Однажды весной

Капот под его грудью ощущался непривычно холодным, хотя воздух вокруг казался раскаленным. Позади щелкнули наручники — металл на коже послал по всему телу мурашки и волну чего-то сладко-горячего, концентрирующуюся в паху. Бьякуя медленно выдохнул, закрывая глаза. Это должно было случиться рано или поздно. Человек его положения, его статуса неизбежно попадал в поле зрения полиции. Хотя, если уж быть откровенным, Кучики Бьякуя и не пытался этого избегать. О, наоборот, он весьма навязчиво пытался стать объектом внимания одного конкретного инспектора уже очень долгое время. И наконец… Он подался назад, ягодицами вжимаясь в чужой пах как бы невзначай, будто это совсем не было его целью — просто случайность при сопротивлении. Первым порывом полицейского было отстраниться, и Бьякуя ждал. Одна секунда. Две. Три. Инспектор прижался снова, а Кучики на этот раз настойчиво потерся, не сдержав прерывистый вздох. Член в чужих форменных брюках твердел, пальцы сжимались на его скованных наручниками руках. Другая ладонь — горячая, широкая — стиснула бедро в молчаливом обещании, и Бьякуя уперся лбом в прохладный металл капота. — Мне придется отвезти Вас в участок, Кучики-сан, — голос инспектора серьезный, официальный. Бьякуе пришлось закусить губу, чтобы взять себя в руки и сохранить лицо, словно он до сих пор контролировал ситуацию. — Я бы предпочел обойтись без постороннего вмешательства. Можем ли мы решить это между нами? — он произнес это спокойно. Годы тренировок выдержки, поставленный голос, самоконтроль — все это было неотъемлемой частью Кучики Бьякуи. Фасада, за которым скрывался едва ли не стонущий мужчина, прижимающийся ягодицами к чужому члену на парковке. — Вы предлагаете мне взятку? С языка уже готов был сорваться уклончивый ответ, обтекаемый и неясный, к которому нельзя было придраться юридически, но вместо него из горла Бьякуи вырвался очередной резкий выдох, потому что сильная рука сжала его ягодицу, а большой палец прошелся по шву брюк с нажимом от самого копчика к мошонке. — Это тянет на еще одну статью. Кучики Бьякуя никогда не нарушал правила. Семейный бизнес, свалившийся ему на плечи, он вел чисто и открыто, был непоколебим в вопросах закона, но, опять же, человек его статуса неизбежно попадал в поле зрения полиции. Две статьи за один вечер? Как неловко. — Советую отпустить меня. Это может закончиться плохо для Вашей карьеры и… — у него перехватило дыхание от того, как резко полицейский толкнулся вперед, припечатывая его своим сильным телом к машине. — Угрозы представителю полиции? — голос инспектора был строгим, все еще чуточку угрожающим, руки крепко держали Кучики в такой хватке, из которой тот даже при большом желании не вырвался бы. — Вы имеете право хранить молчание. Чего Бьякуя точно не ожидал, так это собственный галстук у себя во рту. Пальцы Ренджи прошлись по его губам ласково, напоминая, что это можно прекратить, но останавливаться Кучики точно не собирался. Он планировал это, приводил аргументы сомневающемуся Абараю, и, о черт, как же это все стоило того. Ренджи был не в восторге от идеи использовать рабочую форму как некий фетиш, и поначалу Бьякуя действовал аккуратно. Например, без потери хладнокровия и отстраненного вида трогал инспектора, будто бы что-то поправляя, убирая несуществующие пылинки, и завершал эти приступы педантичности двузначными прикосновениями, а иногда откровенными поглаживаниями. Однако и это не работало. Поэтому Кучики пришлось прибегнуть к крайним мерам. Он долго придумывал веское оправдание тому, чтобы приехать именно на окраину именно в такое время. Туда, где люди точно давно уже спали, где круглосуточный магазинчик имел только одного продавца. Где Бьякуя мог, глядя Ренджи в глаза, взять пакет клубничного молока, смазку и выйти, не оплатив покупку. Вопрос, а потом и возмущение на лице Абарая будили в нем веселье и азарт. Конечно, Ренджи оплатил покупку сам, не глядя кинув на прилавок дремлющему кассиру купюру. Конечно, Ренджи ринулся за ним. Это могла бы быть обычная ситуация, не вызывавшая вопросов — небольшое ночное свидание, на котором Ренджи заплатил за... интересный набор продуктов — если бы Бьякуя не показывал всем своим видом, что ворует. И теперь он лежал в наручниках с галстуком во рту на капоте машины с полицейским позади себя и пульсирующей эрекцией в брюках. Ренджи вновь двинул бедрами несколько агрессивно, и на этот раз Кучики застонал. Звук был приглушен его импровизированным кляпом, но до Абарая он явно донесся, судя по тому, что потерся тот настойчивее. Машина была припаркована в слепой зоне — ни камер, ни единого прохожего — но Бьякуя все равно чувствовал себя пьяным от адреналина. Если их увидят, если его узнают, если это попадет в газеты… Рука Ренджи наконец оказалась на его ремне и ширинке, и Бьякуя сжал зубы на галстуке сильнее. Все его тело изнывало, ожидание казалось невыносимым. Признавать, что запас терпения у него был крайне ограниченным, ему не нравилось, но перед Абараем это было не стыдно. И он уже готов был снова начать ерзать, но щелчок крышки только что купленной — украденной — смазки пригвоздил его к месту. Горячая ладонь, лежавшая на его спине, возможно, тоже сыграла в этом роль. Мурашки пробежались от копчика до самого затылка — Ренджи выдавил гель прямо ему между ягодиц с лихвой, судя по ощущениям, и стоило представить, какой он там теперь скользкий и мокрый, уязвимый и открытый, Бьякуя снова позволил себе приглушенный стон. Он слышал шорох плотной форменной ткани, жужжание ширинки, воздух прохладой прошелся по его влажной коже, но это длилось все пару мгновений, потому что затем… Затем Ренджи проехался членом по смазке, и Кучики жалобно свел брови, глядя прямо перед собой на безлюдную парковку. «Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста», — он никогда в жизни не стал бы никого так умолять. Это было ниже его достоинства, но сейчас, с Ренджи, здесь и в наручниках? О да, он просил бы отчаянно, требовал бы, канючил даже, если бы не галстук во рту. Хотя, зная Абарая, куда эффективнее было бы бесстрастно приказать: «Быстрее, Ренджи», и все его желания были бы исполнены. Но… Да. Его рот был занят, а инспектор не спешил. Дразнил его, то надавливая головкой туда, где все уже готово было его принять, где все жаждало и изнывало, то снова потираясь между ягодиц в одном лишь обещании большего. Бьякуя прогнулся, резко подался бедрами назад, нетерпеливо засопев, и в ответ Абарай только сильнее вжал его в капот. — Кучики-сан, прошу Вас лежать спокойно и не усугублять ситуацию, — голос Ренджи был твердым, приказным, как и следовало офицеру, только легкая хрипотца выдавала, что не один Бьякуя здесь был заведен до чертиков. Нет, он точно должен был это видеть. Вопреки указанию, он развернул плечи и хмуро посмотрел на Ренджи. Ох. Черт. Ели бы они были лицом к лицу, Бьякуя уже растерял бы остатки достоинства, и выдержки, и что там еще у него было. Потому что лицо Абарая, освещенное лишь наполовину фонарем и неоновой вывеской магазина, было диким. Так это он не дразнил. Он сдерживался. От осознания того, что только совесть и страх причинить боль удерживали Абарая от того, чтобы вытрахать из Кучики всю душу, перехватило дыхание. С другой стороны, может, Бьякуя был бы совсем не против… Он округлил глаза в удивлении, когда в его распущенных волосах сжалась рука, а его самого уткнули лицом обратно в капот. Ренджи толкнулся внутрь. Слюна впитывалась в галстук, держать глаза открытыми у него больше не было сил, а в ответ на каждое сильное движение бедер инспектора получалось только тихо мычать. Его волосы все еще были крепко стиснуты в кулаке, а вторая рука держала за бок, не позволяя шевельнуться. Обычно Ренджи был с ним нежен, до смешного аккуратен, будто Бьякуя был сделан из тончайшего фарфора, а большие сильные руки Абарая могли разбить его, как какую-то вазу. Похоже, стоило украсть из магазина пакет молока, и Кучики быстро переквалифицировали из хрупкого создания, с которого надо сдувать пылинки, в злостного преступника, которого стоило нещадно отыметь прямо на парковке. И он чувствовал себя чертовски счастливым из-за этого. Хотя ласковое отношение Ренджи определенно было приятным, особенно когда после оргазма его тело превращалось в безвольный набор конечностей. Он отстраненно слышал, как расстегиваются наручники, чувствовал, как на него натягивают белье и брюки, как обхватывают сильными руками, в которых всегда было так уютно и спокойно, и сажают на заднее сидение машины. Мокро. Горячо. И так хорошо. Лениво открыв глаза, Кучики увидел в лобовом стекле, как Ренджи идет обратно в магазин. Проголодался, наверное, после такого-то. С тихим смешком он стянул с себя галстук и отшвырнул его в сторону, после чего поискал взглядом пакет клубничного молока. Кучики Бьякую многие хвалили за дальновидность, но даже он сам не предполагал, что из паникующего шестнадцатилетки, зажимающего его в коридоре особняка, вырастет мужчина, с которым, словно в какой-то дурацкой пословице, Бьякуя чувствовал себя как за каменной стеной. С годами разница в возрасте сглаживалась все больше, и иногда, как сегодня, например, именно Кучики чувствовал себя подростком в разгаре пубертата. Он облизал губы и с довольным вздохом откинулся на спинку сиденья, опустив взгляд на трубочку, торчащую из пачки молока. Сладко. Но не слаще его драгоценного кейбу-хо*.