Черный человек

      …Тень надвигалась неспешно, неумолимо. Заливала чернильными пятнами асфальт, гасила солнце, высасывала душу и желание жить. Беззвучный крик рвал горло, мышцы отказывались повиноваться. Ульяна знала, что будет дальше - тупик, каменные серые бездушные стены. Там тень нагонит, тяжело и мягко навалится на грудь, заползет вязкой чернотой в уши, глаза, нос, рот. Задушит, расплющит, уничтожит.       - Ты моя ла-асточка, - прозвучало над самым ухом хрипловато и насмешливо.       Не было ничего страшнее этого голоса. Ульяна забилась в истерике и, наконец, проснулась. Не открывая глаз, вытерла о влажную подушку мокрое от слез лицо. Футболка обвивала тело ледяным компрессом, одеяло пропотело насквозь.       «Черный, черный,       Черный человек       На кровать ко мне садится,       Черный человек       Спать не дает мне всю ночь.»       - Ч-черт, - процедила Ульяна сквозь зубы, мотая головой. - Черт, черт, черт! 1.       В одиннадцать её вызвал Главный.       - Пропал Войтович.       - Войтович?       Главред покосился чуть удивленно, с легкой иронией.       - Да. Миша Войтович, детский писатель. Слышала о таком? Пропал предположительно во вторник или среду. С женой в разводе больше года, так что она не в курсах. В понедельник его видели в клубе, а в четверг он не явился на плановую встречу с читателями и с тех пор не отвечает на звонки. Ищут пожарные, ищет полиция.       Утро определенно не задалось.       - Кто такой Войтович знает каждый, - сухо отчеканила Ульяна, - я причем?       - Ты при том, что пишешь про криминальное, странное и мистическое. Так что будь добра, освети событие.       Туфли жали невыносимо. Она переступила с ноги на ногу, поправила очки в модной, антрацитовой с металлическим блеском, оправе.       - Если я буду освещать пьяные загулы каждого ударенного творчеством неврастеника, ты первый прикроешь колонку.       - Мишка неврастеником никогда не был. Как и алкоголиком, - отрезал Главный.       - Но...       - Будь добра, не спорь. Шагом арш выполнять распоряжение начальства. И да, разрешаю, вид можешь иметь лихой и придурковатый.       - Так точно, Олег Борисович.       Главред, наконец, оторвался от бумаг, глянул поверх очков.       - Яна, да что с тобой такое?       - Я... не хочу про него писать. Мы... не дружим.       - Мало ли с кем ты не дружишь?! Указание пришло сверху. Осветить, сочувственно поцокать языком, предложить версии. Это твоя работа, если помнишь.       - Да, Олег Борисович, - она нервно заправила за ухо прядь непослушных медных волос. - Я помню.       - Вот и отлично. После обеда жду результатов.       У себя в кабинете она в изнеможении упала в кресло, посидела минут пять, прикрыв глаза. Крутанулась - шкаф, светло-оранжевая стена, зелень за окном, стол, шкаф. Заварила чай. Обожглась. Чертыхнулась. Легонько постучалась затылком о мягкий подголовник.       Писать придется, никуда не денешься. Только вот что? Он улетел, но обещал вернуться? Волк сожрал вместе с Красной Шапочкой, но охотник уже в пути?       Она зябко передернула плечами. 2.       ...Позавчера около пяти позвонил друг детства Паша Черных. Сказал непривычно серьезно:       - Янка, освободи вечер от дел насущных, ты мне понадобишься.       - Паш, что случилось?       - Пока не могу сказать. Подъедем в одно место. Может, появится эксклюзивный материал.       - Куда?       Пашка работал... впрочем, она никогда точно не знала, где работает друг детства. Не в ГАИ, и не в ментовке, это уж точно. Подразделение «Альфа», «Факел», «Гром», «Вымпел», «Сенеж»?.. Она не уточняла, а Пашка не рассказывал. Время от времени он звонил Ульяне в неурочное время, то ночью, то среди бела дня, после чего бронированный, ничем не примечательный с виду фургончик без опознавательных знаков забирал ее от подъезда.       Далее случалась поездка в один из спальных районов столицы, а иногда и за город. Там Пашины молчаливые «ребятки» в черном камуфляже, опять-таки без опознавательных знаков, проводили разнообразные операции - задерживали, обезвреживали, освобождали, изымали. В средствах массовой информации событие спустя какое-то время подавалось примерно так: "по данным из засекреченного источника, силами спецвойск Российской федерации было произведено..." и далее по вышеозначенному списку.       Ничего особенного Ульяне, конечно, не позволялось. Так, посидеть в бронированном фургончике на соседней улице, послушать переговоры и звуки стрельбы, посетить после окончания операции место событий. Под Пашиным присмотром, разумеется. Она это называла "проникнуться".       Никогда она Пашиной добротой не злоупотребляла. Писала по горячим следам, осторожно, зато живо, будто автор "сам принимал участие в спецоперации". А затем терпеливо ждала момента, когда разрешение на публикацию будет получено и Главному можно будет подсунуть эксклюзив.       - Мы тебя заберём в районе восьми, - по обыкновению фильтруя "неправильные" или "несущественные" вопросы пообещал друг детства и отключился. Что-то в разговоре царапнуло сознание. Какая-то неуловимая неправильность.       Только вечером, готовясь к поездке, лихорадочно разыскивая в шкафу удобные кроссовки, темные джинсы и черный свитер, она осознала, что не так. Пашка всегда приглашал будто играючи, мол, хошь - присоединяйся, а нет, так нет. Сегодня он сказал "ты мне понадобишься". Она нахмурились было, но, занятая сборами, почти сразу забыла о странном тоне и словах. Мало ли, может, его шеф с утра вздрючил, и друг детства теперь не в духе. 3.       Машина пришла в 20.10, дисциплинированная Ульяна уже пятнадцать минут как мерзла у подъезда.       - Толик, ускорься, опаздываем, - глянув на часы, коротко бросил Паша водителю, захлопывая за подругой дверь.        - Да чё там случится-то за пять минут?       - За десять. За десять многое может случиться, - голос друга детства звучал негромко, но как-то очень убедительно.       Машина наддала газу.       На сей раз это не был спальный район. Тихая, благоустроенная улочка в центре, где-то в районе Смоленки. Ульяна редко здесь бывала и ориентировалась не очень.       - Янчик, пойдешь с нами. Только держись в арьергарде.       Значит, перестрелок, освобождений заложников и обезвреживаний не намечается. Что же тогда? Ульяна шмыгнула носом и поддернула молнию на куртке.       Повинуясь скупым, привычным жестам «ребятки» слаженно высыпали из фургона и рассредоточились. Часть рысью рванула в подъезд, остальные обогнули справа и слева здание старого трёхэтажного особняка. Яна двинулась за теми, кто шел по лестнице, стараясь не отставать больше, чем на пролет. Ситуацией стоило воспользоваться по максимуму - ей редко удавалось оказаться так близко к эпицентру событий. Впрочем, далеко идти не пришлось – искомая квартира оказалась на втором этаже.       Площадка лестницы. Светло-серые стены, чугунные затейливые перила. Каменный подоконник. Щербинка слева, возле откоса. Яну внезапно начало слегка подташнивать.       Звука бьющихся стекол она не услышала, вероятно их били как-то профессионально-бесшумно. Просто через непродолжительное время окружённая замершими в ожидании «ребятками» тяжелая дверь гостеприимно распахнулась, вскрытая изнутри.       - Кухня чисто. Здесь чай недавно пили, Павел Владимирович. И коньяк. Человек пять.       - Гостиная, балкон чисто.       - Спальня чисто.       - Кабинет чисто.       Дальше доклады внезапно прекратились, а бодрое движение застопорилось. Суровые парни в масках, словно школьники младших классов, столпились возле одной из дверей, распахнутой в ярко освещённое помещение.       Ульяна шла к ним по коридору как во сне. Мир вокруг словно бы сузился до размеров светящегося проема. Звуки отдалились, свет в остальной квартире как бы померк. Чья-то рука легла на плечо, желая удержать… или уберечь? Она нетерпеливо стряхнула эту заботливую руку.       Удивительно, но она совсем не помнила особняк. И входную дверь тоже. Может быть, ее поменяли, прошло столько лет. Помнила только подоконник на лестнице. И старинное тусклое зеркало в тяжелой золочёной раме напротив входа. И легкомысленных купидончиков на потолке. И особый запах этой квартиры - старых книг, определенного сорта мыла, полироли для мебели, дорогого табака. Вот только дешёвыми духами здесь тогда не пахло. И чем-то ещё...       - Янка.       Она стояла в проёме оцепенев, не в силах пошевелиться.       За дверью оказалась ванная комната. Ее Ульяна теперь тоже вспомнила. Латунь, массивные львиные лапы. Душ в виде старинного телефонного аппарата "алло, барышня, соедините меня со Смольным, пожалуйста". Вычурный, с прожилками, мрамор. И покрытый патиной шкафчик в углу.       На мокром, измаранном полу сидели, тесно прижавшись друг к другу плечами, четыре чем-то неуловимо схожие между собой девчонки. Одна в комбезе, две в джинсах и ещё одна - в длинной, до щиколоток, юбке. Еще недавно чистенькие и нарядные, очень юные, лет по тринадцать-четырнадцать, не больше. Отрешенные взгляды в никуда, руки, лица и одежда в крови. Крайняя машинально вытирала липкую руку об изгвазданную коленку. Её соседка механическими движениями размазывала бурую жижу по стеклам очков. Непонятно было, заметил ли кто-нибудь из них вломившийся в квартиру спецназ.       - Чего заснули? Витёк, красавиц определи пока в гостиную, пускай оклемаются. В машине термос с кофе был... и грамм по пятьдесят им, что ли, налей. Не кухонного коньяка, нет, там клофелина полкило. Из нашей фляжки.       Девочек кое-как подняли и увели. Ни одна не произнесла ни звука. Ни одна не обернулась. Ни одна не сопротивлялась. Только та, что в очках, неловко поскользнулась на пороге.       Ульяна продолжала стоять, вцепившись в дверной косяк побелевшими пальцами. Теперь, когда юных упыриц вывели вон, она как-то рывком, против воли, осознала, что в помещении есть кто-то ещё. Лежит в заполненной доверху алой жидкостью ванне. Запястья скотчем примотаны к трубам над головой, глаза закрыты, дыхания не слышно.        - Что с трупом делать? - деловито шмыгнув носом, поинтересовался кто-то из Пашиных подчинённых. - Таратайку вызванивать?       - Погоди пока.       Друг детства шагнул ближе к превратившейся в жертвенный алтарь ванне, всмотрелся. Длинные ресницы «трупа» внезапно дрогнули, открылись наполненные до краев мутной болью глаза. Ульяна сдавленно вскрикнула. Взгляд человека в ванной медленно переместился на нее, на секунду блеснул узнаванием:       - Ла-асточка моя, - протянул искаженный страданием, и все же до дрожи в коленях знакомый голос, - И ты здесь. Какими судьбами?       Ульяна шумно задышала, борясь с дурнотой. Потому что тот, в ванной, был ее ночным кошмаром. Но не только им. Ещё он был популярным, остроумным, улыбчивым, обаятельным человеком, с которым последний десяток лет она то и дело сталкивалась на каких-то тусовках и мероприятиях. С которым по долгу службы раскланивалась, смеялась, чокалась шампанским, увлеченно обсуждала модные веяния и всяческие события.       Это двойное узнавание оказалось настолько тошнотворно и неожиданно, что она никак не могла собрать воедино разрозненные осколки себя.       Павел сделал движение, намереваясь выдернуть пробку.       - Не тронь, командир! – прохрипел человек в ванне. – Лучше сделай доброе дело, прояви милосердие.       - Какое, твою мать, милосердие?! Сейчас скорая…       - Скорая… скорая тут ни при чем, - растянул губы в кривой усмешке тот, кто назвал Ульяну ласточкой. - Четыре ножа в неумелых руках… Прояви милосердие командир, ты же можешь. Понимаю, не заслужил, и все же…       Павел молчал, сгорбившись. В насыщенной кровью воде плавали какие-то ошметки и проступало что-то сизое. Привязанный устало закрыл глаза.       - Паша…       - Это он?       Ульяна судорожно кивнула.       - Точно?       - Да. Паша, сделай, как он просит. Пожалуйста.       - Уверена?       Она вновь кивнула, не сводя глаз со словно бы в первый раз увиденного, красивого и мужественного в общем-то лица.       - Выйди.       Она поспешно вывалилась спиной вперед в коридор, но все же успела заметить, как стремительно и хищно наклонился к человеку в ванной друг детства. 4.       Они сидели у Ульяны на кухне. За окном дождь барабанил по подоконнику, время приближалось к трем утра. Серые глаза Павла будто выцвели, зеленоватые усталые тени залегли на тронутых сединой висках, нос словно бы заострился.       - Может, поспишь? Я тебе на диване постелю, – бесцветным голосом предложила Ульяна.       Он шумно вздохнул, словно вытащенный на сушу кит, рассеянно заглянул в огромную кружку. Кофе осталось на донышке. Поболтал вязкую гущу, нехотя буркнул:       - Валяй.       Думать о том, что случилось в ванне той давно забытой и внезапно протаявшей из вязких ночных кошмаров квартире она не могла, поэтому спросила о другом:       - Как ты его нашел?       - Делов-то, – Павел скривился, словно от зубной боли. – Просмотрел сводки за последние пару лет. Г-н Войтович, конечно, осторожный, как сволочь, но и у него без проколов не обошлось. Думаешь все такие, как ты, пугливые, нервные, да тонко организованные? Ничуть не бывало. Некоторые и место запомнили, и голос. Он даже к суду пару раз привлекался, правда не доказали ничего.       …Темная улица, снегопад, шорох шин, тихий вкрадчивый голос. Тонкие перчатки из лайки, запах дорогого табака с легким привкусом корицы. Тонкая маска, почти неотличимая от настоящего лица, но полностью меняющая черты.       Скользящий по лицу шелк. Слепота. Безволие. Обморочный страх.       Скрипучий паркет, скатерть до пола. Высокие, под потолок, кухонные шкафы с витражными стеклами, ликер Бейлис в хрустальной рюмке.       В покрытом патиной шкафчике в ванной - наручники и затейливый набор инструментов, наводящий одновременно на мысли о секс-шопе и пыточных застенках.       Никому и никогда она не рассказывала про своего черного человека. Ни подругам, ни даже маме. Прокол случился с Пашкой, другом детства. Пару месяцев назад тот повздорил с благоверной и напросился к Ульяне переночевать. Разбуженный среди ночи истошными криками и рыданиями, он сперва ничего не понял. Однако, в нем тотчас проснулся профессионал. Не прошло и получаса, как друг детства мастерски выпытал у растерянной, расстроенной, не вполне пришедшей в себя Ульяны все до мелочей.       - Вы знали, что девчонки собираются…       - И да, и нет. Мы обнаружили переписку. Четыре девицы расхваливали «запоминающуюся встречу» и просили мудрого и опытного наставника о продолжении. Мы повелись так же, как и виновник торжества, приняли дифирамбы за чистую монету, не стали торопиться, желая взять г-на Войтовича с поличным. Затем, в какой-то момент, переписку стерли. Мы заподозрили неладное, резко ускорились, но было уже поздно – оказалось, юные дурочки, отчаявшись добиться правосудия, решили действовать сами, на свой страх и риск.       - Долго они его…       Она сглотнула, её опять затошнило.       - Час примерно. Сначала разговоры разговаривали, а потом да… в ход пошли ножи.       - Что с ними теперь…       Он досадливо мотнул головой.       - По домам отвезем, сдадим родителям на руки, психолога посоветуем. Авось, оклемаются мстительницы малолетние. Не в кутузку же их, несовершеннолеток, отправлять. Да и писатель известный был. Жена опять же, хоть и бывшая, дети. Зачем имя зря трепать. Ребята отмоют квартиру, уничтожат отпечатки, изымут пару побрякушек и эти его… игрушки. Через пару дней заявление примут, дверь взломают, найдут тело. Всё пойдет по накатанному сценарию - ограбление неизвестными лицами со взломом, отсутствие улик, глухарь.       ---       …Лучик солнца проник сквозь листву, скользнул по щеке, по оранжевой стене, по полкам шкафа. Усыпляюще шумел кондиционер, ворковали на улице голуби. Кто-то возмущенно спорил в соседнем кабинете. Где-то звонил телефон. Обычный рабочий день. Обычная, совсем нестрашная жизнь.       Чай остыл. Ульяна залпом опорожнила кружку. Передернула плечами, решительно придвинулась к столу и застучала по клавиатуре:       «На днях при таинственных обстоятельствах исчез автор ряда нашумевших романов и повестей, популярный детский писатель-прозаик Михаил Войтович. Светлый человек, любимец многих, талантливый творец качественной литературы. Наша редакция искренне надеется, что Михаил скоро вернется и продолжит…»       Черный человек, черный человек, уходи навсегда, не снись мне во веки веков.