Red Rose

Хосок так и остался стоять на парковке, с которой только что уехал Юнги. В воздухе витала тревога и печаль, которые тянулась за омегой, словно тень. Что-то явно произошло, раз он так поспешно решил покинуть это место: возможно, ему было не по себе, или же его одолели какие-то неприятные чувства. Глядя вдаль, Хосок не мог отделаться от мысли, что в глазах Юнги проскользнула искорка глубокой печали — такой узнаваемой и в то же время таинственной. Их связывало что-то таинственное, какая-то невидимая нить, но понять, что это за связь, было невозможно. После того как он выяснил, что с Чонгуком и Чименом в больнице всё в порядке, Хосок снова погрузился в свои мысли и, уехал, солгав о наличии неотложных дел, чтобы прикрыть собственные переживания. На самом деле, никаких дел у него не было; единственное, что крутилось у него в голове, это образ Юнги. Воспоминания о том, где и когда они могли встретиться ранее, как будто избегали его, оставаясь недоступными. По дороге в свой любимый клуб "Red Rose", Хосок продолжал размышлять. Внутри заведения, заказав лёгкий напиток, он сел за угловый столик в конце зала, чтобы понаблюдать за окружающими, погружаясь в свои раздумья. Все вокруг танцевали и развлекались, а он, погруженный в своё состояние, не замечал толпы. Решив, что одним из способов разобраться в своих чувствах и, возможно, найти ответ на мучившие его вопросы, станет прокрутка социальных сетей, Хосок ввёл в строку поиска. "Мин Юнги. Омега. На вид лет 20-25. Сеул" — он знал только эту информацию. Результатов оказалось немало, но среди них, альфа нашёл нужную страницу. Она была смелой и яркой, как и сам Юнги. "Мин Юнги. 23 лет. Омега. Родом из Тэгу. В Сеул переехал, чтобы построить счастливую жизнь." Эта простая строка заставила сердце Хосока забиться чаще, ведь в ней проглядывалась мечта, о которой он задумывался в юности: желание создать свое счастье вдали от родных мест. Несмотря на то что на фото Юнги цвет волос отличался — он был белым, а в жизни, как помнил Хосок, у омеги были тёмные волосы, сердце альфы вдруг сжалось. Это было его первое фото, сделанное, судя по дате, когда Юнги закончил школу и покинул родной город в поисках новой жизни. Пролистав страницу дальше, Хосок с интересом заметил изменения омеги в его фотографиях. На одном снимке Юнги предстал с рыжими волосами, держа в руках бокал вина, с подписью: "Пробую взрослую жизнь на вкус. Пока нравится. Надеюсь, послевкусие не будет горьким." Эти слова неожиданно кольнули Хосока в сердце, напоминая о собственных переживаниях и страхах. Следующая фотография показывала омегу, сидящего на чемоданах с оптимистичной подписью: "Завтра начнётся новая жизнь. Сеул, берегись меня! Я покорю тебя, как обычный холм!" Хосок не удержался от улыбки — хоть это был своего рода проявлением юношеского максимализма, он знал, что Сеул далеко не холм, и покорить его будет непросто. Следующая запись просто погрузила его в меланхолию: на фото была пустая комната с надписью: "Пока пусто в душе и в комнате. Но скоро всё это заполнится." Эти слова отозвались в Хосоке, словно подчеркивая не только уязвимость Юнги, но и его стремление к наполненности жизни. Альфа почувствовал, как внутри него происходит что-то странное — неведомая нить, связывающая их, всё равно оставалась неясной. Каждый пост, который Юнги публиковал в социальных сетях, был для него чем-то особенным — важной датой или событием, которые запечатлевали моменты его жизни. Хосок, как сторонний наблюдатель, смотрел его жизнь, запоминая каждую деталь. Он старался понять, что именно Юнги ценит в жизни, что любит, какие у него интересы. Например, Юнги обожал капучино и ромашки; у него была страсть к чтению самых разных книг, а также он увлекался современной музыкой, с которой Хосок был ещё не знаком. Но самым главным для Юнги было оставаться верным себе, своим сердцем и мечтами. Эти размышления натолкнули Хосоку на воспоминания о себе, о том, каким он был до того, как стал частью мафии. Из-под груза воспоминаний всплывало в то время, когда и он сам был таким же беззаботным и весёлым, верил, что мир у него в ногах и его легко поработить. Хосок не хотел быть похожим на отца, который пропадал на работе днями и ночами — он хотел всё своё время посвящать семье. И его сердце всё ещё этого хотело. Следующим постом было фото из офиса с подписью о том, что Юнги устроился в крупную компанию. Правда, руководство требовало строгий дресс-код, и туда не входили цветные волосы: «Придётся расстаться с розовым цветом», — написал он с грустью. Хосок сразу понял, что это офис отца Сокджина. Именно здесь омега устроилась около трех лет назад. После этого он стал редко делиться своей жизнью, ссылаясь на занятие новой, но любимой работой. Он настолько устроился в ней, что вскоре получил повышение и отправился отметить это событие в клубе. Два с половиной года назад Юнги выкладывает фото из клуба «Red Rose», где он стоит, показывает знак V — знака победы. Хосоку вдруг стало трудно дышать в клубе, ему стало душно. Оплатив коктейль, он побежал на улицу, туда, где был свежий воздух. Ночь уже давно вступила в свои права, и, посмотрев на часы, Хосок осознал, что засиделся. За рулём машины он задумался: что связало его с Юнги? Пытаясь получить подтверждение своим догадкам, он вернулся в свою квартиру. Там он продолжает смотреть профиль Юнги, пытаясь найти ключ к разгадке. В коридоре, сбросив с себя костюм, который стеснял его движения, он медленно лег на кровать, прихватив с собой бутылку виски из мини-бара. Делая небольшие глотки, он вновь начал листать посты Юнги. Следующая фотография была сделана снова в клубе: омега сидел один в конце зала с легким алкогольным коктейлем на столе. Под фото была подпись: "Такое ощущение, что именно сегодня перевернулась моя жизнь. Хотя она должна была перевернуться год назад. Когда такое чувство, возможно, всё." Тут вспышками в памяти Хосока начал всплывать в тот вечер. Каждая деталь, каждый оттенок эмоций возникал в его голове, как ожившие фигуры, заставляющие сердце сжиматься от тяжелой вины. Это был день, когда он, уставший и измученный повседневными заботами, решил остановиться в клубе, чтобы забыть о бесконечной череде проблем. Ему хотелось просто расслабиться, забыться хотя бы на миг, окружить себя музыкой, звуками веселья и переливами разговоров. Он выбрал столик, который давно приглянулся ему своим расположением, но, как оказалось, он уже был занят. Там сидел омега. Хосок на миг замялся, но, заметив, что омега был один, решил. Подсев к нему, он вежливо поздоровался и заказал себе коньяк, чтобы немного снять напряжение. Устроившись поудобнее, откинувшись на спинку дивана, он почувствовал на себе взгляд омеги. Это был не просто взгляд — он был интересующим, изучающим, даже немного застенчивым. Хосок улыбнулся в ответ, а затем, играя, подмигнул его. Этот жест тут же заставит щеки Юнги раскраситься румянцем. Альфа ненавязчиво подался вперед, наклонился чуть ближе, и, понизив голос, спросил, почему Юнги пришел сюда один. Ответ был прост, но радостен: омега праздновал свое повышение, он вложил в эти слова столько искреннего счастья, что Хосок невольно похвалил его, чуть похлопав по плечу. В его глазах загорелись искры радости. Это был волнующий момент. Когда коньяк в его бокале закончился, Хосок, поддавшись порыву, предложил Юнги потанцевать. На миг омега замер, а затем, заливаясь краской, просто кивнул. Он был настолько ошеломлён, что не мог произнести ни одного слова. Кажется, его сердце билось вокруг громче музыки. Для Юнги этот вечер уже стал особенным. В танце он видел только Хосока — того, кто так тепло улыбался ему и, казалось, был рядом только для него. Все вокруг размывалось, а Хосок был ярким акцентом, светящейся ночью. Но дальнейшие события того вечера обернулись холодным одеялом и горькой реальностью для обоих. Хосок испытывает к себе только ненависть и презрение, когда память непреднамеренно вернула его в ту ночь. Он помнил, как настоял, чтобы Юнги пошёл с ним. Шёпотом он обещал омеге что-то исключительное, что-то особенное, чего тот не испытывал больше никогда. Юнги, следует за ним, как за огнём огню — яркому и манящему, но обжигающему. Хосок помнил все те обещания, произнесённые в алкогольном тумане: слова о любви, клятвы, горячий шёпот, что скользил по коже омеги, вызывая мурашки. Но это всё было ложью — временным ураганом эмоций, который оставил после себя лишь руины. Хосок не хотел ничего из того, что обещал. Он просто использовал слабость и наивность Юнги, а затем, как заметил наутро, оставил омегу с разбитым сердцем. И самым мучительным воспоминанием остались его глаза. Чёрные, маленькие вселенные, и одновременно светящиеся от источников энергии, которые Хосок не мог понять до конца. Сидя на краю кровати, он с силой бросил телефон на матрас, подавляя крик, рвущийся из груди. Теперь всё стало ясно, каждое поведение Юнги обрело смысл. Всё напряжение, холодность, уход... Омега ненавидел его. И Хосок знал, что заслужил это сполна. Ярость захлестнула его. Как он мог быть таким слепым, таким эгоистичным? Он вспомнил, как уходил утром, даже не взглянув на Юнги, оставив лишь смятые купюры на тумбочке в качестве жалкой компенсации. Тогда он думал лишь о себе, о том, чтобы поскорее забыть эту случайную связь, вернуться к своей привычной жизни. Но для Юнги это, очевидно, стало травмой, раной, которая до сих пор кровоточит. Жгучий стыд терзал его изнутри. Он, привыкший к власти и контролю, вдруг почувствовал себя ничтожным и жалким. Он сломал чью-то жизнь, даже не осознавая этого. И теперь, когда Юнги снова появился в его жизни, он не знал, как исправить содеянное, как заслужить прощение. Алкоголь перестал действовать. Хосок чувствовал себя трезвым как никогда, и это было ужасно. Он встал с кровати, подошел к окну и уставился на ночной город. Огни мерцали внизу, словно насмехаясь над его отчаянием. Он знал, что должен что-то сделать, но что именно? Мысль о Юнги не давала ему покоя. Он представлял себе его одиночество, его боль, его разочарование. И он понимал, что должен предпринять попытку. Не ради себя, а ради Юнги. Ради того, чтобы хоть как-то искупить свою вину. Решение пришло внезапно, словно удар молнии. Хосок достал телефон и открыл список контактов. Пальцы дрожали, когда он нашел имя Юнги. Долго колебался, прежде чем нажать кнопку вызова. Гудки тянулись мучительно долго, и с каждым из них надежда таяла. Но вдруг в трубке раздался тихий, хриплый голос. "- Юнги, это Хосок. Прости, что звоню так поздно. - Тишина в ответ. Хосок продолжил, запинаясь: - Мне нужно с тобой поговорить. Завтра. Пожалуйста. - Снова молчание. Хосок уже готов был сдаться, когда Юнги прошептал: - Хорошо". Он не спал всю ночь, прокручивая в голове предстоящий разговор. Он репетировал слова, жесты, пытаясь предугадать реакцию Юнги. Но он знал, что ничто не сможет подготовить его к этой встрече. Он лишь надеялся, что его искренность сможет хоть немного смягчить боль, которую он причинил. Утром он стоял перед дверью Юнги, сердце бешено колотилось в груди. Он глубоко вздохнул и постучал. Дверь открылась, и перед ним предстал Юнги. В его глазах он увидел и боль, и надежду. И Хосок понял, что у него есть шанс. Шанс на искупление. Юнги впустил его, отступив в сторону. Квартира оказалась скромной, но уютной. Приглушенные тона, минимум мебели, на стенах несколько фотографий. Хосок огляделся, чувствуя себя неловко. В воздухе повисла тишина, которую не решался нарушить ни один из них. — Я хотел извиниться, — начал Хосок, с трудом подбирая слова. — За ту ночь. За всё, что произошло. — Он опустил взгляд, не смея посмотреть Юнги в глаза. — Я был пьян, я вел себя как последняя сволочь. Я понимаю, что мои слова ничего не изменят, но я действительно сожалею. Юнги молчал, скрестив руки на груди. Его взгляд был холоден и отстранен. Хосок чувствовал, как надежда тает с каждой секундой. Он уже приготовился услышать гневные слова, обвинения, все, что угодно. Но вместо этого Юнги просто вздохнул. — Прошлое не изменить, — тихо произнес он. — Но я хочу двигаться дальше. Просто больше не появляйся в моей жизни. — С этими словами Юнги развернулся и ушел в другую комнату, оставив Хосока стоять в оцепенении. Хосок стоял, словно громом пораженный, слова Юнги эхом отдавались в голове. "Просто больше не появляйся в моей жизни." Этот приговор звучал окончательно и бесповоротно. Он действительно заслужил это, понимал он, но смириться с этим было невыносимо. Он причинил боль человеку, который был ни в чем не виноват, и теперь должен был заплатить за это. С тяжелым сердцем Хосок покинул квартиру Юнги. Мир вокруг казался серым и безрадостным. Он шел по улице, не замечая ничего вокруг, погруженный в свои мысли. Впервые в жизни он почувствовал себя по-настоящему одиноким. Он потерял не только Юнги, но и часть себя, своей души. Дни проходили в бесцветной рутине. Хосок пытался заглушить боль работой, но образ Юнги преследовал его повсюду. Он видел его в толпе, слышал его голос в шуме города, чувствовал его запах в легком дуновении ветра. Он понимал, что должен отпустить его, но не мог. Однажды вечером, возвращаясь домой, он случайно увидел Юнги. Тол сидел на скамейке в полном, одиночестве и плакал. Внутри Хосока что-то оборвалось. Он не мог просто пройти мимо, сделать вид, что не заметил. Медленно, словно боясь спугнуть хрупкий момент, он подошел к скамейке и присел рядом, оставив между ними небольшое расстояние. Юнги вздрогнул и поднял заплаканные глаза. В них плескалась такая горечь и безысходность, что у Хосока сжалось сердце. — Юнги…— тихо позвал он, протягивая руку. Омега отшатнулся, но не удержался от прикосновения. Его пальцы судорожно вцепились в ладонь Хосока, словно ища спасения. Он обнял Юнги, прижал к себе, позволяя выплакаться ему на плече. Не говорил ни слова, просто был рядом, даря тепло и поддержку. И в этом безмолвном утешении заключалось больше, чем в любых словах. Постепенно рыдания стихли. Юнги отстранился, вытирая слезы тыльной стороной ладони. — Прости, — прошептал он, избегая взгляда Хосока. — Я не должен был. Хосок вытер с его щёк слёзы, и наклонившись спросил: — Что-то произошло, раз ты в таком состоянии ? — Да, нет всё хорошо. — соврал Юнги. Он шмыгнул носом и повторил — всё хорошо. И это, пожалуйста, не подходи ко мне Хосок больше. — прошептал Юнги, не смотря в глаза альфы. И Хосоку пришлось послушаться его слов. Он не мог противиться его желанию, хотя каждая клеточка его естества кричала об обратном. Он видел, как Юнги отворачивается, пытаясь скрыть новые слезы, и понимал, что его присутствие сейчас лишь добавляет боли. Собрав всю волю в кулак, Хосок тихо произнес: — Как скажешь, Юнги. Но если тебе понадобится помощь, я всегда рядом. Он бережно коснулся его плеча и ушел, оставив того на скамейке. Он действительно надеялся, что Юнги сможет найти в себе силы двигаться дальше, даже без него. Но его сердце разрывалось от чувства вины и бессилия. Он знал, что причинил Юнги глубокую рану, и теперь ему оставалось лишь издалека наблюдать, как тот пытается исцелиться. Шли дни, а может и недели. Хосок старался держаться подальше, не приближаться к Юнги, не беспокоить его. Он мучительно избегал тех мест, где мог его встретить, терзая себя мыслями о том, как тот сейчас, что чувствует. Он готов был сделать все, чтобы искупить свою вину, даже если это означало навсегда уйти из его жизни. Хотя, может нужно Юнги помочь тайно? Он быстро навёл сводки, и узнал что Юнги продал свою квартиру и вернулся в родной город, Тэгу. Там он устроился в кофейню официантом и снимал маленькую квартиру. Дальше он решил распорядиться, что бы Юнги переехал в другую квартиру, более лучше. Он купил и сделал Юнги владельцем. Передал своим людям в Тэгу, и от них узнавал что с Юнги всё хорошо. Так проходили, дни, недели, месяца... Когда был какой-то праздник, Хосок тайно присылал подарок для Юнги. Он получал фото и видео от своих людей. И видя запечетленную улыбку Юнги, сам улыбался и на сердце становилось тепло. Незаметно пролетел год, а за ним второй и третий. Хосок каждый день знал, что с Юнги всё хорошо на расстоянии. Пока по работе, он вместе с Чонгуком не поехал в Тэгу. На следующий день, во время делового обеда, Хосок неожиданно для себя предложил Чонгуку зайти в ту самую кофейню. Он оправдал это тем, что хочет попробовать местный кофе. Чонгук, не подозревая ничего, согласился. Когда они вошли в кофейню, сердце Хосока бешено заколотилось. Юнги, как и вчера, стоял за стойкой. Увидев Хосока, он замер на мгновение, но тут же взял себя в руки. Он профессионально улыбнулся и спросил, что они будут заказывать. Хосок, стараясь не выдать своего волнения, заказал эспрессо. Чонгук взял латте. Пока Юнги готовил кофе, Хосок не отрывал от него взгляда. Он заметил едва уловимые изменения в его внешности: короткую стрижку, новое колечко на пальце. Юнги выглядел счастливым и независимым. Когда Юнги поставил чашки на стол, его пальцы случайно коснулись руки Хосока. Между ними пробежала искра, но оба сделали вид, что ничего не произошло. Чонгук, ничего не заметив, увлеченно рассказывал о новом проекте, а Хосок продолжал украдкой наблюдать за Юнги. Ему хотелось поговорить с ним, провести время. Но он не смел нарушить хрупкое равновесие, в котором тот пребывал. Они с Чонгуком обсуждали работу, и Хосок просто слушал его, уставившись в стену. Пока его не отвлек грохот. Резко обернувшись на звук, он увидел что Юнги случайно упал, и разбил посуду на подносе. Все посетители кофейни устремили взгляды на Юнги, который в растерянности собирал осколки. Хосок не выдержал. Он подскочил со своего места и бросился к нему на помощь. Чонгук непонимающе смотрел им вслед. — Юнги, ты в порядке? Не порезался? - взволнованно спросил Хосок, осматривая его руки. Юнги отпрянул от него, но в его глазах мелькнула благодарность. — Все хорошо, Хосок. Я сам справлюсь,— тихо ответил он, стараясь не привлекать внимания. Но Хосок не отступил. Он встал на колени рядом с ним и начал собирать осколки. Их пальцы несколько раз соприкоснулись, и каждый раз по телу Хосока пробегала дрожь. — Я помогу, — твердо сказал Хосок, игнорируя протесты Юнги. Он чувствовал, что должен быть рядом, защитить его от любопытных взглядов и возможной опасности. Вместе они быстро убрали осколки, а затем Хосок отвел Юнги в подсобку, чтобы обработать небольшую царапину на руке. В тесной комнатке повисла тишина. Хосок аккуратно промыл рану и наклеил пластырь. — Прости, что так вышло, — виновато прошептал Юнги, глядя в пол. — Всё в порядке. Главное, что ты не поранился серьезно, — ответил Хосок, стараясь скрыть волнение. Он поднял взгляд Юнги и увидел в его глазах прежнюю боль и смятение. Не выдержав, Хосок нежно коснулся его щеки. — Юнги, я никогда не переставал думать о тебе. Я знаю, что причинил тебе много боли, и мне очень жаль. Я просто хотел убедиться, что с тобой все в порядке, что ты счастлив. Юнги молчал, но его глаза наполнились слезами. — Не надо, — прошептал он. — Прошлое нужно оставить в прошлом. — Я знаю, но не могу, — ответил Хосок. — Я виноват перед тобой, и я хочу это исправить. Он придвинулся ближе и нежно поцеловал Юнги в губы. Поцелуй был легким, почти невесомым, но в нем было столько тоски и нежности, что у Юнги перехватило дыхание. — Ты зря это Хосок... Не надо было. Уйди лучше, мне без тебя хорошо. —Юнги говорил это слезами на глазах, и умолял взглядом исчезнуть Хосока из своей жизни. Хосоку было больно смотреть в эти глаза, и ему не хотелось больше в них видеть слёзы. Он кивнул и вышел из подсобки. Выйдя из кофейни, он оставил Юнги наедине со своими мыслями. Он чувствовал себя опустошенным и растерянным. Поцелуй, казалось, пробудил в них обоих старые чувства, но слова Юнги прозвучали как приговор. Может быть, он действительно должен уйти и больше не появляться в его жизни? Но как он сможет жить, зная, что Юнги где-то там, но не с ним? Чонгук ждал его на улице. Увидев его, он вопросительно вскинул бровь, но Хосок лишь отмахнулся, не желая вдаваться в подробности. Он чувствовал на себе взгляд Чонгука, полный вопросов, но он не был готов к разговору. Вечером, уже в отеле, Чонгук все же не выдержал. — Хосок, что там произошло в кофейне? Ты вел себя странно, — прямо спросил он. Хосок вздохнул и рассказал ему всю правду о своих отношениях с Юнги, о той ночи в клубе и о той вине, которая не давала ему покоя все эти годы. О том, что издалека следит за Юнги и всячески помогает. Чонгук слушал молча, не перебивая. Закончив рассказ, Хосок ждал реакции брата. Тот помолчал немного, а затем сказал: — Я понимаю, Хосок. Но ты должен отпустить прошлое. Если Юнги хочет быть один, ты должен уважать его выбор. Нельзя навязывать свою любовь, даже если она искренняя. Ты должен сделать выбор. Хосок понимал, что тот прав, но сердцу не прикажешь. В ту ночь он не мог заснуть. Он ворочался в постели, перебирая в голове все произошедшее. Он знал, что должен принять решение, но не знал, какое будет правильным. С одной стороны, он хотел быть рядом с Юнги, защищать его и заботиться о нем. С другой стороны, он не хотел причинять ему боль и мучить его своим присутствием. Утром Хосок проснулся с тяжелым чувством. Он посмотрел на Чонгука, мирно спящего на соседней кровати, и почувствовал прилив благодарности. У него есть брат, работа, друзья. Он не одинок. Но сердце все равно ныло. Хосок решил прогуляться по городу, чтобы немного развеяться. Он шел по улицам Тэгу, не зная куда идет. Его ноги сами привели его к кофейне. Он остановился напротив, наблюдая за Юнги через окно. Тот был сосредоточен на своей работе, улыбался посетителям. Хосок почувствовал, что не может просто так уйти. Он должен поговорить с Юнги еще раз. Собравшись с духом, он вошел в кофейню. Юнги удивленно посмотрел на него, но ничего не сказал. Хосок подошел к стойке и заказал кофе. Когда Юнги подал ему чашку, Хосок взял его за руку. — Юнги, пожалуйста, выслушай меня. Я знаю, что наделал много ошибок, но... — но Юнги перебил его: — Хосок давай после работы. Сейчас я занят. У меня и так из-за тебя вчера были проблемы. — прошипел Юнги и отдёрнул руку. Хосок кивнул и отошел в сторону, сел за столик в углу и стал ждать. Он наблюдал за Юнги, за его движениями, за его улыбкой. Ему казалось, что он видит его впервые, хотя знал его так хорошо. Он видел, как Юнги устал, как он старается быть приветливым с каждым клиентом, как он борется со своей болью. Хосоку хотелось подойти и обнять его, но он сдерживался. Когда смена Юнги закончилась, он подошел к Хосоку. — Пойдем, — сказал он, не глядя ему в глаза. Они вышли из кофейни и пошли по улице в тишине. Хосок не знал, куда они идут, но доверял Юнги. Они пришли к дому Юнги, который он знал от своих людей, что следители за Юнги. Напряжённая тишина между ними уже нервировала. В подъезде, перд квартирой омеги, Хосок не сдержался и взял его за руку. — Юнги, я хотел бы ещё раз объясниться. Юнги промолчал на его слова, аккуратно высвободил свою руку, и открыл дверь. Он стоял спиной к Хосоку. — Объясниться? После всего, что ты сделал? — тихо спросил Юнги, не оборачиваясь. — Ты думаешь, слова могут исправить годы боли и одиночества? Ты думаешь, я забыл ту ночь? Забыл, как ты разбил мне сердце? Хосок молчал, зная, что любые слова будут пустыми. Он чувствовал на себя жгучий взгляд омеги. — Или ты не наигрался мной? Да? Тебе нужна ещё одна такая же, ночь после который ты снова пропадёшь, но сделаешь больно? Ну тогда получай! — Юнги зашёл в квартиру, и развернувшись перед Хосоком, начал расстёгивать свою рубашку. По щёкам текли слезы, руки тряслись. Хосок опешил. Он не ожидал такой реакции, такой боли, выплеснутой наружу. — Юнги, нет! Пожалуйста, остановись. Я не это имел в виду. Я никогда не хотел причинить тебе боль. — Он попытался остановить его руки, но Юнги оттолкнул его. — Не трогай меня! Ты не понимаешь, что ты со мной сделал! Ты сломал меня, Хосок! И теперь ты хочешь, чтобы я снова был твоей игрушкой? — Юнги сорвал с себя рубашку, бросив её на пол. Хосок видел его дрожащее тело, видел отчаяние в его глазах. — Юнги, я люблю тебя.. Я знаю, что я поступил неправильно, я был трусом. Но я хочу все исправить. Дай мне шанс.— Хосок сделал шаг вперед, но Юнги отшатнулся от него. — Шанс? У тебя было два года на это, Хосок. Два года, чтобы понять, что ты натворил. А теперь ты просто появился, как ни в чем не бывало, и хочешь всё вернуть? Так не бывает! — Юнги закрыл лицо руками и зарыдал. Хосок смотрел на Юнги и видел перед собой не просто обиженного человека, а сломленную душу. Вся его уверенность, всё его желание исправить ошибки прошлого разбились о эту стену боли и отчаяния. Он понял, что нанес Юнги рану, которая не зажила со временем, рану, которая кровоточит до сих пор. — Прости меня, — прошептал Хосок, чувствуя, как слезы подступают к глазам. — Я не знал, что причинил тебе столько боли. Я думал, время лечит. Я был слеп. Юнги не ответил. Он продолжал плакать, сотрясаясь от рыданий. Хосок не знал, что делать. Он хотел обнять его, утешить, но понимал, что любое прикосновение сейчас будет только причинять боль. Он поднял рубашку омеги с пола, и накинул ему на плечи. — Ты так замёрзнешь. — прошептал альфа. Хосок медленно попятился к выходу. Он понимал, что сейчас лучшее, что он может сделать для Юнги – это уйти. Он вышел из квартиры, закрыв за собой дверь, и прислонился к стене, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Он слышал, как Юнги продолжает плакать, и его сердце разрывалось от боли и вины. Хосок знал, что заслужил это, что он сам виноват во всем, что произошло. Он спустился вниз и вышел на улицу, чувствуя холодный ветер на своем лице. Он не знал, куда идти, что делать. Он чувствовал себя потерянным и одиноким. В голове крутились обрывки воспоминаний, лица Юнги, его слова, его слезы. Хосок понимал, что он должен отпустить прошлое, отпустить Юнги, но это было так сложно, так больно. Вечером, сидя в номере отеля, Хосок принял решение. Ему нужно уехать из Тэгу, уехать из жизни Юнги. Он понимал, что это единственный способ дать Юнги шанс на счастье, шанс на новую жизнь. Хосок знал, что никогда не забудет Юнги, но он должен научиться жить без него. Он должен принять свое прошлое и двигаться дальше. Послезавтра он с Чонгуком всё равно вместе возвращаются в Сеул. Следующим вечером, сидя в полумраке бара, Хосок безучастно крутил пустой стакан из под коньяка, взгляд его блуждал в пустоте. Он не заметил, как кто-то скользнул за его столик, пока теплая рука не коснулась его ладони. Вздрогнув, он поднял взгляд и замер, словно пораженный молнией. Юнги… — Что ты здесь делаешь? — хрипло выдохнул Хосок, словно его душили. Ему казалось что это сон. — Не знаю… Не могу выносить тишину квартиры. Эти пять лет, словно осколки стекла, впиваются в память, не давая дышать, — прошептал Юнги, не отпуская его ладонь. — Прости… — еле слышно произнес Хосок, чувствуя, как вина сдавливает горло. — Нет, Хосок… Я хочу сказать другое. В том клубе все началось некрасиво, может, здесь, сейчас, мы сможем начать по-другому? — Юнги поднял взгляд, в глубине которого плескались надежда и отчаяние. Хосок не верил своим ушам. Неужели это правда? Неужели Юнги готов дать им еще один шанс? Неужели все его страдания, все бессонные ночи были не напрасны? И страдания Юнги тоже? — Ты серьезно? — прошептал Хосок, боясь спугнуть эту хрупкую, словно бабочку, надежду. Юнги кивнул, крепче сжимая его руку. — Я не знаю, что из этого выйдет, Хосок. Но я устал жить прошлым, страдать им. Я хочу… попробовать. Хосок, не говоря ни слова, обнял Юнги, чувствуя, как тот дрожит всем телом, но не отстраняется. Его объятия были отчаянными, словно он боялся, что Юнги исчезнет, как мираж. — Только не здесь… В этой грязи и духоте. Может, лучше у тебя? — Хосок заглянул в эти черные, бездонные вселенные, и Юнги, и, просто кивнул. Альфа расплатился за выпитый коньяк, и они покинули душный бар, растворяясь в ночной прохладе. Всю дорогу они хранили молчание, словно боялись нарушить хрупкое перемирие, возникшее между ними. Хосок чувствовал, как ладонь Юнги дрожит в его руке, и старался согреть ее своим теплом, передать частицу своей надежды. Он не знал, что их ждет впереди, но был готов ко всему, лишь бы не потерять этот шанс, эту тонкую нить, связывающую их сердца. Поднявшись в квартиру, Юнги не включил свет, лишь щелкнул замком, отрезая себя от внешнего мира. В полумраке Хосок различал его силуэт, такой знакомый и такой желанный, словно сошедший из его воспоминаний. Юнги медленно повернулся к нему лицом, и Хосок заметил слезы, застывшие в его глазах, словно роса на лепестках черной розы. Он протянул руку и нежно коснулся щеки омеги, стирая влажную дорожку. — Все будет хорошо, Юнги, — прошептал он, и притянул его к себе, заключая в крепкие объятия, пытаясь залечить старые раны одним лишь теплом своего тела. Юнги ответил на объятие, прижавшись к нему всем телом, словно ища спасения в его объятиях. Они стояли так несколько минут, утопая в тишине и тепле друг друга, словно два заблудших путника, нашедших приют в бурю. Затем Юнги медленно поднял голову и посмотрел Хосоку в глаза. В его взгляде читалась надежда и страх, любовь и боль – целый калейдоскоп чувств, бушующих в его душе. Хосок понял, что сейчас все зависит от него, от его слов и действий, от его готовности искупить вину. Он нежно коснулся губами губ Юнги, вкладывая в этот поцелуй всю свою любовь, все свое раскаяние. Омега ответил на поцелуй, и Хосок почувствовал, как все его тело наполняется теплом и страстью, как будто сквозь него прошел электрический разряд. Он поднял Юнги на руки и понес в спальню, словно хрупкую вазу, боясь разбить. В спальне царил полумрак, лишь лунный свет проникал сквозь неплотно задернутые шторы, создавая мягкое, волшебное освещение, которое подчеркивало интимность момента, делая его почти нереальным. Хосок осторожно опустил Юнги на кровать, его движения были бережными и полными заботы, словно он держал в руках нечто драгоценное, бесценное. Он начал медленно раздевать его, осыпая нежными поцелуями каждый сантиметр его кожи, словно заново открывая для себя этот мир. Хосок знал, как важны для Юнги ласка и внимание, как он нуждается в подтверждении его любви, и старался передать ему все свои чувства без единого слова. Юнги, чувствуя эти нежные прикосновения, отвечал ему робкими стонами, его тело дрожало от возбуждения и легкого страха – страха довериться, страха снова испытать боль. Он был уязвим, беззащитен, и Хосок чувствовал это, как будто на себе ощущал каждую его эмоцию, каждое колебание его души. В такие моменты он понимал, как важно быть предельно внимательным, как никогда прежде, как важно не сломать эту хрупкую надежду. Хосок знал, что Юнги нужно время, чтобы снова поверить ему, чтобы открыться и позволить себе вновь испытать счастье, чтобы заново научиться жить. Он продолжал ласкать Юнги медленно и чувственно, не торопясь, наслаждаясь каждым прикосновением, каждым мгновением, которое они проводили вместе, словно пытаясь остановить время. Он целовал его губы, шею, грудь и живот, и от этих ласк у Юнги по коже пробегали волнующие мурашки. Хосок шептал ему на ухо слова любви и утешения, обещая, что больше никогда не причинит ему боли, что он готов отдать все, лишь бы видеть его счастливым. Его голос был тихим и обволакивающим, как мёд. Юнги, в ответ, издавал тихие вздохи и нежно касался спины Хосока, его руки искали опоры, крепко сжимая плечи альфы, словно он боялся упасть в пропасть. Когда они, обнаженные, оказались лицом к лицу, Хосок, с трепетом в сердце, вошел в Юнги, стараясь не причинить боль израненной душе. Омега вздрогнул, но не отшатнулся, а подался навстречу, словно жаждал раствориться в нем, стать его неотъемлемой частью. Хосок замер, давая ему время привыкнуть. Нежные поцелуи убаюкивали, отвлекая от мимолетной боли, напоминая о поддержке, о нежности, о том, что он не один. И когда Юнги, наконец, расслабился, Хосок начал двигаться, медленно, плавно, внимая каждому вздоху, впитывая каждое мгновение близости. Боль отступила, сменившись волной наслаждения, прокатившейся по их телам. Юнги застонал, обвивая Хосока руками и ногами, стремясь слиться с ним воедино, стать одним целым. Движения тел сплелись в танце, следуя единому ритму, и они утонули в этом волшебном моменте, позабыв о времени и пространстве. Стоны Юнги звенели в комнате, перерастая в крики восторга, когда прикосновения Хосока довели его до предела. Мир сузился до точки, а затем взорвался фейерверком ощущений. Они лежали, обессиленные, но счастливые, чувствуя неразрывную связь, соединяющую их души. Хосок нежно гладил волосы Юнги, шепча слова любви и благодарности. Омега уснул первым, прильнув к Хосоку, ища защиты и тепла, словно боялся, что он исчезнет, как дымка на рассвете. Хосок, не смея нарушить хрупкое волшебство момента, оставался неподвижен, боясь даже дышать. Он смотрел на спящего Юнги и улыбался, чувствуя, как сердце наполняется радостью, как будто он сам родился заново. Он был счастлив, что Юнги снова рядом, что они смогли преодолеть все преграды, что у них есть шанс на счастливое будущее. Хосок знал, что их ждет долгий и нелегкий путь, полный испытаний, но он был готов пройти его вместе с Юнги, оберегая и любя его, несмотря на шрамы прошлого, несмотря ни на что. Утром Юнги проснулся в объятиях Хосока. Он чувствовал себя умиротворенно и спокойно, словно после долгого шторма, наконец, наступил штиль, словно все его страхи и сомнения растворились в ночи. Он посмотрел на спящего Хосока и невольно улыбнулся. Его лицо было таким беззащитным и умиротворенным, что Юнги не мог отвести взгляд, словно завороженный. Он осторожно высвободился из его объятий и тихонько вышел из спальни, стараясь не разбудить его. На кухне он поставил чайник и задумался, глядя в окно на рассвет, окрашивающий небо в нежные пастельные тона. Что теперь? Как им быть дальше? Он понимал, что одной ночью нельзя исправить все ошибки прошлого, но он был готов попробовать, готов рискнуть. Он хотел верить, что у них есть шанс на счастливое будущее, на настоящую семью. Внезапно, он почувствовал прикосновение к своей талии. Хосок обнял его сзади, прижимая к себе. Юнги откинулся на него, наслаждаясь теплом его тела. — О чем задумался? — прошептал Хосок ему на ухо. — Ни о чем особенном, — ответил Юнги, прикрывая глаза. — Я знаю, что ты волнуешься, — сказал Хосок, — Но мы справимся. Вместе. Юнги повернулся к нему лицом и обнял его в ответ. — Я люблю тебя, Хосок, — прошептал он. — Я люблю тебя больше, Юнги, — ответил Хосок, целуя его в губы. Они стояли так, обнявшись, пока не закипел чайник. Юнги улыбнулся и отстранился от Хосока, чтобы приготовить им чай. За столом, Юнги вертел в руках ложку, и от этого она упала на пол. Было видно что он нервничает, и хочет сказать что-то важное, но не решается. Хосок заметил это и нежно взял его за руку, ожидая. — Мне… мне нужно кое-что тебе рассказать, — тихо произнес Юнги, избегая его взгляда Хосок насторожился, почувствовав серьезность в его голосе, словно впереди их ждала буря, и крепче сжал его ладонь. — Я… я не знаю, как ты к этому отнесешься, но я должен тебе сказать, — начал Юнги, запинаясь, словно слова застревали у него в горле. — Тогда, пять лет назад, после той ночи в клубе, я где-то через месяц узнал, что… беремен… Юнги замолчал, опустив голову, не в силах вынести взгляд Хосока. Тишина в кухне стала давящей, словно нависшая туча перед грозой. Он боялся увидеть в его глазах отвращение, злость, разочарование. Боялся, что все их хрупкое счастье рухнет в одно мгновение. Хосок молчал, переваривая услышанное. В голове проносились обрывки воспоминаний, эмоций, чувств. Пять лет… Столько времени он не знал, что у него мог быть ребенок. Ребенок от Юнги. Он медленно поднял руку и коснулся щеки Юнги, заставляя его поднять взгляд. — Почему ты молчал? — тихо спросил он, стараясь контролировать дрожь в голосе. Юнги всхлипнул и, собравшись с духом, продолжил: — Я испугался. Я думал, что ты не захочешь ребенка, что я разрушу твою жизнь. Я был молод, глуп и… боялся. Слезы градом покатились по щекам Юнги. Хосок притянул его к себе и крепко обнял. — Все хорошо, — прошептал он, гладя его по спине. — Все хорошо. Главное, что я знаю. — Прости меня, Хосок, — плакал Юнги, чувствуя себя виноватым. — Я был глуп, я совершил ошибку. Но сейчас… Сейчас я хочу, чтобы ты знал правду, я хочу, чтобы мы были вместе, чтобы мы стали семьей. Я хочу, чтобы ты был отцом для нашего ребенка. Хосок крепче обнял Юнги, целуя его в волосы, чувствуя, как его сердце наполняется любовью. В горле у альфы пересохло, слова застряли где-то глубоко, не давая вырваться наружу, словно он потерял дар речи. Он с трудом выдавил из себя слова: — Как его зовут? Сколько ему лет? — спросил Хосок, чувствуя, как дрожит голос, как будто он говорит в первый раз. Юнги вытер слезы и слабо улыбнулся, словно сквозь тучи пробился луч солнца. — Минсок, — ответил он, словно произнося заклинание. — Ему четыре года, он родился через девять месяцев после нашей встречи. Он… он очень похож на тебя, у него такие же глаза и улыбка. Хосок закрыл глаза, пытаясь переварить эту информацию, словно он получил удар под дых. Четыре года… Четыре года упущенных возможностей, четыре года, когда он не был рядом со своим ребенком, когда он не видел его первых шагов, не слышал его первых слов. Он открыл глаза и снова посмотрел на Юнги, чувствуя, как его сердце разрывается от боли и любви. — Я хочу его увидеть, — твердо сказал Хосок, словно принимая важное решение. — Я хочу познакомиться с Минсоком, хочу узнать его, полюбить его. И я хочу быть рядом с вами обоими, хочу быть частью вашей жизни. Юнги, я люблю тебя, несмотря ни на что, несмотря на все наши ошибки. И я обещаю, что сделаю все, чтобы исправить свои ошибки, чтобы заслужить ваше прощение и доверие. Юнги облегченно вздохнул, чувствуя, как груз вины постепенно покидает его плечи. Он верил Хосоку, верил в его любовь и искренность. Он протянул руку и нежно коснулся его щеки. — Он сейчас в детском саду, — сказал Юнги. — Но мы можем забрать его после обеда. Ты готов? Хосок кивнул, его глаза сияли решимостью и любовью. Он сжал руку Юнги и улыбнулся. — Я готов ко всему, лишь бы быть рядом с вами, — ответил он. В тот день они впервые вместе пошли в детский сад за Минсоком. Юнги нервничал, но Хосок держал его за руку, поддерживая и успокаивая. Когда Минсок увидел Юнги, он радостно подбежал к нему и обнял его за ноги. Затем он посмотрел на Хосока и застенчиво спрятался за Юнги. Хосок присел на корточки и улыбнулся ему. — Привет, Минсок. Я Хосок, — произнес он, стараясь, чтобы голос звучал как можно ласковее. — Я очень рад с тобой познакомиться. Минсок спрятался за ноги Юнги, но продолжал с интересом смотреть на Хосока. Юнги присел рядом с ним и тихо сказал: — Минсок, это тот самый отец, о котором ты так мечтал. Не бойся, он очень добрый. Минсок медленно вышел из-за спины Юнги и протянул руку к Хосоку. Хосок осторожно взял его маленькую ладошку в свою. Тепло разлилось по всему телу. — Привет, отец, — прошептал Минсок, и Хосок почувствовал, как слезы подступают к глазам. Он обнял Минсока, прижав его к себе. В этот момент он понял, что обрел все, о чем когда-либо мечтал.