Spent

Когда всё идёт под откос, ты только куришь дерьмовый табак в занюханном клубе, ощущая, как сжимаются вокруг стены и мысли постепенно плывут, поддаваясь напору затхлости и невыносимой жары. Но ты не уходишь. Перед тобой - бильярдный стол, на котором кто-то с образованием архитектора чётко прочертил белым мелом линии, перед тобой оружие - дробовик, магическим образом превращающийся в ебучий гранатомёт по количеству боли одним взмахом складного ножа. Перед тобой, в конце концов, перспектива заработать большие бабки и свалить в лучшую жизнь. И ты делаешь ход, хватая ледяной ствол крепкой хваткой, смотришь на дилера, точнее - в чёрные провалы глазниц и на кривой овраг зубастой пасти. Три холостых, два боевых. Шанс больше пятидесяти процентов, но здесь - в этой тёмной, душной комнате - многое зависит от удачи. Выгоняешь воздух из своих лёгких - табачную горечь, вновь осевшую на языке, и наставляешь дуло на дилера, которой с насмешливой издевкой смотрит чёрными провалами глазниц. Если, конечно, они могут приобретать такое выражение. Три холостых, два боевых. Палец на курке, мгновение замерло, слышен лишь звук работы механизмов и отдалённая музыка, способная и предавать уверенности, и бить набатом по ушам. Щелчок. Тебе хочется ругаться, хочется разбить всё, что можно и перевернуть стол к чёртовой матери. Два холостых, два боевых. Пятьдесят на пятьдесят, и дробовик - в бледных руках ухмыляющегося дилера. У тебя две жизни и ещё одна, самая последняя, попытка. На его стороне стола - наручники и нож. На твоей - сигареты и банка пива, и это должно быть чертовски смешно, но смеяться не хочется. Если только истерично и взахлеб, последний смех в твоей никчёмной жизни, перед смертью, шанс которой около семидесяти процентов. Бледные руки берут со стола нож, и ты скалишься, удерживая себя от того, чтобы не завизжать гиеной. Более того - ждёшь наручники, ржавые и старые, дополнительной пыткой натирающие кожу на запястьях. Но они пропадают вместе с ненужной тебе пачкой сигарет, весело хвастая обрезанными линиями дефибриллятора.

***

Новый раунд, пять боевых, один холостой, и с твоей сукой-удачей остаётся только спросить, не надеясь буквально ни на что, кидая слова в жадно проглатывающую их пустоту: - Трахнемся? Допивая мерзотное пиво из банки, позволившее выкинуть очередную серость из твоей жизни. - Интересно. Говорит Дилер в ответ, и по его ухмылке ты понимаешь, что да - таймаут, сука-удача может пойти прочь из комнаты, а сердце перестать отбивать барабанами ритм в ожидании контрольного выстрела. Ты подходишь к его краю стола и быстрым движением расправляешься с ремнем и ширинкой, спуская штаны до середины бёдер. Опираешься ладонями, со смешком стараясь не трогать заполненных ячеек карт-бланша, чтобы не сдвинуть лишний предмет за меловую территорию. И тебе даже всё равно, что ты стоишь к неведомой хрени спиной, выставляя голую задницу, вместо того, чтобы рассмотреть Дилера с близкого расстояния миссионерской. Не за чем уже - на сетчатке глаза выжжена оскаленная пасть, освещенная яркой вспышкой выстрела. А всё остальное можно понять и так. По звуку плевка, настолько уместному здесь, в задымленной тошнотворно-душной комнате, что даже смешно становится. Дилер размазывает слюну несколько мерзотно-долгих секунд, после чего входит в тебя резким движением. Боль тоже уместна, всё ненормальное, все самое дерьмовое, что можно себе вообразить, здесь уместно. Но ты не заостряешь на этом внимания. Боль соревнуются с удовольствием, опережая его на доли секунды, не уступая первенство, но и не вырываясь вперед. Боль при каждом движении крупного горячего члена внутри - боль обостренного удовольствия, и тебе нравится, ты ловишь кайф, прислушиваясь к хриплому дыханию и шлепкам тела о тело. Ощущая, как голой кожи поясницы периодически касается другая - более холодная и липкая от пота. Усмехаешься инсультной ухмылкой на один уголок губ. Опираешься на локти. - Я покурю? Спрашиваешь, потому что сигареты, как и банка пива на двоих - уже не более, чем бутафория. Не с твоей попыткой. Не с его пятью. Куришь, втягивая очередную дозу никотина в свои лёгкие. Ощущая себя шлюхой, у которой дыры размером с космические, потому что не откликаешься на долбящее тебя жирное тело. Вполне живое, вполне человеческое. Пыхтящее и загоняющее все активнее и глубже. Напротив, докурив разрешенную сигарету, единственную из всей пачки, решаешь дотянуться до банки пива на другом краю стола. Гулять, так с фанфарами и отвратительной кислятиной на языке. Но попытку, очевидно, принимают за попытку сбежать, потому что похоже, потому что таз до боли упирается в деревянный край, а ты почти соскальзываешь с члена. Дилер хватает за талию двумя большими руками и притягивает к себе, насаживая до упора, давя на спину и загоняя по максимуму, одуряюще быстро. Неебически сильно. Ты можешь только стонать и стонешь, не находя целесообразным даже пытаться ухватиться за что-либо. Оргазм глухой и невыразительный, но вспышкой всё-таки прокатывается по всему телу, вручая приз за старания. Ты без каких-либо слов натягиваешь штаны обратно, находя дерьмовой идею смаковать настолько серое и обыденное. Оборачиваешься, но видишь только крупное плечо с треснувшей тканью белой рубашки и возвращаешься обратно к двери, где таким, как ты, полнейшим неудачникам, самое место. Теперь можно чуть спокойнее доиграть ход. Ухмыльнуться, взять дробовик и молча наставить его на себя. Четыре боевых, один холостой.

Вспышка

Game over