Наука не терпит эгоистов

Кровать в доме Бишоп была мягче, чем у Джекилла, но комната холоднее. Луна за окном была полной, круглой и ужасно холодной. Смотря на неё, Холлидей казалось, что её пробирает до костей именно из-за такого холодного света. Она верила в своё возвращение, старалась верить и цеплялась за эту веру, как за спасательный круг посреди океана отчаяния. Она не хотела сдаваться, а для этого нужна была вера. Сейчас казалось, что ничего, кроме той свободы, что простирается за окном и нет – бесконечные петляющие дороги Лондона, полная луна, чёрное небо. Свобода была теперь только там – за окном, вне дома Бишоп, вне лаборатории Бишоп, вне власти Бишоп. Здесь были все удобства, которые могла пожелать Кейт, здесь были все деньги, о которых могла просить Кейт, здесь были все возможности, за которые так хваталась Кейт. Здесь только морали не было. Правды здесь не было. Света. Всё, над чем имела власть Бишоп было чёрным, как полотно ночного неба. Кроме разве что тех, чьи души она держала в неволе... Сама Кейт, Салли, Михир. О, как же Кейт была удивлена его словам, его признанию! Он прошёл не через меньшее, чем она, он посоветовал сосредоточиться на сохранении своей шкуры. Ей стало жизненно необходимо, важно, как кислород, узнать, через что прошёл Михир. Стало важно узнать о нём, узнать его. Препарировать его душу только чтобы убедиться в том, что собственная прогнила ещё не до конца. Наверное впервые Кейт признала, что ей стало важно узнать о человеке всё. Только по личным причинам. Только чтобы увидеть саму себя сквозь этого человека. Ей необходимо не только одобрение от Михира, ей необходим взгляд Михира – она впервые задумалась, насколько они с ним похожи. Узнать его взгляд о себе – это самый верный способ понять, каким человеком она стала. Михир был интересным – отчаявшийся человек, что старался оградить других от этой ямы. Переплывший океан в поисках лучшей жизни и нашедший худшую, чем на родине. Некогда окрылённый надеждами, разбившимися о скалы несправедливости. Салли Такер была бесконечно наивна и до ужаса романтична, она вечно трещала о любви с первого взгляда и крепких нитях, которыми судьба связывает разных людей. Самые крепкие нити были, конечно же, у влюблённых. А какими нитями связывала судьба с человеком, который одной фразой заново разжёг едва не потухший огонь надежды вырваться из этого тёмного царства? С человеком, о котором стало важно узнать больше, чем о пресловутом СНС. С человеком, взгляд которого прожигал до костей, с человеком, кулак которого никогда не ощущался тяжёлым, даже если после удара на воротнике рубашки мелкими огоньками расцветала собственная кровь, с человеком, одобрительная улыбка которого поднимала волну решимости до самого горла? Кейт не знала, Салли о таком не рассказывала. Сначала ей казалось, что мистер Саха прирежет её при первом удобном случае, потом он стал ей видеться Генри Джекиллом, только не столь светлым. Но то, какой её видел доктор Джекилл всегда было только делом доктора Джекилла. А то, какой её видит Михир – это и есть она сама. Доктор был для неё важным человеком и прелестным учителем, но только взгляд Михира на вещи она стала считать самым верным. Когда за окном начало светать, Кейт поняла, что хочет услышать стихотворения Михира. Наутро Кейт выглядела едва лучше, чем в первые дни своих догонялок с лондонской полицией. Колбы с мутными жидкостями кипели над горелками, в открытые окна уходил едкий дымок, а сама Кейт со слепу извозилась в порошке. В хлипкую деревянную дверь коротко постучали и, не прождав и секунды, отворили. Вошёл Михир. –У вас есть задание? – спросила Кейт с явным неудовольствием, комично надув щеку и в упор смотря на Михира. Тот же прошёл к жёсткой софе для посетителей, ничуть не смущаясь под взглядом Холлидей. –Нет – просто ответил он, закуривая толстую сигару. –Решили мне всю лабораторию прокурить тут? – сердито нахмурилась Кейт, не спеша возвращаться к работе. Одна из мутных и дурно пахнущих жидкостей грозила вытечь на пол в ближайшие минуты. –Эту пропахшую ядами каморку? Что тут можно прокурить? – усмехнулся Саха, закидывая ногу на ногу и снова затягиваясь, немигающим взглядом смотря на Кейт. Та лишь едва покраснела и потупила взгляд, решая вернуться к столу и хотя бы загасить все горелки, остановить работу. И спокойно поговорить. –У мисс Бишоп возникли ко мне вопросы? – стоя к нему спиной спросила она, уже зная ответ. –Нет – всё тем же тоном ответил Михир. –Тогда зачем же вы пришли? – он видел, как напряглась её спина под потрепанным жилетом. –Захотел навестить. Мне уйти? – он махнул рукой в сторону двери, осыпав пепел на пол. –Нет – слишком резко для человека, которого не взолновал вопрос, ответила Кейт. Михир вновь довольно усмехнулся, прожигая спину девушки. Пока та к нему не повернулась. –Что ты хочешь, Сик? Чего ты добиваешься? – прервав молчание спросил Саха. –Чего хочу или чего добиваюсь? – в голосе Кейт смешались издёвка с трепетным ожиданием. –Добиваешься – он вновь стряхнул пепел на пол. Не нарочно, правда. –Справедливости. Честности. Прекращения убийства невиновных моими руками, моими изобретениями! Михир лишь смерил её презрительным взглядом. Ничего не сказал и не сделал. Затянулся и оставил. Но не поднялся, не ушёл из лаборатории. Лишь достал новую сигару, в одно элегантное движение поджигая спичку и обжигая огнём табак. Кейт решила, что стоит вернуться к работе, вновь зажигая горелки и помешивая застывшие растворы. Прошло немало сигар и немало мензурок, прежде чем слегка осипший и просмоленный голос Михира спросил –А что ты хочешь, Кейт Холлидей? Без издëвок и подначек. Чисто и искренне. От неожиданности или её имени, произнесенного Михиром, у Кейт подкосились ноги и она аккуратно схватилась за столешницу. На всякий случай. И развернулась на каблуках мужских ботинок. Взгляд Михира прожигал её, искал ответ в глубине её глаз. И это показалось ей самой правильной вещью на свете. В горле слегка пересохло, поэтому она откашлялась, вдыхая горький аромат табака. –Хочу... Я хочу слышать ваши стихи – выпалила Кейт, не отрывая глаз от Михира. Тот в удивлении округлил глаза, – хочу слышать ваш голос, читающий мне стихи. Хочу, чтобы эти стихи были посвящены мне – совсем тихо добавила она, не в силах больше выдерживать его поражённый взгляд. Она повернула голову к окну. Вчера в нём была лишь одна луна на чёрном-чëрном полотне небосвода. Сегодня же там было абсолютно пусто. Ну или это просто она не видела ничего перед собой, кроме ужасно правильного поражённого взгляда. –Это эгоизм, Кей –слегка закашлявшись после новой, но неудачной затяжки, сказал Михир. Глаза его были пустыми, не отражающими блики света, а взгляд был обращён внутрь себя. –Я знаю – выдохнула она, зарываясь пятерней в слегка отросшую чёлку, спадающую на глаза. Михир молчал, думал. Она тоже. –Наука не терпит эгоистов, запомни это. Холлидей удивлённо обернулась на него. Глаза Сахи были прикрыты, он нервно жевал сигару. Возможно это был один из множества этапов, что оставил позади себя Михир. И один из множества, которые Кейт только предстоит пройти. –Литература – это тоже наука. Но это та наука, которой нельзя выучиться – ты либо одарён, либо нет. Либо тебе сама судьба велела писать, либо нет. Ты можешь выучиться грамматике, можешь заучить целый свод правил и словарь синонимов, можешь выучить иностранный язык, дабы писать на нём. Но ты не сможешь выучиться превращению текста в чувства, отзывающиеся у других в сердцах. Невозможно писать о чувствах других, когда у тебя пусто в душе. Невозможно писать только про себя, не зная других. И невозможно писать только для себя – когда твои работы копятся, не видя свет, когда ты читаешь их только себе, а не публике – они сгорают. Нельзя самому наслаждаться своим творчеством – казалось, что голос Михира стал таким же горьким, как табак, витавший по комнате, что они смешались и стали одним целым. Кейт не знала, что может сказать. Ей нужно было время, чтобы пропустить через себя эту информацию, чтобы понять и принять её. Михир поделился с ней чем-то очень и очень сокровенным, чем-то, что ему пришлось оставить глубоко в прошлом. –Я был жутким эгоистом, Кейт. Я им и остался. Поэтому поэзия меня и не приняла – не знаю, был ли я одарён, но даже если и так, то её проверку огнём я не прошёл – он шумно выдохнул. Казалось, это был конец. Он не ждал от Кейт никаких слов, он даже не смотрел на неё. Но и не уходил – это её утешало. И давало время, фору перед чем-то неизвестным и устрашающим. –Знаете, Михир – заглянув ему в глаза сказала она и едва приблизилась, на пол шага, – наука – это отличный способ залезть к человеку в душу. И если вы мне позволите, то я... – она почти задохнулась от собственной наглости, подходя ещё ближе, – я попробую сделать это. Залезть к вам в душу. Узнать вас. Ещё никогда она не видела столь много эмоций за раз на вечно спокойном лице Михира. Ожидание на его лице сменилось удивлением, а губы искривились в горькой усмешке. В глазах его не стояли слёзы, и Кейт была не уверена, умеет ли он плакать, но на лицо легла чёрная тень сожаления. Он молчал на её слова. Но смотрел ей в глаза, не отрывая взгляда, полностью утонув в глубокой серости, словно улицы Лондона. Кейт не выдерживала этого взгляда, она тушевалась и всё больше вжимала голову в плечи, словно хотела съëжиться, как в драке. Только драка эта была с чем-то эфирным, нематериальным, но очень и очень сильным. Михир сломал пальцами почти докуренную сигару и встал с продавленной софы. Кейт слегка попятилась назад, но он подошёл к ней вплотную, поймав за плечо. Надавливая, удерживая, но не до синяков, не до боли, а до ожогов от горячих пальцев. Кейт чувствовала, как подушечки его грубых пальцев прожигают её сквозь жилет и рубашку. Она не смела двинуться. –Кей Сик, – откашлявшись, сказал он и тяжело вздохнул, – thic ache, ami tomake ekta coetry parb Следующая секунда стала для Кейт настоящей вечностью. Она чуть запрокинула голову, чтобы видеть его лицо, вновь не выражающее ничего, как и всегда. Словно не было между ними такого разговора, этого утра, этой просьбы. Михир наклонился к ней ещё ближе, табачным дыханием опаляя её лицо. А после она почувствовала обжигающие сухие губы на своём лбу. Это длилось всего мгновение, но его хватило, чтобы сердце Кейт упало в пятки и поднялось обратно, заходясь в бешеном ритме и проливая кровь к лицу. Ей было этого много и ужасно мало, ей было жарко с чужими губами на лбу и стало холодно, когда через мгновение их отняли. А Михир закрыл свои глаза и не смотрел на неё. –Tara upnake utsrgikrit hbe, Cket Hliday, ami pratisruti dichchi – горячо и проникновенно прошептал Михир, не открывая глаз. После ухода мистера Сахи из лаборатории, Кейт было холодно весь оставшийся день. Она не знала его родного языка так же, как и не знала, как ощущаются его губы на собственной коже. Но она точно знала, что его слова были самым важным обещанием, которое ей когда-либо давали в этой жизни.