особенность

Минхёк любит Сеул. Любит, несмотря на те контрасты, которые противопоставлялись этим вечно горящим уличным вывескам; белеющим даже в ночное время дорожным разметкам на темном асфальте, простым жителях города, что в дешевых, резиновых тапочках неспешно направлялись в круглосуточные магазины за тем, чтобы избавиться от привычно накатившей бессонницы. Бессонницы, которая так часто мучала и его, Минхёка. Он опускает локти на балконные перила, ощущая, как при этом слегка сползает собственный пиджак изумрудного цвета, но с места не двигается — широкие плечи не дают верхней детали одежды упасть к ногам. Контрастами столицы, отражавшими вдохновляющую, побуждающую к созерцанию реку Хан; контрастами, являющимися обратной стороной той монеты, которая олицетворялась шумными, дружными компаниями молодежи, громко распевающей айдольские и трот-песни в караоке-комнатах, была подавленность людей. Та безнадежность, которая волной окатила сначала бывшего лидера женской квартет-группы, превратившей последнюю в трио, а затем и еще одной солистки... Невольно видя перед собственными глазами лицо Миён, Минхёк делает глубокий вдох; холодный ночной воздух ощутимо скользит в легкие, будто бы пробуждая парня от пелены воспоминаний. Вторым фактором становятся тихие, едва слышные шаги позади — это Джиюн в тонких колготках, которые мягко скользят по мраморному полу его квартиры. Она беспардонно входит в его укромный уголок, в котором он каждый раз старался отрезвлять голову от сотен мыслей, бешеным потоком крутившимся внутри. И всякий раз осознавал, что ему не положен желанный покой, пока он не доберется до сути происходящего. Джиюн вначале тихонько топчется чуть позади него, вызывая у самого Минхёка секундную полуулыбку, а затем наконец становится рядом, отзеркаливая его позу. Однако выглядит она при этом забавно: он невольно оборачивается к ней, окидывая взором ее профиль, а затем подмечает, что хрупкая фигура выдает несоответствие неряшливо опущенных предплечий на перилах и всего её образа в целом. Как такая девушка смогла пережить смерть двух близких ей людей? Гибель родной сестры, повешенное тело которой ей предстало увидеть собственными глазами?.. Она не смотрит на него, но через какое-то время все же передумывает, отчего Минхёк замечает — ее нижняя челюсть едва подрагивает. Он наконец обращает внимание на то, что светлая кожа, обтягивающая красивые ключицы, обнажена. Тонкие плечи прикрыты, но слегка дрожат от вечерней прохлады, мягко ласкающей их фигуры. Чон тотчас стягивает со своих плеч пиджак, чувствуя, как отзываются мышцы на резкие сокращения, и бессловесно, не принимая никаких попыток воспротивиться, сам устраивает любимую деталь гардероба на аккуратном теле. Джиюн ожидаемо тонет в его одежде. Минхёк при этом не может не усмехнуться в ответ — такая мелочь, вкупе с моментальной, тщетно попытавшей скрыть смущение реакцией Хон, приносит ему мгновение теплого чувства, вспышкой озарившейся где-то в груди. Он не искал напарника, но нашел кого-то больше, чем просто коллегу по несчастью. И говоря о "несчастье": мысль о нем, заставляет вернуться в реальность и привычно похлопать по карманам брюк, обнаружить там лишь пустоту — парень оборачивается к Джиюн явно осознавшей причину подобного поведения. Она смотрит ему в глаза и слабо крутит головой в стороны, мол, не в этот раз. Минхёк же выдает себя, опуская взор на пиджак, покоящийся на девичьих плечах, но Джиюн смекает и это: кутается в него сильнее, обнимает крепче и даже почему-то прижимается носом к воротнику. Минхёк чувствует, как хлопушкой выстреливает внутри во второй раз. Он на секунду закрывает глаза, а затем снова их распахивает — красные линзы смотрят на нахохлившуюся знаменитость подчеркнуто-серьезно. — Мне нужны сигареты, Луна. И оба понимают, что показательное выстраивание границ в данный момент не к месту. Однако, чего Минхёк не понимает: почему внутренняя стальная дамба так легко дает обнаружить этой маленькой изящности, стоящей рядом, свои редкие пробелы. И она, словно читая его мысли, смотрит на него, не прерывая зрительный контакт, еще какое-то время. Вглядывается в каждый зрачок по отдельности, будто пытаясь выискать что-то известное, объясняющее все недосказанности ей одной, но затем, на первый взгляд, покорно, придерживая рукой рукав одежды, по очереди проверяет один карман пиджака, а после и другой. В конечном итоге выуживая чуть потрепанную пачку никотина, она, опять стреляя глазами в Минхёка, неожиданно замахивается и, звучно выдохнув, отправляет желанный метод расслабления в полет. Они оба машинально наблюдают за тем, как пачка падает куда-то в область детской площадки, примыкающей к жилому комплексу, и только затем Минхёк обращает на нее внимание. Он выставляет и поднимает указательный палец, однако в этот момент она делает третий, заключительный страйк. Приблизившись к нему, Джиюн вынужденно приподнимается на носочках и, желая дотронуться до уголка губ, слегка касается холодного металла на нижней половинке, заставляя обоих непроизвольно вздрогнуть сразу от нескольких ощущений. В области сердца что-то на мгновение разливается обжигающим чувством — оно настолько горячо, отчего Минхёк делает рваный выдох. Глаза ищут бессовестный взор темных напротив: Джиюн смущена, но взгляда не отводит, воинственно выдерживает всю ту смесь эмоций, что сменилась на его лице хаотичной последовательностью. Он чуть хмурится, невольно облизывает собственные губы — её легкий, цветочный аромат еще присутствует на его коже. Чон поднимает руку, отчего девушка слегка вздрагивает в ответ, но он не желает такой реакции; крупная мужская рука вначале невесомо касается ее чуть холодной щеки, а затем тонкие пальцы плавно скользят по шее, располагая большой на уголке пухлых, подкрашенных губ. Слегка размазывает контур, остальными четырьмя несильно сжимая шею позади, параллельно обхватывая под пиджаком тонкую талию, изморенную бесконечными тренировками и вынужденными диетами. Он склоняет ее голову в сторону и сам поддается вперед и вниз, утягивая в медленный, но такой трепетный, глубокий и звучный поцелуй, что Джиюн вскидывает брови домиком и беспомощно ощущает, как подкашиваются ноги. Минхёк удерживает ее крепче, вынуждая девушку наконец опустить руки на его плечи — темно-зеленый пиджак все же падает вниз. Однако Минхёк, отбросив окружающую обстановку, ощущает лишь взволнованность обоих, дрожь, пробегающую по их телам; она так осязаема, что Чон хочет раствориться в ней, отдаться этому волнению и трепетанию сердец. Джиюн издает слабый стон, отчего в конце концов Минхёк несколько отстраняется от нее, но лишь за тем, чтобы вновь прижать Хон к груди. Ощутить, как шумно вздыхает девушка, убедиться, что она по собственному желанию опускает холодные ладони на его широкую спину. Минхёк непроизвольно вздрагивает, на что Джиюн лишь сдавленно смеется. — Это моя особенность, они всегда такие холодные. — Моя особенность... — негромко протягивает Минхёк, чувствуя, как, спустя пару секунд, Джиюн, осознав смысл сказанного, неловко стукается лбом о его грудь, сжимая его спину сильнее. Бархатистый низкий смех нарушает ночную, размеренную городскую симфонию следом.