millefólium.

эндрю всегда считал этого парня странным. впервые они столкнулись в саду, когда гениальный изобретатель только прибыл в поместье. эндрю выходил сюда каждую ночь — яркое солнце и громкие беседы не позволяли ему делать это днем. здесь, если закрыть глаза на полуразбитый и давно не рабочий фонтан, было довольно красиво— вокруг в хаотичном порядке кто-то высадил цветы. самые разные, но эндрю знал название лишь одного— тысячелистник— это неприхотливое растение часто садят на кладбище из-за его способности прижиться почти на любой почве, как в тени, так и на солнце. растение казалось донельзя простым, но эндрю нравилось смотреть, как белоснежные лепестки лучатся в мрачном свете луны. —не спится? — он подошел бесшумно, казалось,даже не удивился, что может кого-то встретить в такое время. чего, конечно,не сказать о затворническом могильщике, надеявшемся побыть одному хотя бы сейчас. —я привык спать днем... —я привык не спать совсем, — изобретатель, видимо, планировал подмигнуть, но, возможно, это изначально было всего лишь морганием, каким и выглядело в конечном итоге. его левый глаз создавал впечатление чего-то мертвого,давно не пригодного, потому как совсем не шевелился и даже не имел в себе зрачка. больше они ничего друг другу не сказали. попереминавшись с ноги на ноги, кресс поспешил покинуть внезапного собеседника и сбежать обратно в комнату. быть в компании людей — страшно, а наедине с кем-то одним — еще страшнее. но одной встречей дело не закончилось. уже на следующую ночь эндрю совершенно случайно узнал, что лука— так звали его нового знакомого — день и ночь работает над каким-то серьезным проектом, и выходит подышать лишь чтоб освежить голову и не сойти с ума в душной пыльной комнатке. не сказать, что эндрю узнал это по собственному желанию: бальса просто пришел и начал свой монолог, совершенно не тревожась, интересно ли его собеседнику. позже их ночные встречи стали менее внезапными, но не менее неуклюжими. у луки был выраженный на лицо недосып, но сонным он не казался. наоборот — как умалишённый щебетал о своем изобретении, что по его мнению должно было перевернуть весь мир с ног на голову. эндрю не понимал ни слова — с техникой он ни то что не дружил — в руках его никогда не было чего-то сложнее старой лопаты. неловко теребя ее покореженный черенок, могильщик слушал эти безумные бредни и мог лишь догадываться,что значил тот или иной термин. он даже не был уверен, действительно ли такие слова существуют, или лука выдумал их на ходу. —а ты хороший собеседник, — говорит однажды изобретатель, прервав свой монолог. — никогда не перебиваешь. он улыбается, и его заплывший глаз слегка поблескивает в лунном свете. эндрю растерянно пялится в пол, стараясь не смотреть на него и уродливую тюремную форму. лука дружелюбно похлопывает по плечу и исчезает в дверях. а кресс ещё долго не двигается с места, не веря,что кому-то не отвратно его коснуться. он думает об этом так много, что голова его, кажется, вот-вот взорвется от мыслей. почему этот чудак вообще пытается вести с ним диалог? среди здешних жителей уж точно можно найти кого-то более подходящего, нежели плохо видящего, необразованного монстра, годного лишь для копошения в грязной земле. —ты похож на этот цветок,— лука проводит ладонью по белоснежному,почти светящемуся растению. — не напомнишь название? —тысячелистник,— эндрю крупно вздрагивает,стоит чужой руке коснуться его бесцветных волос. бальса что-то творит пару секунд, и могильщик не сразу понимает, что в его некрасивые, гадкие волосы вплетают нежнейший цветок. с каждым разом бальса все отчётливей замечает изменения в поведении своего молчаливого собеседника от прикосновении к его хрупкому, больному телу. изобретатель не видит в своих действиях ничего чудного,а потому теряется — что заставляет этого альбиноса делать такое удивленное лицо? когда после очередного одностороннего разговора,при коем пальцы луки невесомо коснулись пальцев чужих, взгляд кресса вновь становится встревоженным, изобретатель запинается. —не нравится, когда тебя трогают? извиняй, не замечаю,когда делаю это, — бальса уже тянется, чтоб убрать непослушную руку,как вдруг ее сжимают, неуклюже обхватывая пальцы. —нравится...— эндрю шепчет так тихо, что лука не уверен, действительно ли что-то было сказано. так и стоят, не прерывая молчания. закончить сомнительное рукопожатие никто не торопится. действительно ли эндрю нравятся прикосновения? он и сам не знает. за всю жизнь ни один человек,кроме покойной матери, его не трогал. куда уж там — пройти мимо кого-то и не получить по лицу он уже считал признаком удачного дня. за все время в поместье эндрю не получил ни одной издёвки, ни одной пощёчины и ни одного камня в свою сторону. на самом деле,он не получил вообще ничего. общество товарищей по несчастью словно полностью игнорировало его существование, точно эндрю здесь и вовсе не было. никто не пытался с ним заговорить, и он не пытался заговорить ни с кем. это было не так плохо,думал могильщик, издалека поглядывая на шумную компанию, толпившуюся в дневном саду позади олетуса. главное,что никто не издевается. а быть один он уже давно привык. кто знал, что быть замеченным кем-то может быть не только безвредно, но еще и так приятно? кто-то, пожалуй,и знал,но точно не эндрю, что если молча держать чьи-то руки, нежно поглаживая подушечками чужие пальцы, то можно согреться. кто-то,но не эндрю, знал, что если получать объятия, тесно прижимаясь друг к другу и запуская руки в мягкие волосы, то разум и душу обязательно накроет долгожданным спокойствием. кто-то узнал целую жизнь назад,а эндрю лишь давеча, что целовать покусанные губы, чувствуя чужое дыхание — совсем не опасно, и уж точно не гадко. так,словно собственное сердце вот-вот проломит грудную клетку, а щеки сгорят жарким пламенем. так странно осмыслить, что этот,на самом-то деле,глупый изобретатель, всегда должен был стать тем, кто заменит весь его мир за пределами этого маленького ночного сада. так странно чувствовать, что от твоих касаний влюбленно улыбаются, а не пинают в спину. так странно слышать обещания быть вместе, а не угрозы о падении в преисподнюю. так странно видеть, как заплывший глаз все также блестит из могилы, красуясь на мертвом лице. так странно знать, что его вдохновенный, пылкий лука погиб, не закончив свое изобретение. так странна его смерть: сердце изобретателя не выдержало полного отсутствия сна и вечного утомления. — нет, мне не нравится,когда меня трогают,— эндрю аккуратно проводит рукой по ледяному лицу бальсы, закрывая глаза. — мне нравится,когда это делаешь ты. оставив кроткий поцелуй на сухих губах,эндрю встает и берет в руки лопату. тело возлюбленного медленно утопает в промерзшей земле. похороны в олетусе не предусматривались. здесь постоянно кто-то умирал, и на каждого умершего гробов было не напастись. кого-то неумело закапывали на территории поместья, кого-то просто сжигали. повезло,что хоть в чем-то кресс был хорош. смаргивая жгучие слезы, могильщик смотрит на самое лучшее место в саду, где под слоем земли и цветами тысячелистника лежит его любимый изобретатель.