Ты не виновата

- Не надо, не делай этого... Ира зашла в кабинет психотерапевта. Глядя на перекошенное гневом лицо мальчика, она почувствовала как холодеют руки. А когда дуло пистолета была направлено на неё, Павлова резко поняла, что заходить сюда было ошибкой... Фатальной ошибкой... - А то что?! Что вы мне сделаете?! - Толик... Я хочу тебе помочь... Тебе нужно успокоиться... Я уже позвонила твоему отцу... - Зачем?! Зачем ты позвонила ему тварь?! Зачем ты вообще сюда пришла?! - Может потому, что я хочу помочь? - тихо спросила Ира, делая ещё шаг к Аленикову-младшему. - А может потому что боишься? Боишься отца? Что он снова тебя ударит? За то, что не уберегла меня? Ира почувствовала, как внутри что-то начинает предательски дрожать. Перед глазами потемнело и заведующая невольно прислонилась к стене, чувствуя, как спину прошибает холодный пот. Последние слова Толика донеслись до неё как сквозь глухую стену... - Я освобожу тебя. Вы хороший человек, Ирина Алексеевна. Но слишком доверчивый. Больно будет совсем немного. Больно было. Но не немного. Больно было настолько сильно, что Ира кричала ещё несколько минут, дёргаясь в конвульсиях на полу и зажимая простреленный живот двумя руками. Второго выстрела она не услышала...

***

Больно... Низ живота тянул какой-то странной, но жгучей болью, а во рту липкий привкус крови смешался со слюной. Ира открыла глаза и узнала реанимацию. В которую много раз заходила как врач. И никогда как пациент. Рядом кто-то заворочался и протяжно вздохнул в полусне. Ира с трудом повернула голову и увидев Аленикова, тихо выдохнула. От него не пахло алкоголем, впервые за несколько месяцев отношений. Сказки, которая в утро перед трагедией обернулось кошмаром. Страшным кошмаром.

***

- Ира, я тебе сказал, не выноси мне мозг с утра пораньше. - прошипел Анатолий Борисович, когда Павлова в сотый раз начала бубнеть о его зависимости к алкоголю. - А когда мне тебе что-то ещё говорить? С тех пор как я живу с тобой в одной квартире ты не просыхаешь целыми днями, не глядя на все мои протесты! - Ира, вот скажи, какое тебе к лешему дело, что я делаю? На тебе это как-то отражается? - Представляешь, да! Я хочу в конце концов заниматься любовью с трезвым мужчиной, а не с пьяным полуфабрикатом! Алеников начинал закипать. С утра ему и без того болела голова, а каждое ирино слово как гвоздь забивалось куда-то в темечко. Чиновник не выдержал и рявкнул: - Ира, если ты хоть слово ещё произнесёшь, я тебе, богом клянусь, врежу! На секунду на кухне повисла тишина, а потом в умывальник с грохотом полетела вилка. Толя снова поморщился от громкого звука, ещё сильнее злясь. Ира ответила: - Да? Ну тогда иди ты к чёрту, Алеников! Иди к чёртовой матери! Я сегодня же съезжаю! Павлова запустила в мойку тарелку и та разбилась на несколько кусков. Точка кипения чиновника наконец была достигнута и он резко вскочив, ударил Иру по лицу, вложив в удар всю силу и всю злость, которую накопил за утро. Заведующая не устояла на ногах и упала на пол, по дороге больно ударившись головой об столешницу. Алеников не сразу понял, что натворил. Увидел только большие зелёные глаза, которые быстро наполнились слезами. Толя закрыл глаза, а когда открыл, Ира уже сидела, прижимая к лицу дрожащие руки. Мужчина присел перед ней и аккуратно погладил заведующую по голове. Она дёрнулась, сильно дёрнулась, ударившись головой уже об холодильник. - Что я тебе сделала?... - прошептала Ира, открывая лицо, на котором выступил синяк размером с хорошую сливу. - Ира, я не знаю как так вышло... Я... Прости... Как же беспомощно прозвучали эти слова. Как тупо. Простить за такое? За удар? Он поднял руку на любимую женщину. Алеников понимал, что за такое никогда не прощают. - Что я тебе сделала?... - повторила Ира, снова дёрнувшись от его прикосновения - Я же хотела, чтобы ты просто... Просто не убивал себя... Просто... Просто хотела нашего счастья... Именно в этот момент на кухню и вошёл Толик, глядя пустым взглядом прямо Ире в лицо, на котором всё ещё наливался кровью синяк, оставленный твёрдой мужской ладонью...

***

- Толя... - прошептала Ира треснувшими от жажды губами и попыталась поднять руку. Больно. Как же больно. И как же болит живот, особенно в районе матки... Алеников резко сел прямо и уже через минуту бережно сжал ирину руку своими ладонями. - Очнулась... Ирочка моя... Как ты?... - Пить хочу... - тихо сказала женщина, глядя в такие родные глаза. Которые стали сегодня утром чужими. Толя встал и практически тут же Павлова почувствовала на губах стакан. Пила она жадно, но выпив воду полностью поняла, что больше пить не хочет. - Как там Толик?... - спросила она хрипло, стараясь избегать взгляда Аленикова. Боялась. Нет, не того что ударит. А того, что увидит в его глазах. И того, что простит. Простит как только словит этот взгляд. - Нету больше Толика... - ответил чиновник через несколько минут, голосом, полным боли. Ира не сразу поняла, о чём идёт речь, а когда поняла, всё таки посмотрела Аленикову в глаза. И действительно. Увидела в них раскаяние. Настоящее. И страх. Животный страх. Животный страх смешанный с потерей. - Он пальнул в тебя и тут же застрелился сам. Когда я приехал, его труп уже уносили санитары... А тебя... А тебя бегом везли в операционную... Павлова ничего не ответила. Только дорожки слёз побежали по бледному лицу. Она молчала. Молчал и Толя.

***

- Ира... После всего что произошло... Я помогу тебе отвезти твои вещи обратно в твою квартиру как только ты поправишься... - сказал Анатолий, кормя Павлову больничным куриным бульоном. Она резко вытянула руку, отодвигая тарелку и прошипев от боли, подняла на мужчину зелёные глаза. Прошёл ровно месяц с трагедии. За это время Ира и Толя не вспоминали об инциденте на кухне. Алеников помогал Ире с реабилитацией, Ира помогала ему отойти от потери сына. За это время чиновник не пил. Вообще не пил. Павлова в тайне стала надеяться, что всё налаживается. Нет, удар на кухне она не забыла. Но простила. И не хотела к нему возвращаться. - Если ты действительно так хочешь, Толь... То ты можешь прямо сейчас перевезти мои вещи. И больше никогда, слышишь, никогда не приходи сюда... Ира почувствовала предательство. Даже тогда на кухне не было так погано на душе. А сейчас просто хотелось умереть на месте. Только от того, что её вновь бросают. Наедине с мучающим её кошмаром, который приходит во снах в виде Толика, говорящего одну фразу: это вы виноваты в моей смерти. Я не хотел умирать, Ирина Алексеевна... Ира закрывает лицо руками, чувствуя, как слёзы снова бегут по лицу. Губу женщина закусывает до крови. И тут на её плечи опускается тёплая и сильная рука. Потом любящие объятья и тихий голос, прямо на ухо: - Тшш... Я не брошу тебя, слышишь? Никогда, Ирочка... Это я мудак... Но я постараюсь перестать быть им... Павлова сама не понимает, как прижимается к его груди, начиная рыдать в голос. Ей было страшно. Очень страшно. - Он снится мне каждую ночь... Толь... Я виновата в смерти твоего сына, слышишь?! Это я! Я! Алеников напрягся, но потом только погладил любимую женщину по голове, аккуратно убирая волосы за ушко. - Ира... Никто в этом не виноват... Моего сына больше нет... И я не могу вслед за ним, потерять ещё и тебя... Заведующая подняла на мужчину заплаканные глаза и потом тихо ответила: - Я тебя тоже не могу потерять... Не могу... - Прости меня Ириш, за всё прости... - сказал чиновник, вытирая пальцами слёзы на её лице. - Простить? - Ира подняла бровь и после паузы сказала - Я тебя давно простила. В тот самый момент, когда в первый раз посмотрела в твои глаза после наркоза... Толя прижал белокурую головку к своей груди. Ира уже не плакала. Она просто ещё сильнее прижималась к мужчине, ища от него такой необходимой поддержки. Она простила... Она действительно простила ему всё.