Невозможный

Распахнуть веки слишком трудно. Ощущение, что по дурной голове не хило приложили чем-то тяжелым, пытаясь разбить ее. Лучше бы так и случилось. Подниматься все же нужно, однако сил на это практически нет. Чувство подавленности вновь окутало темными щупальцами, скручивая руки и ноги. Совсем забывая о делах, болячках, обязанностях, ноги снова и снова ведут Даню в места, которые он всей душой ненавидит. Он бы и рад больше никогда не возвращаться сюда, но в очередной раз позволяет себе "минутную слабость". И наплевать на крики вокруг, на чей-то истерический смех, что режет слух, на все уже давно забит болт от братской гэс. Осталось лишь желание добраться до обдроченной общаги, чтобы наконец спокойно уснуть. Путь к ненавистному месту жительства оказывается мучительно долгим. Ноги уже не держат, а руки чуть трясет, от чего люди в маршрутке косо смотрят на своего попутчика, пытаясь отодвинуться подальше. Максимум возможностей сейчас - устало глянуть в ответ, после продолжая глядеть в окошко автобуса, дабы не проворонить остановку. Он уже даже не злится, увидь себя со стороны сам шарахался бы. Транспорт трясет, а в бедной рыжей голове от этого только сильнее давит по мозгам. Заметив знакомые места, парень пулей вылетает из этой трясучки, жадно вдыхая прохладный воздух. Старенькая пошарпанная дверь встречает тем, что резко отворяется прямо перед носом, заставляя отшатнуться к стене. Из комнаты выходит молодой парень, на вид ровесник Дани, и смотрит как-то совсем странно. — Ты ко мне? - спрашивает недоуменно, продолжая держать дверную ручку. — Да я, вообще-то, к себе, - на это он получает лишь хмурый взгляд рядом стоящего. — В каком смысле "к себе"? Я пять дней назад заселился, соседями и не пахло. — Да хоть десять. Заебал, дай пройти, - рыжий пытается отодвинуть парня от прохода, но это выглядит настолько жалко, что тот сам отходит в сторону. Завалившись в комнату, он падает на свою кровать, что была кем-то аккуратно застелена. Странно, Даня и не припомнит когда заправлял ее. В прочем, это меньшее, что сейчас волнует. Спустя мгновенье он уже сопит без задних ног.

*

Проснувшись от замерзшей ноги, что сползла на пол, рыжий разлепляет глаза, отчаянно пытаясь проморгаться. Он вертит головой, замечая силуэт на соседней кровати. — Ты кто? - вполне себе резонный вопрос. — Член в пальто, - парень произносит это даже не удосужившись взглянуть на источник звука, - А ты, Данила, почему только вчера явился? От такой наглости Кашин тупит пару секунд. Откуда только успел имя узнать. — А тебя ебет? — Мне нассать. Радуйся, что я не успел твои шмотки на помойку выпереть. Даня смотрит вокруг. Все вроде на месте, разве что стало чуть более чисто. Он заглядывает под кровать, вытаскивая оттуда старую банку из-под шпротов и пачку с зажигалкой. Откидывается на стену, поджигая сигарету. — Ты совсем ахуевший что-ли? - сосед наконец поворачивает голову в его сторону. В его темных глазах читается ненависть, на что рыжий слабо улыбается сам себе, - Тебя не смущает, что это, вообще-то, запрещено? — Не кипишуй, сердитый. — Пиздуй хотя бы к окну, иначе я твои кости выпну на улицу, - на странное прозвище тот не реагирует. — Отъебись от меня, а. Бычок тушится, самодельная пепельница отправляется на законное место под кроватью. Кашин встает, покидая комнату. Новый знакомый раздражает, он бы даже сказал, что смотря на шатена тянет блевать. Делить жилье с кем-то не хотелось, но раз парня уже подселили, то делать с этим он ничего и не будет. Пусть существует рядом, лишь бы не прилипал. Вода льется в кружку, стекая через края, прежде чем рыжий убирает ее из-под крана. Он залпом осушает ее, после чего звучно ставит ее рядом с раковиной. Сейчас бы в реку прыгнуть да поплавать. Со странной мысли сбивают. — Смотри не разбей. Парень вздрагивает. Он был уверен, что рядом никого нет. Обернувшись, он замечает Славу, что спокойно пьет кофе, листая что-то в телефоне. — А все уже подумали ты скопытился где-то, - он говорит так спокойно и привычно, что Даня даже забывает, что нужно что-то сказать. — Меня долго не было? — Неделю. Непонятно хмыкнув, рыжий садится на диванчик рядом. Башка все так же трещит, надо бы принять таблетку. Мысли совсем пропадают, от чего Кашин лишь бездумно пялит в окно. Начинает шуметь дождь, а небо полностью затягивается тучами. С каждой секундой капель на стекле становится все больше и больше, они стекают вниз, совсем размывая картинку за пределами дома. Парень так и сидит, наблюдая как струйки воды соревнуются между собой. Кажись, мог бы и весь день так просидеть, но организм вновь начинает клонить в сон, от чего Даня почти падает на собственные руки. Славы давно нет рядом, а кружку возле раковины уже кто-то убрал. В комнате никого не оказалось, что удивило, но ничуть не расстроило. Так спокойнее, никто не будет мешать. Рыжий на самом деле привык почти всегда быть один, несмотря на то что частенько бывает в больших компаниях. Знакомых много, хотя ни один не был настолько близок, чтобы носить статус "друг". Слишком громкое слово для человека, с которым просто вместе учишься или пару раз посидели на какой-то тусовке. Кстати об обучении. Пора бы наведаться в университет, иначе мать снимет с него скальп. Она, конечно, давно поняла, что надежды на сына практически нет, но доучиться хотя бы ради приличия заставляла. Бывало пропускал день-два, но неделя - уже наглость. В общем-то, Даня и на это плевал. Сквозь сон он слышит, как в комнате начинает что-то шуршать, от чего глаза разлепляются. Весь взъерошенный, Кашин поворачивает голову из-за плеча, мутно взглянув на соседа. — Ну ты и чучело, - сам себе смеется шатен, начиная поедать открытую только что шоколадку. — Урод блять, дай поспать. — Твой сон не моя проблема, рыжий. Только сейчас Даня вспоминает, что и имени парня до сих пор не узнал. Хотя он и не прочь продолжать называть шатена нелестными словами. — Как тебя зовут хоть? - он переворачивается на живот, повернув голову к собеседнику, от чего плечо упирается в правую щеку, создавая смешную физиономию. — Называй меня хозяин, - берет последний кусок в руку и сминает обертку, создавая противный звук. — Боже, - шутку Даня не оценил, лишь показушно закатил глаза. — Так тоже можешь. — Я эту бумажку сейчас в очко тебе засуну, квнщик. — Будешь? - он крутит шоколад в руке. — Откажусь, мало ли еще зараза какая прицепится. Шатен бросает в него чуть подтаявший кусок, от чего тот пачкает бледную кожу на щеке. — Зараза к заразе не прилипает. Даня только морщится, пальцем вытирая лицо. — Руслан меня зовут, - наконец сообщает сосед, - Тушенцов. — Как официально, а отчество? — Тушенцов Руслан Сергеевич, если Вам так угодно, Данил. — У меня в паспорте, вообще-то.. - уже начинает свою долгую песню. — Ой блять, да хоть Даниэлла, - на этом новый знакомый поднимается с кровати, шагая к мусорке. Кашин переворачивается, теперь уже сверля взглядом потолок с отлетевшей в углу штукатуркой. Он бы опять провалился в сон, вот только Руслан включил какой-то фильм, оры из которого мешают чуткому сну, и оправдал это разряженными наушниками. Кашина хватает на десять минут, прежде чем он сует шатену свои, в надежде, что тот наконец даст ему выспаться.

*

Когда они ужились, Даня так и не понял. Скорее всего, тому поспособствовало частое отсутствие рыжего. Иногда он не ночевал в комнате, иногда вовсе пропадал черт знает насколько, совсем не беспокоясь о пропусках в университете. Мать все равно откупит. И, пожалуй, время, когда он все же находился рядом с шатеном, оказалось не настолько плохим, каким могло быть. В плане того, что он, что рыжий - ребята не из робкого десятка, а потому шуточные, в большинстве случаев, колкости присутствовали, но это Кашину даже нравилось. Он никогда не пытался выставить себя начитанным интеллигентом, принимая в свой адрес слова по типу "быдло, хамло, уебок", а пока он находился в состоянии, когда сам не знает чего вообще хочет, что от себя, что от других, этот список пополнялся в три раза быстрее. Была бы воля, он на всех бы хуй забил, готовый вечно сидеть один в своих четырех стенах. Хотя к Руслану он все же привык. Привык к тому, что он будит его, пихая локтем в бок, потому что у самого затекла спина, а ноутбук с закончившимся фильмом уже отдавил ноги и пора бы рыжему валить на свою кровать. Привык, что тот ворчит, припоминая как Даня прожег сигаретой ковер, пока тот вновь курит в кровати. Привык, что по пути в комнату всегда берет еды на двоих и что, если Тушенцов идет в магазин, то и на соседа тоже купит. Нравится, когда шатен подходит, вытаскивая наушник из уха, и молча сует дешманский сок за пятнадцать рублей, который рыжий постоянно глушит. И Кашин соврет, если скажет, что променял бы все это на одиночество в четырех стенах. Он слишком прикипел к Руслану. — Пойдем завтра в кино? Там фильм вышел, фантастика. Рыжий смотрит как-то.. нежно что-ли? У шатена аж мурашки побежали. — Это че, типа свиданка? — А даже если и так? — Ну не знаю. Посмотрю, есть ли у меня окно в графике, - он вытягивает перед собой руку и пару секунд рассматривает свою ладонь, - Ну, думаю для тебя время найдется. Кашин на эти слова улыбается, ближе к шатену подходит, прижимая того к стене. Руслан отворачивается, руки на шее бледной скрещивая. Даня первый вперед тянется, касаясь чужих губ своими. Они долго стоят так, пока рыжий не вспоминает, что торопится. — Ты не видел где мой ноут? — Цыгане утащили, - он смешно шепелявит с конфетой во рту, протягивая рыжему его вещь. — Спасибо, - тот быстро забирает ноутбук из татуированных рук, пару секунд колеблется, а после чмокает куда-то в скулу, быстро выбегая из комнаты. Вернулся он только через три дня. Кашин просто пришел, как ни в чем не бывало, упал на свою кровать, даже не взглянув на шатена. Он проспал весь следующий день, игнорируя попытки соседа поднять его хотя бы поесть. И Тушенцов просто решил не трогать его. Он все так же ходил в университет, гулял с друзьями, сдавал зачеты, пока рыжий днями лежал на кровати, прося просто отъебаться от него. Шатен просьбу исполнял, но беспокоиться не переставал. Странное поведение рыжего осело где-то глубоко внутри и у Руслана. Странное чувство так и давило, но все что он мог сделать - бросить тяжелый взгляд на отвернутого к стене Данилу. В один из дней Тушенцов, как обычно, возвращается в комнату к вечеру, замечая, что рыжий вновь куда-то смылся. Он никогда не предупреждал что уйдет, никогда не говорил когда вернется. Вообще ничего. Оставлял лишь не застеленную постель и противный запах сигарет. Привычные разговоры сошли на нет, покупка энергоса на двоих тоже сменилась одной банкой. Кашин быстро дал к себе привыкнуть, также быстро исчезая. Бегать за ним Руслан не собирался. Дверь открывается. В темноте рыжий пытается не споткнуться о свои же ноги, шагая до своего гнездышка. Тушенцов чувствует, как к нему прикасаются совсем холодные руки, от чего сразу разворачивается к источнику холода. — Что тебе нужно? — Тебя. Он прижимается ближе, носом упираясь в бритый затылок, и забрасывает руку на талию. Шатену становится противно. — Кашин, свали, пока я твои клюшки не сломал, - он дергает худую конечность, но ту возвращают на место, совсем наплевав на чужие запреты, - Да ты в хламину. Успел наебениться опять? — Да, я даже не помню чем, прикинь, - он начинает глупо смеяться, продолжая тискать шатена в руках. Руслан сталкивает его на пол, тут же спускаясь следом. Пока рыжий пытается подняться, он ударяет ему куда-то в лицо, из-за темноты не разбирая что и где. Тушенцову просто невозможно находиться рядом с ним. Он невозможный. В ту ночь Кашин засыпает на полу, а Руслан в комнате друзей. Только через неделю рыжий поймет, что чужих вещей, как и их владельца, в комнате уже нет. Только через неделю он поймет, что опять остался один.