На двоих.

Если бы Юре предложили описать себя мемом, он бы скорее всего выбрал тот, который оканчивается словами "последний выживший натурал на планете". Серьёзно. Иногда ему казалось, что последние натуралы в этом мире, это он и Костя. Он-то Анечку любит, уже вон сколько лет. А Костя как влюбился в кого-то в 18 веке и не может отпустить. И не говорит, кто эта таинственная барышня. Ни в какую. Даже на пьянках молчал как партизан. А они друзья уже какой век, казалось бы, довериться можно. Но это не особо волновало Юру, ведь в остальном они с Костей дружили душа в душу. А потом появился он. Выше Юры сантиметров на пять. Волосы растрёпанные, словно он о расчёске никогда не слышал. Глаза огромные, словно у тех девочек и мальчиков, о которых Владивосток заливает постоянно. Веснушкек на всё лицо, словно он из-под солнца вообще не вылезает. И улыбка. Слишком добрая и открытая, чтобы быть настоящей. Юра его в первый раз увидел и уже захотел въебать, чтобы жизнь малиной не казалась. А Катюха так мягко улыбнулся и с теплотой их познакомил, что блевать от приторного вкуса ванили на языке захотелось. "Юра это Серёжа, Серёжа это Юра". Хуёжа. Татищев на него волком посмотрел и руку протянул с тем выражением лица, с которым он обычно на Романова смотрит. А этому хоть бы хны. Слепой как будто. Улыбнулся так, что чуть щёки не порвал и пожал руку протянутую с энергичностью как у Владивостока. И так же радостно выдал "я очень рад знакомству, Костя много о тебе рассказывал". Рад он. Юра еле удержался от того, чтобы руку вытереть о джинсы. Костя значит рассказывал. Теперь он на друга посмотрел волком с немым вопросом во взгляде "а не ахуел ли ты, Катюша, обо мне со всякими пидорами болтать?". Именно пидорами. От этого Серёжи за километр несло всей этой западной радугой, которую из России как чуму гнать надо. Им этого нахуй не нужно. Хватает ему тех неуверенных бормотаний Кости о том, что эти прокажённые тоже люди. Больные они на всю голову, лечить таких надо. А пидорас перед ним с Костей соловьём заливается. И смотрит так проникновенно. Словно реально влюбился, уебан. А Катюха улыбается, слушает внимательно. И отвечает также вовлечённо. Фу блять. Как парочка влюблённая. Костя-то не пидор, а этого ещё проверить надо. И тут поворачивается этот Серёжа на него и хитренько так улыбается. Так улыбается Руслан, когда собирается выдать очередную пидорскую шутку. "Что ты так смотришь? Боишься, что Костю у тебя уведу?". Что. Блять. Нахуй. И улыбается, улыбается! Словно сказал что-то ахуеть какое остроумное. Он. Блять. Назвал. Его. Пидорасом. Его! Юрия Татищева, который натуральнее самого натурального дерева, камня, звезды или что ещё там натуральное блять! "Ты, ты, ты что блять высрал?!" Юра просто задохнулся от ярости. Кулаки так и зудели от желания врезать этому уроду. Только крепкие руки Костяна спасли эту смазливую мордашку от украшения в виде кучи синяков и кровоподтёков. Татищев пытался вырваться из захвата Кости, добраться до пидора напротив, набить ему морду. А Хуёжа стоял и лыбился. Блядство, блядство, блядство! Что за урод, урод! Смазливая мордашка спаслась от гнева Юры Татищева звонком. Этому пидору кто-то позвонил и куда-то видимо позвал, и он, чуть ли не подпрыгивая от восторга, извинился перед Юрой и Костей, подмигнул и исчез. Просто, блять, улетел. И подмигнул! Подмигнул, сучёныш! А Катюха глаза отвёл, словно девица на выданье. Пиздец. Что за хуйня. Что за ёбаная дичь. Юре словно голову дрелью просверлили. После такого необходимо покурить. Срочно. Юра наблюдал как дымок от сигареты улетает с балкона. Костя стоял рядом и осуждающе смотрел. Впрочем, как и всегда. Юре не привыкать. Он демонстративно затянулся медленно и вальяжно, словно ему плевать абсолютно на всё. Пиздёж конечно. То, как по-своему этот пидор общался с Костей. И это блядское подмигивание. Что за пиздец это был? Спросил бы сейчас, но боялся, что улетит в оскорбления. А Катюха принимает проблемы несчастных сексуальных мать их меньшинств слишком близко к сердцу. Но тема волнующая. Ему нужен был ответ. Очень очень. Глубоко вздохнул и щелчком отправил сигарету в свободный полёт. Сбоку послышался недовольный вздох Кости. "Тебе с этим...." Сука он не знал, как не оскорблять таких людей. "Ну блять с этим, который сегодня был, тебе с ним комфортнее?" Юра не рискнул посмотреть на Костика, боясь чего-то, непонятно чего. "Как тебе такое могло прийти в голову?" Голос у друга был удивлённый. Действительно блять почему. Может из-за поведения этого пидора? "Просто, вы блять так друг на друга глазели. Ещё и обо мне кумекали. Не находишь, что слишком доверительные отношения? Забыл кто мы по своему происхождению?" Костя неожиданно издал смешок. Чего сука смешного, Юра здесь душу изливает? Он спросил об этом Костю. "Это звучит так, словно ты ревнуешь." Блять ну приехали. Что ревновать? Друга? Так только пидоры делают. Хотя. Может Юра переживал, что этот Хуёжа друга уведёт? Странно конечно. Ревновать то, что длиться больше чем век. Костя никогда не отдалиться далеко. Но сейчас он стал реже приезжать. "Не знаю. Ты просто недавно вновь начал отдаляться. Как в девяностые." Юре хотелось знать почему. Он не стал проговаривать вопрос, но они с Костей понимали друг друга с "полуслонёнка". "Ты хочешь знать правду?" Костин голос звучал неуверенно и излише тихо. Он и обычно говорил негромко, зная, что те, кому надо его улышат. Что за откровения опять пошли. Юра уверено кивнул, прыгая в омут с головой. "Нравишься ты мне, Юра. Давно уже. Сил нет уже держаться, душа изболелась. Я не хочу тебе жизнь отравлять. Лучше уйду сейчас, у вас с Аней как раз шанс появился." - блять ещё тише мог бы говорить, но слышно всё же было. Эффект взорвавшейся бомбы. Или разорвавшейся? Пиздец. Сука блять сукаблятьблятьсукаблять. И что делать? Юра стоял с лицом лица, но в мыслях метался с паникой, пинал самого себя и орал: "Реагируй мать твою!!!! Реагируй!!!! Он пидор, пидор, сука!!!! В тебя влюблён, нуже!!!! Злись, рви, метай, выкини его с балкона!!!!" Но в груди не поднималось ни тошнотворного ощущения отвращения, ни злости, ни желания въебать с вертухи. "Катюх.... Шутишь же?" Блять ну конечно, первое апреля 24/7, как состояние души, Костя не клоун ебаный. Раз сказал, что любит, значит любит. Сразу стали понятны все взгляды, та печаль, с которой он принял известие о свидании с Анечкой. Сердце предательски заныло. Он столько капал желчью на геев, а рядом Костя стоял и убивался вот сто процентов. И на отказы Анечки он Костяну плакался. А Костя ему сказать о печали своей не мог. Мучался небось невообразимо. Противно стало от себя. Мучал друга, слепошара несчастный. Перекрестился мысленно, закрыл глаза и полетел. "Кость, дай мне шанс." В ответ подавленное молчание. Юра не видел, но спиной чувствовал, Костя стоял пришибленный, ждал пиздюлей от Юры. Когда смысл фразы до друга (а друга ли?) дошёл, молчание стало изумлённым. "Не мучай себя из-за того, что мы были друзьями." Что блять значит "были"? Юра на такое не подписывался. Да он гомофоб, да гордится этим, но Костя. Никакой ненависти или отвращения какого Юра к нему не испытывал. Сколько не прыгал, не говорил, душа лежала спящей собакой, а как в той позабытой поговорке говориться, не буди ту собаку, что сладко спит. "Что значит "были"? Костян, я на такое не подписывался. И не из жалости я это делаю. Готов мне шанс дать? Я из кожи вон, только бы тебе легче стало." Развернулся, на Костю глянул, а у того скупая мужская слеза по щеке скатилась. В глазах смесь надежды и печали. Молчал, лишь на Юру смотрел и во взгляде такая нежность пробивалась, что Татищеву неловко стало, словно он девица молодая. "Ну не мусоль, да или нет?" Под нос себе пробурчал и глаза отвёл, смущаясь, словно кокетка какая. И потом ему весь дух вышибло. Костян его в такие крепкие объятья заграбастал, что рёбра затрещали. "Да, да и ещё что раз да, Юрочка. Я готов ждать тебя вечность." Тихо тихо так на ухо прошептал и ещё сильнее сжал, словно боялся упустить. "Ну ну, потише, задушишь так, и некого ждать будет." Похлопал по спине и спрятал неловкую улыбку в чужом плече. Они редко обнимались, но когда до этого дело доходило, всегда объятья бальзамом для душевных ран служили. Вот и сейчас, сразу легче обоим стало. Костя вон размяк как, вцепился как утопающий в соломинку последнюю. А Юре с сердца отлегло, даже курить расхотелось. Лечащие объятья всем нужны и приятны. С ними всё переживём.