотно показывает, как развратно Юджи выглядит сейчас. Затраханный, наверняка, дорогие кружевные трусики ненужной разорванной тряпкой где-то сбоку, корсет безнадежно испачкан. Чулки пошли стрелками в местах, где Сукуна впивался пальцами. Сукуна… Безмолвно тянется, моргая от блеска желтого металла на безымянном пальце. Сукуна отрывается от поглаживания и массажа уставших бедер, нежно, невесомо прижимает ослабевшие пальцы к своим губам. Мягко выцеловывает каждую фалангу, ощутимо прикусывает кожу под кольцом. И на руке Сукуны такое же. Юджи улыбается, замечая потемневшие глаза, и тянет на себя. Миссионерскую позу он сможет выдержать сегодня. Вес тела ощущается приятным давлением, и Юджи дрожит от мурашек по коже, когда Сукуна говорит, что любит. И звучит это куда более весомо, чем обычно. Сукуна говорит, что любит, очень редко. Юджи кажется его наряд вкупе с кольцами на руках таким подходящим, и он говорит в ответ, что любит так же сильно, а потом хмыкает и произносит: – В горе и в радости, в богатстве и в бедности, в болезни и здравии… – …пока смерть не разлучит нас.