Два арктических ледника

      У Стива эта фотография стоит на туалетном столике уже не первый год — вся поблекшая и поистерявшая всякую красоту. Но не для него.       Она стоит не в рамке — просто всунута между зеркалом и рамой. Изредка он позволяет себе аккуратно достать её и перевернуть — «На память» — значится совершенно кривым почерком, который с трудом можно разобрать.       Чернила даже не смазались — замечает каждый раз Роджерс, будто в подтверждение слов проводя пальцем по буквам.       Баки здесь в своей военной форме сержанта, с фуражкой и голубой лентой на левой грудине. Её цвета не видно, но Стив помнит эту ленту, будто видит каждый день. Глаза ярко сияют — как всегда говоря больше, чем сам Бак.       Он не улыбается — на паспортную фотографию это было запрещено, особенно военному. Но даже улыбка вряд ли что исправила бы.       Джеймс вручил эту маленькую фотографию прямо перед отъездом на задание — он не знал, когда вернется, и не знал, вернется ли вообще, но предпочёл молчать об этой мысли. Стив тоже не хотел говорить о том, что еще не случилось.       Бак улыбается и едва заметно сует ему в руки фотографию девять на двенадцать — чёрно-белая и теплая от чужих ладоней.        Они встречаются глазами, и Роджерс не хочет его отпускать. Он будто чувствует, что что-то случится, но Баки не любит пустых переживаний, поэтому Стив молчит в тряпочку и все, что он может сделать — это просто смотреть, как один из самых дорогих ему людей уходит.       — На память, — тихо читает Роджерс надпись с фотографии и поднимает взгляд на извилистую дорогу, где уже скрылось подразделение Барнса.

_______

      Когда Стив узнаёт о том, что Баки выпал из поезда на задании он не может ожить. Фотография засунута в его записную книжку, которую видел только он и Барнс — там только глаза. Потому что рисовать больше было опасно. Но Роджерс и без рисунков помнит как переливалось в серых льдах счастье и любовь.       Стив — уже давно не болезненный мальчик, он — Капитан Америка, который ведёт за собой людей, но он не видит больше в этом смысла, ведь рядом нет того, ради кого это стоит делать.       Когда Барнс пропал, за ним и исчез Роджерс. Остался лишь Капитан Америка, который делал добрые дела больше по привычке, чем по какому-то возвышенному желанию.       Стив рад, что догадался положить фотографию в нагрудный карман, ведь только благодаря этому хоть какая-то материальная память о Баки осталась у него.       Когда его вытащили из льда спустя много лет он мог цепляться только за одну-единственную фотографию девять на двенадцать.       «На память» — подпись совершенно наивная и сентиментальная, но Джеймс был прав, когда писал эти слова. Это было на память.       Все было в новинку — люди, события, их поведение. Это все было странно, но Стив начал привыкать. Потом появились другие Мстители, и все отошло на второй план, а боль от потери Баки улеглась где-то глубоко в сердце. Настолько глубоко, что Роджерс наконец перестал чувствовать её.       Остались только сладкие и нежные воспоминания о моментах, когда они были вместе — собирали ржавый металлолом, делили одну булочку на двоих, грелись зимой у печи, сражались плечом к плечу.       Для Стива бóльший вес имели именно те воспоминания, когда Баки смотрел на него так. Они не могли говорить об этом — время запрещало. Но Джеймс всегда имел выразительный взгляд, и для Роджерса не было ничего важнее того, как Баки на него смотрел, подняв брови и склонив голову, скрывая улыбку.       Стив с трепетом помнил моменты, как Бак защищал его, помогал обрабатывать ушибы и даже детские ранения, как он дул на кровоточащий порез, который только что обработал йодом.       Это было совершено бесполезно, но для Роджерса это значило больше, чем мир.       В конце концов для Стива остались только теплые, но поблекшие, от частого пользования, воспоминания.       И только тогда, когда все начало налаживаться, боль вернулась с ужасной силой вновь.

_________

      — Ты — мое задание, — говорит Баки, которого Стив не в силах узнать.       Он тот же физически. Разве что увеличился в плечах и потерял левую руку. Но Роджерс не видит узнавания в глазах. Они холодные и не выражают абсолютно ничего.       Стиву резко становится плохо, будто возвращается та астма, которая его мучила, когда они были счастливы. Будто даже тело хочет подстроиться под то, что Роджерс потерял.       — Бак, — выдыхает Стив, ставя щит между ними. Он не собирается вредить Барнсу, что бы тот не намеревался делать.       Если Джеймс должен убить его — пусть убивает, потому что в Роджерсе давно нет ничего живого — оболочка разве что. А глаза — эти холодные, безразличные — безжалостно испепеляют то, что осталось.       Возможно, что Стив сам виноват в том, что стало с Барнсом. Ему просто стоило сказать о своих опасениях — задержать любыми способами; цепляться за руки, устраивать истерики, спустить шины на машине, пусть бы его отстранили от службы, пусть бы они поссорились, не общались три дня, но с Баки бы не произошло то, что произошло. Именно во всем виноват он. И только лишь.       Грудь сжимается от боли и недостатка воздуха.       — Здесь нет того, кого ты зовешь, — говорит Солдат, наступая и не видя сопротивления. Америка смотрит на него, как на живого мертвеца.       — Есть, Бак, — вновь говорит Капитан имя, которое кажется Солдату отдалённо знакомым.       — Да, кто, этот Бак, черт возьми? — не сдерживается оно.       — Я сделаю ещё лучше. Какого черта, Бак? — Солдат замирает. Что-то в его мыслях меняется, но оно не может отследить это изменение.       — Я не Баки, — говорит и кивает головой, пытаясь донести мысль.       — Ошибаешься, — Солдат встречает почти минимальное сопротивление — ему просто пытаются перекрыть путь к важным органам, но не делают ничего, чтобы ранить его самого.       В какой-то момент Солдату удаётся положить Капитана Америка на спину — щит далеко за возможностями дотянуться.       Оно наклоняется над мужчиной, что распластался под ним. Тот даже не пытается отбиться, просто лежит и смотрит на него.       — Фотография, помнишь? — облизывая пыльные губы хрипит Капитан.       Солдат хмыкает. Это что-то типо очередного отвлекающего манёвра? Примитивно.       Механическая рука только начинает сдавливать шею, а Америка даже не пытается её убрать. Солдат не хочет душить его — сначала заставит потерять сознание, а потом свернет шею.       — «На память», — рука замирает, но не послабляет хватку. Это кажется ещё знакомей, чем «Баки».       — Девять на двенадцать. На паспорт, помнишь, Бак? — лицо красное, но все еще ни одной попытки освободиться.       Он может, — Солдат это знает. — Просто не хочет.       И только эта мысль заставляет его попытаться вспомнить, то, что ему внушают.       — Фуражка, — продолжает хрипеть Капитан. — Голубая ленточка вот здесь, — он с трудом подносит палец к левой части груди Барнса, слегка тыкает им в один из очередных ножей.       — Ещё скажи что-нибудь про улыбку, — рычит Солдат. Его просто пытаются накормить несусветными сказками, но его начинает гложить до этого незнакомое чувство — совершенно противное, обволакивающее и заставляющее слушать, смотреть в лицо, и, к сожалению Солада, пытаться поверить.       — Нет, — голова покачивается в механической руке. — Ты никогда не улыбался на документы, это было запрещено, ты помнишь, Бак? — перед глазами у Роджерса плывут чёрные круги, а лёгкие горят, обливаясь кровью. Сердце грохочет в грудной клетке и ушах. А напротив глаза — такие же серые и безразличные. Не те, которые были в записной книжке.       — Прости меня, — вдруг просит Капитан. От неожиданности Солдат сжимает руку сильнее, но тут же попускает.       — За что? — спрашивает оно из чистого любопытства.       — Что тогда не устроил истерику и не остановил тебя. Прости, — просит Стив, все еще надеясь увидеть тепло в глазах. Те молчат.       Хочется сказать намного больше — хочется сказать, что он настолько сильно любит Баки, что готов умереть от его руки. Хочет рассказать, как сильно скучал по нему и как трепетно хранил его в своём сердце.       — На память? — вдруг переспрашивает Солдат, не глядя Стиву в глаза. Тот кивает, и что-то резко меняется.       Роджерс не может понять что произошло первые десять секунд — потом же осознаёт, что его шею освободили от смертельной оковы и больше над ним никто не нависает.       Стив, как только приходит в себя поднимается на локти и оглядывается — стремясь найти Бака. Тот стоит неловко, закрыв лицо волосами.       — Бак? — неуверенно шепчет Стив, не зная чего ожидать. На него поднимаются два тёплых ледника, в которых плещется сожаление.       — Прости.