Целеустремленность

      Безусловно, Сережа — живое воплощение целеустремленности. А скорее даже упрямства. Слово рыжего — закон, по крайней мере, для одного человека так точно. Местами даже более упрямого.       Олег снова еле заметно меняется в лице, взяв рюкзак Сережи. Это началось недавно — после того случая, когда Олега «прижали к стенке» и он понял, что решать все словами становится сложнее с каждым годом школы. Может он и хотел придерживаться мирных принципов, ради Сережи, но терпеть тычки тоже не собирался. А потому было принято простое решение — надо стать сильнее, чтобы к нему и подходить не думали. И теперь свободное время Олежа посвящал этой цели — выкладывался на полную на физре; мало того, что всегда таскал Сережин рюкзак, так еще и сам стал носить все необходимые учебники — то еще испытание для его дешевого рюкзака, лямки которого вскоре пришлось пришивать на место. Вечера теперь сопровождались поскрипыванием кровати — на ней сидел Сережа и читал очередную заумную книжку, а Олег, лежа на полу, цеплялся за нее же ногами, пока качал пресс.       В общем, взялся за дело основательно. А учитывая его усердие, скоро он получил результат — вечно болящие мышцы. Сперва каждая болящая конечность была новой победой — гарантией, что выложился он на полную, а значит будет результат. Но уже скоро, даже такой терпиливый человек, как Волков, стал все чаще кряхтеть, вставая с кровати, или, как сейчас — жмуриться от резкой боли в руке с рюкзаком.       — Волче, я и сам могу… — Сережа протягивает руку, чтобы забрать сумку, но Олег отшатывается.       — Ты можешь, а я хочу, — в этот момент рыжий уже думает, что готов поступиться принципами отличника, и перестать носить все необходимые книги. Мог бы — вообще с пустым рюкзаком ходил.       Однако, выпадали и вечера, когда совесть Олега была спокойна засчет утренних усилий, и он позволял себе просто развалиться на койке, расслабив каждую мышцу в теле. Это были настоящие минуты блаженства, когда, лежа на животе, не хотелось пошевелиться ни на миллиметр. Словно боясь спугнуть это умиротворение.       Пружины под матрасом надрывно скрипят, когда на кровать подсаживается Сережа.       — Олеж, я тут недавно в книге вычитал, по здоровому образу жизни, ну и ты рюкзак мой носишь вечно, как-то отблагодарить хочется, а еще тебе помочь хочу, и вообще… — Сережа тараторил, прыгая с мысли на мысль, заранее оправдываясь за предложение.       — Серый, говори.       Рыжий чуть собирается с мыслями, делает вдох-выдох, и тогда его руки опускаются на поясницу Волкова. Словно боясь своих же действий и реакции Олега, он аккуратно проводит по ней руками.       — В общем, говорят, что массаж помогает от боли в мышцах. Олег оборачивается на Сережу с шумным выдохом — то ли от чувства, что выглядит настолько помято, то ли от вспыхнувшей в мышцах боли. Первый фактор может и подстегивал отказать, однако второй вполне подталкивал к иному решению. Он ложится обратно, укладывая голову на сложенные перед собой руки.       — Делай что хочешь, Серый, главное сам не устань сильно. — В глазах Сережи вспыхивают все новые звездочки.