Выйди замуж за чудовище и получи его библиотеку

— Мой отец мертв, теперь я глава дома Малфоев, Волан-де-Морт убит, и я наконец-то могу делать то, что я хочу. Не то, что велит мне долг или сжимающее в тисках воспитание. Я хочу быть с тобой, — решительно проговорил он. — А мое мнение в этом вопросе тебя совсем не волнует? — Я смотрела на него, стиснув руки, не понимая и не пробуя разобраться в своих чувствах. Что было больше в них — удивления, страха, ненависти? Точно — нет, кольнуло в груди. Тогда что? — Я не могу позволить себе роскошь — интересоваться твоим мнением, — он горько усмехнулся и присел на подоконник. Закат окрасил его волосы золотом. — Я и так знаю, что будет, ты уйдешь обратно к своим Уизли и Поттеру, ты выберешь их, ты всегда их выбирала. Я сидела в кресле с высокой спинкой, подобрав под себя ноги. Мы говорили уже три часа, он отметал все мои аргументы. Убеждала его отпустить меня, пытаясь объяснить его навязчивое желание — держать меня при себе — манией контроля, переутомлением, детским комплексом — дайте мне недоступную игрушку — ничего не помогало. Все мои доводы разбивались о его непоколебимую уверенность, что вот сейчас, впервые он делал то, что хотел. Я устало закрыла глаза и откинулась на спинку кресла. Слов не было, только какое-то странное чувство — опустошенности, согласия? Удивилась такой мысли, — я что — согласна? Остаться в доме Малфоя, жить с ним?! Почему нет? — похоже, подсознание тоже утомилось спором.- У него великолепная библиотека. — Да, мой внутренний голос знал, что может заставить меня согласиться. Я приоткрыла глаза, обводя взором кабинет — дубовые полки по всем стенам от пола до потолка, заставленные книгами, даже на вид — древними. Наверняка, даже в запретной секции Хогвартса есть не все из них. Некстати вспомнился анекдот: « Выйди замуж за чудовище и получи его библиотеку». — Хотя, — я иронично задумалась, замуж-то тебя никто не звал.- Ага, и в каком качестве он хочет, чтобы ты здесь осталась, — тут же заинтересовался внутренний голос, — учительницы, собеседницы? — Любовницы! — бухнула я мысленно и покраснела. -Я что, и правда об этом задумалась? — Повернувшись к окну, я уставилась на Малфоя. Конечно, чудовищем бы его никто не назвал, он был красив (- не в нашем вкусе, мысленно добавило подсознание), но — характер! Не встречала более упертого, самоуверенного, гордого и самодовольного человека. Так задумалась, что вернулась к реальности, только услышав голос Малфоя. — Гермиона, — он смотрел на меня больным взглядом.Удивилась, что он назвал меня по имени. Ничего, кроме «грязнокровки» я от него раньше не слышала, — я не отпущу тебя, я просто — не в состоянии. Он встал, отвернулся к окну, левой рукой бездумно провел по волосам, дернул, как-будто пытаясь с помощью боли поставить себе голову на место. Он обернулся ко мне, на лице опять была маска отстраненности и холодности, — твоя комната слева по коридору, через две двери. Моя — рядом, — предупреждая вопрос, добавил он. — Со всеми вопросами ты можешь обращаться к домовым эльфам, — он заметил, как я скривилась, и усмехнулся так ненавистной мне улыбкой. — Библиотека в твоем распоряжении. Покраснела, — значит, заметил взгляд, каким я обежала полки кабинета. — Ужин через два часа, и не игнорируй меня! — он говорил резко, но его лицо на миг как-то болезненно перекосило. Что-то плеснуло в глазах — это заняло так мало времени, что я не успела понять — что. — Он отвернулся и вышел. Дверь тихо закрылась. Только сейчас осмелилась пошевелиться и поняла, насколько затекли мои ноги за эти часы. Прочему — то в присутствии Драко (Драко?! — изумилось подсознание) я не смела шевельнуться. Он так пристально наблюдал за мной всё время разговора, как будто пытался увидеть что-то, чего и сама-то не знаю. Ужин прошел в молчании. Единственное, что меня поразило — на столе были мои любимые блюда, и даже чай был приготовлен так, как я люблю: черный, крепкий, горячий, с лимоном и — без сахара. — Спокойной ночи, Драко, — встав, произнесла я. Он вскинул на меня быстрый взгляд, в глазах опять что-то мелькнуло. — Спокойной ночи, Гермиона, — прозвучал осторожный ответ. Я вышла. Готовясь ко сну, обнаружила в шкафу свои вещи. С одной стороны — это радовало, в привычной одежде я чувствовала себя спокойнее, и, натянув длинную белую рубашку в кружевах, уселась на кровати. — С другой стороны, — с горечью подумала я, раз мои вещи все здесь, значит, мои друзья меня не хватятся, решив, что я отправилась домой. Мысленно представила Нору, — а не трансгрессировать ли мне туда? — Я представила, как возникаю на кухне Уизли в одной ночной сорочке и пугаю Молли до смерти. Хотя — оно того стоило. Закрыла глаза и сосредоточилась, мысленно представив кухню большого дома дружного семейства во всех деталях: крепкий выскобленный деревянный стол, простая белая посуда, часы, показывающие, где сейчас находятся члены семьи Уизли. Открыла глаза. Ничего не произошло. — На твоем месте я не пытался бы больше этого делать, — раздался за спиной растянутый голос. Я обернулась, у двери, прислонившись к косяку, стоял Драко. На нем была черная шелковая пижама, и по контрасту с ней, его кожа и волосы казались совсем белыми. — Ты не можешь трансгрессировать из этого дома, только — со мной. Если бы ты попыталась сделать это, тебя бы расщепило. Хорошо, что я был рядом и уловил охранную магию. Не делай так больше. — Он шагнул вперед, голос его был злой и резкий. Я машинально отпрянула, выставив вперед руку со щеткой, — не подходи! Он остановился так резко, как будто его ударили по лицу, прищурив глаза, осмотрел меня с ног до головы. Меня пробрал озноб. Или — бросило в жар? Голова стала легкая и пустая. — Никогда не принуждал женщин против их воли, Грейнджер, — сказал, как выплюнул. Развернулся и вышел. Я сидела на кровати, задумчиво водя щеткой по волосам, и у меня было такое ощущение, что только что чем-то сильно обидела Малфоя. Не пытаясь больше искать логику в своих чувствах, задула свечу и легла в постель. Проснулась от легкого прикосновения, и сначала решила, что это Драко, повернув голову, разглядела домового эльфа, который собирался стукнуть себя по голове пресс-папье. — Что ты делаешь? — резко села.- Поставь на место! Эльф вздрогнул, — да, Хозяйка, — и возвратил тяжелый кусок камня на письменный стол. -Хозяин ждет вас к завтраку. «Не пойду! — хотелось ответить мне. — Как мне ему в глаза смотреть, после вчерашнего?», — мысленно добавила я. Видимо, чего-то такого и ждал эльф, его уши затряслись, в глазах появились слезы. — Если вы не придете, Винки будет очень плохо, ей придется прижечь себе пальцы утюгом! Мало того, что я разбудила Хозяйку, так еще и не выполнила приказ Хозяина. Мысленно подивившись запутанной логике домовых эльфов, по которой они записали меня в хозяйки дома, раздраженно выдохнула, — иду! Винки, передай, — запнулась, — Хозяину, что я буду готова через десять минут. -Да, мадам, — Винки счастливо подпрыгнула, — ваше платье готово, мадам, — она прямо-таки лучилась от желания услужить, и я улыбнулась — хоть кого-то сделаю счастливым. Одевшись, спустилась в столовую — большую и темную комнату, с множеством портретов поколений Малфоев по стенам. Честно говоря, когда я замечала выражение лиц, с которым предки Драко рассматривали меня, начисто теряла аппетит. -Доброе утро, — осторожный взгляд — в каком он сегодня настроении, не пришел еще в себя, не желает назвать грязнокровкой и выставить за дверь? -Доброе утро, — внимательный серьезный ответный взгляд.- Гермиона, — подняла на него глаза, — я должен извиниться, — он сглотнул. Видимо, не в привычке Малфоев было — приносить свои извинения. — Я не должен был входить к тебе, не постучав и не испросив твоего разрешения. Но я спешил, и я испугался, что не успею остановить охранные заклинания, и с тобой может что-то случиться. Он замолчал, всё так же пристально глядя на меня. Я вздохнула, — Драко, прости, — он вздрогнул (от имени или от «прости»?) — Я знаю тебя столько лет, — он кивнул, в глазах мелькнула ирония. — Знаю, что ты вредный, самолюбивый, гордый, — он уже улыбался, я сбилась с мысли, — но ты — не плохой. И знаю, ты не причинил бы мне зла, и ничего не сделал бы против моей воли. (Ну, кроме того, что выкрал и поселил у себя, — скептически добавил внутренний голос.) Закусила губу и подняла на него взгляд. Он смотрел на мои губы, как завороженный. Я остолбенела. — Надо срочно переводить разговор, — мелькнуло в голове. -Драко, — легким тоном продолжила я, — мы обязаны есть именно в этой комнате? -Какие-то проблемы? — он больше не смотрел на меня, кроша в пальцах хлеб. -Эти портреты… Он удивленно воззрился на меня -Они — нервируют. -Да? — он рассеянно окинул взглядом зал, будто заметил их впервые.- Хорошо, к вечеру их уберут, — продолжил, явно думая о чем-то своем. Он поднялся. — Я уйду до вечера, библиотека и лаборатория в твоем распоряжении.- Проходя мимо меня, он наклонился и легко и рассеянно чмокнул меня в висок, будто мы были лет десять женаты, и так завершался каждый наш завтрак.- До вечера. До вечера, — заторможено отозвалась, глядя на закрывшуюся дверь. Меня поразил не поцелуй, а то, как мое тело отреагировало на него — привычно, уютно, спокойно, будто так и должно быть. Закусила губу, раздумывая над произошедшим, потом решительно встала, тряхнула головой и пошла работать. Винки оказалась хорошей помощницей, стоило ей только запретить калечить себя в моем присутствии или нет. Она могла толково ответить о том, сколько слуг в имении, есть ли среди них дети, получают ли они какую-либо медицинскую помощь или образование. Всё было просто. Эльфов было тридцать восемь душ, из них пять детей, и никто из них не получал ни помощи, ни образования. — Ну, держись, Малфой! — мысленно выругалась я и принялась составлять планы по ликвидации безграмотности среди населения. Попутно выяснилось, что и в деревне, окружающей имение Малфоев, не было не то что доктора, но и захудалой аптеки. — Этим займусь позже, — прикинула фронт работ, и, подняв глаза, увидела Малфоя, стоявшего в уже привычной позе — руки скрещены на груди, опирается правым плечом о косяк. В черной дорожной мантии, уставший, с резкими складками у рта, он вдруг так сильно напомнил мне Снейпа, что, если бы не цвет волос, я бы обозналась. Эта мысль вызвала у меня улыбку, лицо Малфоя разгладилось, и он улыбнулся в ответ. — Придумываешь план побега? — Он подошел к креслу, в котором я сидела, опустился на подлокотник, слегка приобнял меня, чмокнул в волосы и заглянул через плечо. Не уставая удивляться его странному поведению, реакции своего тела на его действия, и — интересу, подлинному, к тому, как провела день, сварливо ответила, — нет! Собираюсь организовать в имении революцию среди домовиков. Он усмехнулся. — Это, сколько угодно. — Встал и пошел к двери, у выхода обернулся, — я рад, что ты строишь планы, и они связаны с этим домом. Он помолчал, рассматривая меня, о чем-то задумался, на губах мелькнула легкая улыбка, — портреты из столовой убрали, ужин через полчаса. — И — вышел. Я хлопала ему вслед глазами. Портреты убрали, потому что я так захотела? Да что, вообще, происходит?! Перед сном нужно будет обдумать все по порядку. Ужин прошел спокойно. Хогвартс или Гарри с Роном мы не обсуждали. Вечером, лежа в постели, перебирала события, произошедшие за день, вспоминая и складывая отдельно всё, что, так или иначе «зацепило меня». То, что Винки обращалась ко мне «Хозяйка» и «Мадам», то, как мое тело реагировало на прикосновения Малфоя, его больной взгляд, словно он пытался найти в моем лице что-то потерянное, что-то горячо любимое, то, что он приказал убрать портреты из столовой после одного моего замечания, даже то, как был заварен чай. — Не будь параноиком, Гермиона! — одернула себя. В эту ночь спала плохо, утром не могла вспомнить сон, но меня не покидало чувство потери, боли, как будто меня вынудили расстаться с чем-то особенно мне дорогим. С кем-то? Уже привычно поднялась под радостное: «Доброе утро, мадам». Винки лучилась улыбкой и была полна энергии. Порадовалась, что в помощницы мне достался такой толковый эльф — энтузиаст. Остальные работники имения относились к моим начинаниям очень настороженно. После завтрака, когда Малфой читал бумаги и хмурился, а затем, поцеловав меня в висок, простился до вечера, оправилась к моим подопечным. Как ни странно, сегодня эльфы охотно шли на контакт и изо всех сил старались угодить. Я терялась в догадках, пока сквозь непрестанную трескотню Винки не зацепилась за слова: «…и хозяин Малфой нам всё объяснил». -Что Малфой сделал? — прервала я Винки. Та рассеянно захлопала глазами, — то, что мы должны слушать, что нам говорит мадам, и все выполнять в точности, хозяйка, — она удивленно смотрела на меня. -А, да, — я опустила глаза на блокнот, испещренный записями. Винки продолжила болтать, быстро сметая пыль с каминной полки. А я задумалась, почему Малфой взял на себя труд — беседовать с домовыми эльфами. Он никогда их не замечал в Хогвартсе, вообще была не уверена, знает ли он, откуда берутся идеально выглаженные рубашки и начищенные до зеркального блеска ботинки. А теперь, оказывается, он беседовал с эльфами, велел слушаться «хозяйку». Что это значит? Что нужно от нее Малфою? Секс? Рассмеялась, (- Оу, — огорченно подскочило подсознание, — нет?) — да он даже не смотрит на меня! Закусила губу, думая о том, что меня, оказывается, уже тревожит то, что Малфой на меня не смотрит! Вечером в столовой рассматривала Драко, стараясь делать это незаметно. Он выглядел изможденным, больным, встревоженным, но, когда я поинтересовалась, всё ли в порядке, он немедленно натянул маску «холодного аристократа» и «хозяина мира», и улыбнулся широко и весело, только эта улыбка не коснулась глаз. Он смотрел на меня задумчиво, с тоской и ожиданием. Чего он от меня ждет?! Вечером, когда он, поднявшись, хотел пожелать мне спокойной ночи, остановила его, тронув за руку. Он замер, перевел взгляд с руки на меня.- Драко, вечер длинный, посидим у камина? — Я шла, как по тонкому льду.- Расскажешь мне что-нибудь? Надежда, возникшая при моих словах о вечере у камина, погасла при слове «расскажешь», он отвернулся.- Ну, или, может быть, ты мне почитаешь, что-нибудь свое, любимое? — с отчаянием закончила я. Он обернулся и вновь на меня посмотрел. Мне показалось, что передо мною — совсем другой человек. Морщинка между бровей разгладилась, взгляд просветлел, и он впервые улыбнулся мне — спокойной, счастливой улыбкой.- С радостью, моя… — он замолчал и за руку потянул меня в библиотеку — наше любимое место, как я успела убедиться. Загляни кто-нибудь в окно Малфой Мэнор, он увидел бы идиллическую семейную картину. На бархатном темном диване, сняв пиджак и закатав рукава белой рубашки, без галстука и босиком, положив ноги на подставку, сидел Драко Малфой и читал книгу. Я устроилась рядом и, опираясь на его плечо, подоткнув ноги под себя, поминутно заглядывая ему через плечо, комментировала перевод, который он выполнял для меня «с листа» из своей любимой книги «Тристан и Изольда». Лишь позже, вечером, оказавшись в своей комнате, я задумалась над его выбором — книга о невозможной любви. Так проходили дни, складываясь в недели, у нас установился привычный распорядок дня. Я занималась эльфами, открыла в деревне аптеку и готовила простейшие зелья — от головной боли, от ожогов, для благополучной беременности. И задумывалась, что ничего не происходит. Драко уходил каждое утро, возвращался хмурый. Все вечера мы теперь проводили вместе, затем он провожал меня до двери, привычно желал: «Доброй ночи», целовал в висок и уходил. Я задумывалась, понадобится ли мне когда-нибудь такое вот средство — для благополучной беременности, или он так и будет относиться ко мне, как к фарфоровой куколке. Да, призналась я себе, — я мечтаю о Драко Малфое. Смотрю сны с его участием каждую ночь, и они далеки от нашей тихой идиллии в гостиной. После этих снов я просыпалась измотанная, тяжело дыша, в коконе простыни, и мне хотелось скрипеть зубами от того, что это был всего лишь сон! И однажды вечером вся моя тоска проявилась в том, что когда Драко привычно потянулся поцеловать меня в висок, я повернула лицо, подставив губы. Он вздрогнул, его глаза впились в мои. Из-за расширившихся зрачков они казались сплошь черными. Я взяла его за руку и потянула в спальню. С глухим стоном он последовал за мной. А дальше была любовь и нежность, его действия были осторожными, но даже своими сдержанными движениями он приводил меня в восторг. Казалось, он знал каждую точку моего тела, знал, как доставить мне наибольшее наслаждение. Он предугадывал мои движения и рождал восторг. И мы занимались любовью. Боли не было. Я чуть удивилась — мне казалось, лишение девственности всегда связано с болью. Но мое тело принимало его — радостно, нежно, привычно и, обнимая и целуя его, я чувствовала себя, как будто вернулась домой. -Я люблю тебя, — прошептал он. После, устроился рядом со мной, подтянул меня на себя, моя голова расположилась на его груди, он обнял меня и вздохнул — освобождено? И затих. -Драко, — прошептала я, подняв лицо, рассматривая его подбородок и то, как он глазами исследует полог кровати, будто увидел в нем что-то особенное. -Да, — прошептал он в ответ. — Почему у меня такое чувство, что мы давно вместе? Почему Винки зовет меня мадам? Почему ты привез меня сюда? Почему говорил, — запнулась, — что — любишь? -Потому, — он перевел взгляд на меня, его глаза — уже серые, смотрели серьезно и с нежностью, — что это всё — правда. Он крепче обнял меня.- Я тебе расскажу, а ты постарайся выслушать меня, не перебивая, пожалуйста, — он прижал меня к себе, как спасательный круг. -Хорошо, — я подняла руку и погладила его по щеке. Он легко поцеловал меня в ладонь. — Я сказал так, потому что это правда, — его глаза предостерегающе сверкнули, и я захлопнула открывшийся в вопросе рот. — Винки называет тебя так, потому что это — правда, и ощущения твои — правда, всё это звенья одной цепи, точнее — кольца, — улыбнулся он.- Дело в том, Гермиона, что мы с тобой женаты. Уже два года. — Он покосился на меня, я смотрела большими глазами и молчала. Я же обещала слушать не перебивая. Убедившись в этом, он поднял глаза к потолку. Ты нравилась мне всегда, но воспитание и ценности, которые мне внушали, вынуждали меня поступать так, как я поступал, и говорить то, что я говорил. Он поморщился («грязнокровка», мысленно вспомнила я). Он посмотрел на меня, и, что-то заметив в глазах, кивнул и продолжил. — Но меня тянуло к тебе, возможно, ты этого не замечала, но ты наталкивалась на меня гораздо чаще, чем бы ты хотела. Я обзывал тебя, следил за тобой, даже получил от тебя по лицу, — он рассмеялся совсем не зло, а как будто вспомнил что-то приятное, и потер подбородок. — У тебя замечательный удар правой. Только мне потом пришлось учить тебя правильно складывать пальцы в кулак — большой внутри остальных, чтобы ты не сломала себе руку в следующий раз, если соберешься меня бить. Я смотрела на него, он казался помолодевшим и счастливым, как будто сбросил тяжкий груз, который тянул его ко дну, и молча, продолжила слушать. — Курсе на четвертом я понял, что добиваюсь твоего внимания, пусть и негативного, несмотря на все внушения о чистоте крови моих родителей. И я понял, что мне — наплевать, я люблю тебя и хочу быть с тобой, пусть ты и родилась не в магической семье. Я благодарно отметила, что он не сказал: «грязнокровка», и даже не употребил слово магглы. Он явно не хотел меня обидеть. — С тех пор я старался помогать тебе — незримо, быть рядом. Когда Амбридж схватила тебя, я не заложил тебя, как ты думала, а подменил сыворотку правды в твоей чашке с чаем, а затем, незаметно, ослабил веревки на твоих руках, чтобы ты могла освободиться. Я приглядывал за тобой. На вечеринке Слизнорта, когда ты пряталась от Макклагена, меня поймал Филч, а Снейп сказал, что проводит меня, и по пути к подземельям проел мне плешь своими нравоучениями. Только я их едва слушал, всё думал о том, не подловил ли тебя Макклаген в темном углу. Тогда—то я и решил вернуться, но вместо тебя наткнулся на Поттера. Я рискнула задать вопрос: — Но как же мы, — я замялась, — начали встречаться? Он обнял меня и зарылся носом мне в волосы: — В конце шестого курса, ты застукала меня в туалете Плаксы Миртл, куда я пришел после разговора с Дамблдором. Тогда он фактически предложил мне помощь и переход на сторону Ордена Феникса. Я был в отчаянии — никогда еще я так не хотел поступить правильно, но так же понимал, что таким своим поступком поставлю под угрозу жизнь моих родных. А этого я не мог допустить. Ты вошла как раз, когда я как истеричная барышня, рыдая, сполз по стенке. Ты не смеялась, не ерничала, а присела рядом, обняла меня за плечи, притянула к себе и сказала: — Нет непоправимых поступков, всё можно изменить, пока мы живы. Расскажи мне. — И я рассказал о своем желании, о родителях. — И ты придумала выход, — он улыбнулся, — ты же умная. Гораздо умнее меня. Мы обо всем поговорили, ты убедила меня, и мы пошли к Дамблдору. Он смог помочь. Почти. Мама в безопасности — во Франции, отец, — он втянул носом воздух, — ему предлагали помощь, но он сам сделал свой выбор. Его право. Драко так сжал пальцы в кулак, что костяшки побелели: — В этом нет моей вины. Я не мог вложить ему в голову любовь, как он когда-то вложил мне эти убеждения, — выплюнул он. — Мы стали видеться. Но так, чтобы никто не знал. Обсуждали планы, я рассказывал тебе о матери, о своем детстве. Нам было хорошо вместе. Мы много читали. В конце концов, детство каждого из нас прошло в библиотеке. Книги были нашими друзьями и поддержкой, ведь наши родители всегда были слишком заняты. Под Рождество на седьмом курсе я сделал тебе предложение. Ты — согласилась. Дамблдор нас поженил, — он смотрел на меня, его глаза сияли, — до сих пор не могу поверить, что ты сказала: «да». — Поэтому, — он ласково чмокнул меня в нос, — Винки и зовет тебя — мадам. Эльфы всё знают — на уровне магии, они видят энергетические нити, связывающие нас. Теперь я поняла. Это могло быть правдой. Это слишком походило на правду, чтобы оказаться ложью. -Но почему я всё забыла? — я обеспокоенно смотрела на него, опершись локтями ему в грудь. Он поморщился. — Ой, прости, — поняла, что сделала ему больно. Он погладил меня по щеке: — Во время нападения на школу в тебя попало срикошетившее заклятие. Побочным эффектом стала амнезия. Действие этого заклинания должно было закончиться четыре месяца назад. Но ничего не прошло. Ты — не вспомнила. Но я больше не мог — быть вдали от тебя. Я решил увезти тебя домой в расчете, что, если ты будешь видеть меня ежедневно, я смогу прикасаться к тебе, ты вспомнишь. Он с улыбкой притянул меня к себе и нежно поцеловал в губы: — Ты не вспомнила, но что-то в тебе — да. Я зарделась: — Мне снились сны — о тебе, — шепотом, не глядя на него, призналась я. — О, — он усмехнулся, — и в этих снах я подвешенный за большие пальцы ног, в балетной пачке, играл на волынке? Я рассмеялась, и, замявшись, добавила: — Тогда понятно, почему… когда мы… — я опять не могла на него смотреть. Он меня понял.- Да, — он стал покрывать мое лицо поцелуями, спускаясь к шее. — Да, — прошептал он, его глаза озорно блеснули, он перевернулся так, что я оказалась под ним.- Да, — вдохнул он мне в губы, лаская меня рукой. Дальше была страсть и нежность, настойчивость и обещание. Не было горечи. Была надежда. Когда я проснулась, Драко в черных шелковых штанах, без верха, и босиком, сидел в кресле и, нахмурившись, читал письма. «Так вот, что меня разбудило, — мелькнула мысль — совы!» — я потянулась. Драко посмотрел на меня и заулыбался: — С добрым утром, соня! Я улыбнулась ему: — С добрым утром, любимый. Он замер: — Ты вспомнила? — осторожный вопрос, ожидание в глазах. Я села в постели, деловито выкопала себя из простыней и, завернувшись в одну из них, прошлепала к креслу и уселась к нему на колени. Его глаза расширились, я же чувствовала себя на удивление уверенно и нормально. Обняла его за шею, откинувшись назад, он испуганно подхватил меня за талию, посмотрела ему в глаза, склонилась и медленно поцеловала. — Это не имеет значения. Воспоминания, — уточнила я.- Возможно, память вернется, возможно — нет, тогда мы создадим новые воспоминания. Поцеловала его медленнее, глубже. Его руки сжались, и он потянул меня к себе, как будто впечатывая себе в грудь. — Все будет хорошо, — сказала, целуя его глаза, нос, висок, — у нас все будет хорошо. Он открыл глаза, в них мелькнуло согласие, вздохнул: — Боюсь, всё будет хорошо совсем не долго. — Он кивнул на пергамент. — Меня вызывают на суд Визенгамота. Я вздрогнула. — Как ты знаешь, о том, что я перешел на сторону Ордена Феникса знали только ты и Дамблдор. Он — мертв, ты — не помнишь ничего. Так что…- он пожал плечами, за этим равнодушным, чисто французским жестом скрывалась печаль. — Но, — я пыталась лихорадочно что-то придумать, — что-то можно сделать, наверняка. Он ласково посмотрел на меня, нежно поцеловал, — позавтракай со мной, как моя жена, а не как пленница, — попросил он. Пока мы завтракали, я лихорадочно обдумывала ситуацию, при этом, не забывая весело улыбаться и щебетать. — Гермиона, — тихий настойчивый голос. Я подняла глаза, Драко смотрел огорченно. — Ты не здесь. — Прости, дорогой, я просто пытаюсь что-нибудь придумать, — я закусила губу. — Не надо, — он встал, подошел, обнял меня крепко, наконец-то по-настоящему поцеловал, — ты любишь меня, этого — достаточно. Нельзя ждать от Магии большего благодеяния, чем твоя любовь и вера в меня. «Любовь и вера» — я вздрогнула от этих слов, они мне что-то напомнили, — конечно! — я подскочила, — ты должен взять меня на суд! — Гермиона, нет! — его лицо скривилось, — я не хочу, чтобы ты это видела. — Пожалуйста, я смогу помочь! — Нет. Прости, — и он ушел. Я не могла трансгрессировать — без него. Но… — Винки! — закричала я. Эльфийка появилась мгновенно с хлопком аппарации. — Винки, — я присела перед ней на колени, — ты должна помочь мне! — Винки сделает всё, что в ее силах, для доброй хозяйки, — эльф-домовик смотрела на меня преданными глазами. — Винки, мне нужно, чтобы ты перенесла меня в министерство магии. Эльфийка попятилась. — Хозяин будет зол, он запретил. — Винки, — горячо заговорила я, — я хочу помочь хозяину, понимаешь? Его будут судить и посадят в Азкабан, если я не выступлю в суде! Винки вздрогнула. — Если ты сомневаешься — перенеси меня в одну комнату с Малфоем, это можно, он же сам хотел, чтобы я с ним не расставалась, правда? Винки успокоено закивала, взяла меня за руку, и с хлопком все завертелось перед глазами. — Защите больше нечего добавить? — уточнил саркастический голос с трибуны. Я сфокусировала взгляд — Драко, как всегда элегантный, в светлом шелковом костюме, сидел на скамье подсудимых, зал был полон, судья готовился стукнуть молоточком. — Есть, что добавить, — я поднялась прежде, чем успела задуматься, что я скажу. Все воззрились на меня. С первого ряда поднялся худощавый черноволосый мужчина в очках, «Гарри! — с облегчением подумала я. — Он поможет». — Гермиона?! — потрясенно смотрели на меня Рон Уизли со стороны обвинения, и — мой любимый муж — Драко Малфой — с другой. Я вдохнула: — Господин судья, я свидетель защиты и у меня есть неопровержимые доказательства того, что Драко Малфой еще три года назад перешел на сторону Отряда Дамблдора и выполнял всё, что он делал, по прямому указанию директора Хогвартса. — Кто вы, мадам, что смеете прерывать заседание, — ворчливо поинтересовался судья. Я поежилась под множеством любопытных взглядов, главное, что не прервали, дали возможность говорить. — Я Гермиона Малфой, — зал выдохнул, у Гарри был такой вид, будто он вот-вот рухнет в обморок, — урожденная Грейнджер. — Вторая волна вдохов, щелчки камер, кто не знает героев войны.- Я могу доказать, что мой муж, — подчеркнула последнее слово, — не виновен. Но будет нужна помощь лучшего зельевара страны. Судья выглядел заинтересованным. Послали за Снейпом. Я изложила проблему. Он задал пару вопросов, после чего скривился, прошествовал к Драко, дал тому подзатыльник и что-то проворчал по поводу побочных эффектов при использовании златоглазок и розового пыльника в одном настое при снятии амнезии. После чего ушел, вернулся через пятнадцать минут, протянул мне чашку, которую я не колеблясь, выпила, видя, как дернулся Рон. Уж он-то никогда ничего не принял бы из рук профессора зельеварения. Но он и не был женой Малфоя, в конце концов, не так ли? Проглотив последние капли, перед мысленным взором я увидела, как картинками разворачивается фильм нашей с Драко жизни — всё, до деталей. Я — вспомнила. Повернувшись к мужу, сияющими глазами смотрела на него. Было всё так, как он говорил. Но было и больше — нежности, заботы, осторожности и — любви. Он поднял на меня взгляд и — просиял в ответ. Вдруг в этом молодом мужчине я увидела одиннадцатилетнего мальчика, говорящего гадости, когда глаза кричали совсем иное, и подумала, что я хочу — мальчика — такого же, как он. И — чтобы наш сын вырос другим — свободнее, увереннее в себе, без предрассудков о крови или цвете кожи. Чтобы вырос в любви родителей, которые по вечерам читают ему книжки, а не сидят с головой в рабочих документах, отправляя ребенка спать без поцелуя. Дальше всё было просто — я слила воспоминания о разговорах с Дамблдором в омут памяти, судьи ознакомились с записями. Драко был оправдан и отпущен в зале суда. Гарри рвался поговорить, но я, прошептав, — потом, — пошла к мужу. Обняв его, я попросила, — поедем домой? — и всё завертелось в вихре трансгрессии. Ночью, лежа в постели, и обнимая моего дорогого терпеливого мужа, я перебирала, как драгоценности, воспоминания о нашей встрече, первом поцелуе, первой близости, и понимала, что была не права, когда говорила, что не нужны старые воспоминания. Мы, конечно, создадим новые, но и эти — редкие драгоценности. Утро началось с падения подноса Винки, ворчания Малфоя и того, как он заткнулся, когда Винки пропищала, — какая радость, хозяин, хозяйка, в Малфой Менор опять будет наследник. Драко уставился на меня, я — на Винки, а потом — на свой живот. Конечно, эльфы видят магию, тем более — магию любви и рождения. Я перевела взгляд на Драко, он ответил мне сумасшедшей улыбкой. Я откинулась на подушки, — всё будет хорошо, наш сын будет желанным ребенком и никогда ему не придется засыпать без сказки на ночь.