Павлин

Слава давно привык, что его подстебывают по поводу внешки и всего с ней связанного. С приходом в спирит ситуация не сильно меняется: Диман по утрам ворчит, что от Славы несет старым бабушкины сундуком (“Что это за духи такие, возвышенные, которые пахнут стариковскими вещами, я не понимаю, Славик, объясни. Сколько они стоят?!”); Ярик после бассейна послушно тусит в раздевалке, дожидаясь, пока Слава намажется всеми кремами в правильном порядке и объеме; а Илюха, завалившийся с утра пораньше в номер за влажными салфетками, просто молча вытаращивается на батарею бутылочек, выстроившуюся на прикроватной тумбочке, и забывает, зачем пришел. Разве что здесь все относятся к его закидонам намного проще: Илюха поясняет – нам всем похуй, бро, – но Слава уверен, что на самом деле они все просто хорошие люди. Настолько хорошие, что их внезапный союз с Магой воспринимают… ну, нормально. Вроде как. Слава плохо помнит тот момент, когда их застукали целующимися на веранде – много голосов, свиста, горячего воздуха, влажные пальцы Маги, переплетающиеся с его собственными, неловко, но уверенно. Слава в тот момент от ужаса выпал из реальности и камбэкнул, когда уже все было хорошо и спокойно: и Ден улыбался, и Диман хлопал по плечу, и Мира смотрел со спокойным принимающим прищуром, и Ярик выдохнул случайное “зато никаких детей”. И только Илюха прикурил две сигареты вместо одной, но Слава его, в целом, понимал. Так что за каминг-аут он ставит себе твердую четверочку – и пятерку Маге, который, судя по всему, отработал за них обоих, – и вечером отрабатывает свою недостачу по оценкам по полной. Дальше – лучше: экзотические страны, совместные номера, море и солнце, пустыня и ночь, оттоптанные танцполы, на афтерпати Мага льнет к рукам и разрешает себя фотографировать, стребовав никому эти фотки не показывать. Слава и без предупреждения – никому, потому что такой Мага, растрепанный, дурной, взмокший и абсолютно счастливый, случился в его жизни не для того, чтобы им потом делиться. Из минусов – совместные номера. Вот так, и в плюсы, и в минусы одновременно, совместные номера Шредингера. Слава осознает эту проблему не сразу, а когда понимает, во что вляпался, только тихо беспомощно скулит в подушку. Потому что Мага – долгий. – Мага, серьезно, ты уже очень красивый, харош. Мага даже взгляда на него не бросает, продолжая встрепывать пальцами свое стандартное утреннее гнездо. Выкурить его из ванной в ближайшие полчаса – задачка со звездочкой (той самой звездочкой, которая Солнце и которая ебанет, если приблизишься к ней на расстояние взрыва), но Слава привычно ноет в надежде, что в этот раз все пойдет по-другому. Что Мага справится со своими рыльно-мыльными быстрее обычного, и Славе не придется потом все утренние процедуры впихивать в десять минут, которые остаются до выхода. А в процедуры, между прочим, заложена утренняя дрочка, потому что Слава не железный, чтобы смотреть, как Мага в одном полотенце вокруг бедер растирает себя кремом, и ничего не чувствовать по этому поводу. – Ну Мага, – гундит Слава и сгибает колени так, чтобы накрыть одеялом стояк. – Что? – Мне тоже нужно в ванную. – Мне нужнее. – Неправда. – Правда. Я целый день буду перед камерами, ты хочешь, чтобы я выглядел как урод? – Ты не умеешь выглядеть как урод, – вздыхает Слава и бросает взгляд на часы. Половина десятого, а Мага еще не начал бриться. Это конечная, Славе придется выходить в люди в немытом и не уложенном виде, потому что выходить в люди со стояком ему хочется еще меньше, а после дрочки времени не останется примерно ни на что. Слава бегло прикидывает: укладка почти все, дальше бритье, плюс лосьон, плюс снять патчи и намазать глаза кремом – и вот тогда Мага, может, соблаговолит освободить ванную комнату и спфом намажется уже в спальне, после того, как уходовый пирог усядется на коже. Катастрофа. Или… Оценив состояние Маги по шкале от “я в тильте и хочу на ручки” до “ебать, пикайте Бруду, нахуй”, Слава выбирается из-под одеяла и подкрадывается к открытой двери, из-за которой душно тянет горячей водой и сладкой пеной. Мага его телодвижения, конечно, замечает, но только бровью дергает вопросительно и больше ничего; знает, засранец, что Слава для него неопасный, что Слава в нем с головой и расшибется в лепешку, лишь бы ему было хорошо и спокойно, а значит повода для беспокойства нет. Поэтому на его приближение реагирует примерно никак, только плечи мурашатся, когда Слава длинно выдыхает на нежную шею. – Холодно, – жалуется Мага, но не отталкивает, а наоборот, придвигается ближе, опирается затылком на плечо. Бронзовая влажная кожа пахнет жаром, сливочным кремом и мускусом, терпким сплавом, от которого у Славы мгновенно перегорают ограничители. Сколько бы ни прошло времени с момента их близкого знакомства, он каждый раз одинаково реагирует на это крепкое, трогательно безволосое для кавказца тело, которое масляно гнется в руках при первых признаках внимания. Слава до сих пор недобро смотрит на Дена, вечно отирающегося рядом, была бы возможность – обрычал бы, а так остается только растаскивать их по разным углам, прикрываясь съемками и вьюхами. Потому что спирит, как ему объяснили, – это про любовь и принятие ближнего своего, а за неуместную ревность можно и по шапке получить. Поэтому Слава старается быть вежливым в своем охранном мероприятии. Правда, старается: не злится, не бесится, не агрится на попытки Миры намекнуть, что Мага ужасно громкий в постели. И обретает сполна, когда Мага по вечерам, усталый и измотанный, лезет в объятия и доверчиво раздвигает ноги. – Сильно холодно? – уточняет Слава и роняет длинный нетерпеливый выдох в нежную чашу ключиц. – У тебя зубная паста, – Мага сглатывает, объедая фразу, – ядреная. Холодно, когда ты так дышишь. – Ты просто напарил тут. – Я хотел в сауну, но поблизости саун нет. Поэтому я решил устроить здесь. – С блэкджеком и шлюхами, я надеюсь? – Ну, – Мага сцепляется с ним взглядом в отражении и ухмыляется косо. – Как тебе сказать. – Зараза, – фыркает Слава и прижимает смеющегося Магу к себе покрепче, сцепляет пальцы под подбородком, разворачивает лицо. Подушечки пальцев колет грубой полуторадневной щетиной, потому что Мага хохочет и вертится, трется об руки, но в эти самые руки не дается – Слава исхитряется цапнуть зубами его нижнюю губу, сжать, обозначая угрозу, и только тогда Мага затихает и дает протолкнуть язык в рот. Целоваться он обожает и целуется так, что у Славы слабеют колени. Ни с одной девчонкой у него не было такого, чтобы один сорванный выдох в губы – и сердце дергается в переплетении вен, обрывается и падает вниз, только с Магой, ласкучим и нежным, который дышит заполошно и гладит кончиками пальцев вдоль запястий, стонет несдержанно, почти капризно, потому что ему всего мало, мажет ресницами по щеке, улыбается в поцелуй, дрожит, качается. Слава сдергивает с бедер полотенце и накрывается ладонью еще мягкий член, трогательно голый на фоне гладко выбритого паха. – Ты когда успел подготовиться? – удивляется Слава, примеряясь членом между крепких бедер, втирается первый раз на пробу – горячо, недостаточно скользко, но первый толчок все равно солнечно слепит удовольствием. – Дома, – признается Мага и расслабляет бедра, чтобы член лучше скользил по коже. – В смысле, в Москве? – В смысле, в Махачкале. – Ты… – Слава сглатывает и находит в отражении взгляд Маги, плывущий, непроглядно черный, разрешающий что угодно. – Ты прилетел в Махачкалу, зашел в квартиру, где на стенах развешаны эти… картинки на стеклах с молитвами… – Шамаиль, – тихо подсказывает Мага. – Вот оно, да, полный дом, я видел на фотках. Пошел в ванную и там побрил пах и… – пальцы опускаются ниже, ложатся плашмя на поджимающиеся мышцы входа, – задницу? – Да… Я еще и дрочил на это. – Что? – Слава застывает, даже забывает двигать пальцами, хотя Мага уже толкается настойчиво, почти требовательно. Из-за духоты в ванной в голове сплошной туман. – Я представлял, что ты сидишь в моей комнате и ждешь, пока я выйду из ванной. – Блядь, Мага, а эти все твои братья… – Да, мои братья… Они увидят тебя и будут рассказывать, что я завел себе очередного славянского дружка, который выглядит как пидор. – А они так… – Про Миру. Говорили. И про тебя тоже будут. Будут требовать, чтобы ты не вздумал меня портить, и не смел прививать мне свои гейские привычки, волосы чтобы перестал красить, и баночки с косметикой выкинул, не позорился. Но мы их выгоним. Скажем, что нам надо выспаться перед самолетом. – Чтобы они не увидели, что у тебя у самого этой косметики, как у консультанта орифлейм? – Да. И чтобы они не узнали, что я бреюсь. Для тебя. – Ты на это дрочил? – уточняет Слава и вгоняет один палец по основание, сгибает его внутри, и Мага сладко поджимается, дышит влажно, сперто, трется затылком. – На то, что я сижу и жду тебя? – На то, что я выхожу из душа, а ты на меня смотришь так… как смотришь обычно. – Нравится, как я смотрю? – Охуенно. Ты – охуенный и смотришь охуенно, пиздец как горячо. Я себя ощущаю сразу таким… – Красивым? – Да, очень. Даже если на мне ебучая форма, или пиджак с рубашкой. Или вообще ничего нет. Маге никогда не объяснить, что без формы он красивый особенно. Что Слава обожает его тело, крепкое, но мягкое, с не по-мужски широкими бедрами и крупными темными сосками; не каменно-твердое, с сухой перевязью мышц под кожей, как у Миры или Айрата, а ненавязчиво нежное, ласковое, с округлыми изгибами. Поэтому Слава ни слова не говорит, когда Мага с утра пораньше гудит феном в ванной, или причесывается часами, придирчиво укладывая каждый волосок, или покупает жиросжигающий крем вместо обычного, или пиликает весами по десять раз на дню. Мага крутится у зеркала сутками и все равно не видит, какой он весь красивый и удивительный, и как сильно он нравится Славе именно таким. Ему не объяснить словами. Только взглядами, прикосновениями, поцелуями, только – ладонями, крепко удерживающими за бедра, только – пальцами, ласкающими жадное нутро, только – сердцем, колотящимся в чужую спину, быстро и загнанно, в накрывающем эндорфиновом угаре. Слава подтягивает растекшегося по рукам Магу к себе поближе, трется членом между влажных ягодиц, прихватывает губами очертания колотящейся вены на шее, и Мага стонет распаленно и восторженно. Запыхавшийся и растрепанный, такой красивый, что у Славы сводит мышцы, отвечающие за любовь. – Хочу тебя, – шепчет Мага и заводит руку за спину, цепляясь за чужое бедро. – Можешь… стоя? – Конечно, Мага, – отвечает Слава, и у отражения Маги закатываются глаза, стоит выкрутить в пальцах твердый сосок. – Все, что ты захочешь. * – Отлично, – радостно возвещает Слава, выходя из душа. С волос натекает на футболку, но после такого утра это не то, о чем он будет беспокоиться. Особенно когда за окном нечеловеческие плюс тридцать в тени и под кондиционером. – Мне только крем от загара нанести и можем спускаться на завтрак. – Мне нужно в душ, – обрубает Мага таким голосом, что Слава едва не присаживается прямо там, где стоял. – Но ты же там уже был! – Да, а после этого ты в меня кончил. – Не “в”, а “на” тебя. И мы же все смыли в раковину. – Но я вспотел. И у меня растрепалась укладка, и теперь я не могу ее нормально собрать, нужно заново все мыть. Я быстро, жди. Слава смотрит на часы и размышляет о том, что некоторые люди от завтрака отказываются добровольно. Чем он хуже?