Невыносимый

Стоял апрель. Солнце еще не поднялось достаточно высоко, чтобы заставить от него спрятаться. Легкий ветер раздувал листву деревьев, совсем еще не успевшую окрепнуть. Тем не менее, согревающие чары позволяли маленькой девочке с кудрявыми длинными волосами цвета платины устроиться в саду вместе с семейным эльфом, чтобы изучить все, что их окружало.  — Маленькая мисс, Вы еще не устали? — спросила эльфийка, видя, как крошка зевнула вот уже третий раз за минуту. Едва ли четырехлетнему ребенку достаточно только ночного сна. — Я жду, когда придет папа, — злостно, сведя брови на переносице, проговорила девочка. И как по щелчку, раздался треск аппарации, и в саду появился широкоплечий блондин, облаченный в деловой костюм и мантию. Молодой мужчина увидел сидящую на цветочном пледе дочь рядом с эльфом и улыбнулся. Он почти каждый раз заставал малышку в саду, менялись только её спутники: либо бабушка, либо мама, либо эльфы. Девочка находилась здесь круглый год, даже зимой, и задавала любому своему сопровождавшему миллион вопросов о том, что её окружает. Вся в свою прекрасную мать. И это крошка еще не научилась читать. — Алиса, — Драко обратился к дочери, приближаясь с другого конца сада, но девочка лишь вздернула нос и сложила руки на груди, не оборачиваясь, — милая, что случилось? Как могла родиться девочка, внешне копия своего отца, но унаследовавшая как под копирку характер своей матери? Этот маленький вздернутый носик буквально сводил с ума всю семью Малфой. В семье Грейнджер никто даже не удивился. Вообще никто не удивился, кроме Нарциссы, Люциуса и Драко. Блейз когда-то на одной из посиделок, когда мужчины обсуждали своих девочек, сказал, смеясь, что это Гермиона еще дочь Драко не родила, вот тогда-то он и узнает, что такое «невыносимый характер». Алиса все еще сидела, деловито сложив руки, когда эльфийка осторожно встала с пледа и, кивнув головой Драко, исчезла. Блондин кивнул ей в ответ и приблизился к дочери. — Цветочек мой, чем я тебя расстроил? — Драко присел на плед возле малышки, и она в ту же секунду резко отвернулась от него, вздернув свой носик еще выше. — Ты обидел маму, — пробурчала Алиса, — ты ушел, и она целый день грустит. Девочка опустила голову, и её руки опустили на ноги, поправляя нежно-зелёное платье. Маленькие пальчики стали мять подол платья, по чему Драко и понял, что его дочь предельно сильно расстроена, даже если только что казалось, что она злится. Гермиона тоже делала вид, что дуется, когда на самом деле просто очень расстраивалась. — Давай мы вместе сходим найдем твою маму и узнаем, почему она грустит? — задал вопрос отец, стараясь не расстроить дочь еще больше.  Алиса кивнула, и повернулась к Драко наполовину, все еще обижаясь. Но все равно потянула к нему руки. Это всегда работало, при чем в обе стороны. Когда Алиса обижалась или злилась на отца, он всегда протягивал руки, и девочка сразу же таяла и поддавалась, забывая про обиду. Также делала и сама, зная, что напроказничала, строила виноватый вид и тянула к отцу руки. Знала, что может вить из него веревки, а Драко и не был против. Когда отец и дочь поднялись с земли, Алиса покрепче обняла отца и уткнулась ему в шею. Драко так сильно любил эти моменты, ему хотелось, чтобы она всегда оставалась такой крошечной, умещающейся в его объятиях, словно маленький котенок.  И в то же время блондин гадал, что же случилось, и чем он расстроил свою жену? Они ведь расстались утром у камина, улыбаясь друг другу. Гермиона держала на руках Алису, малышка махала ему на прощание. Они собирались сегодня прогуляться за новыми платьями, для обеих девочек. Гермиона взяла выходные за свой счет, чтобы побыть с мужем и дочерью. Вряд ли она могла быть расстроена из-за работы. Миновав крыльцо, длинный коридор, заглянув в пару комнат по дороге, Драко понял, что найдет жену скорее всего в библиотеке. Она проводила там время всякий раз, если грустила. Или когда у них случались небольшие разногласия, она всегда уходила туда. И всегда читала Историю Хогвартса. Но в библиотеке её не оказалось. Драко удивился, вышел из большого зала, все еще держа дочь в руках, и пошел по направлению к их с женой спальне. И именно там он её и нашел. Гермиона лежала на постели, не укрывшись одеялом, в том же голубом шелковом платье, в котором была утром. Её кудри были разбросаны по подушке, а сама она лежала едва ли не в позе эмбриона. Было видно, что она немного вздрагивала. Это как раз и выдавало тот факт, что она плакала, а значит была действительно чем-то расстроена. Алиса заерзала на руках отца, и он осторожно высвободил её из своих объятий и поставил на мягкий ковер. Девочка тут же сорвалась с места и побежала к кровати. Коснувшись ладошкой еще влажной щеки матери, Алиса обернулась на отца и нахмурила брови. — Я же тебе говорила, — прошептала девочка, продолжая гладить маму, будто успокаивая. И действительно, каждый раз когда Алиса делала так с кем-либо из родителей, все сразу уходило на задний план, а дыхание выравнивалось. Существовали только маленькие ладошки на щеках и вселенская любовь. Гермиона зашевелилась и открыла глаза, сразу же фокусируясь на дочери и улыбаясь ей. Она не сразу заметила Драко, который все еще стоял почти в самом дверном проеме. Он тихо наблюдал за своими девочками, и в его сердце все больше разгорался огонь любви. Каждый раз как в первый. Гермиона села на кровати, поднимая дочь и усаживая к себе на колени. Алиса сразу же сомкнула маленькие ручки на шее матери, утыкаясь в шею. — Любимая, — заговорил Драко, выходя из тени, — наша дочь сказала, что я расстроил тебя. Молодой мужчина подошел к кровати и присел на корточки, наблюдая за своей женой снизу вверх. Гермиона выглядела и правда очень задумчивой и печальной. Она слишком давно не была такой. Драко так старался, чтобы она вообще никогда не была такой. Алиса отпрянула от мамы и посмотрела ей в глаза. — Я видела, как ты убежала сюда утром, после ухода папы, — она посмотрела на отца, — а потом слышала, как ты плакала. И ты целый день не выходила из комнаты. Ты даже в библиотеке не была, мама! Ты всегда ходишь в библиотеку. А еще ты читаешь мне книжки. Но ты была целый день здесь, значит ты расстроена! И это все произошло как только папа ушел на работу, значит это папа тебя обидел. Девочка чуть не задохнулась, пока договорила. Она смотрела на мать своими огромными глазами, ожидая подтверждения своей интересной гипотезы. Гермиона смотрела на неё, затем перевела взгляд на Драко, и её глаза сразу же заблестели. В глазах блондина читалось открытое недоумение. Он переживал, что действительно сделал что-то не так. — Гермиона, — Драко встал и переместился на кровать, устраиваясь возле жены и дочери, — расскажи мне. Девушка вздохнула. Ее внимание привлекло тихое сопение где-то в районе груди, и она увидела, что Алиса уснула. Она всегда засыпала слишком быстро, если сильно переживала. Гермиона взглянула на мужа, и тот, понимая без слов, чуть привстал, поднимая одеяло, чтобы можно было уложить дочь спать. Затем встал полностью и прошел в гардеробную, чтобы сменить одежду на домашнюю. Когда блондин остался в одних брюках, его оголенного теплого крепкого живота коснулись тоненькие холодные пальчики. Гермиона уткнулась лбом в крепкую спину мужа, выдыхая. Она продолжала гладить пресс Драко руками, собираясь с мыслями. — Ты помнишь, что мне сказали, когда родилась Алиса? — тихо проговорила Гермиона куда-то в спину мужу. Драко развернулся в объятиях жены, взял её лицо в свои руки и приподнял, вглядываясь снова в её глаза. — Что наша дочь по магической силе превзойдет даже своих родителей и их родителей, — сказал Драко, вспоминая день рождения своей малышки и невольно улыбаясь уголком губ. — А ещё, что у нас больше никогда не будет детей, потому что Алиса далась мне очень тяжело, — дополнила Гермиона. Драко молчал и смотрел на жену, видя, как больно ей внутри. Видел в её глазах ту же боль, что видел, когда ждал появления на свет своей дочери. — Мы ведь обсуждали это, — Драко наклонился ниже, почти касаясь своим носом носика Гермионы, — всё в порядке, и нам достаточно одного… Он не успел договорить, потому что был перебит своей женой и оглушен, буквально, тем, что услышал. — Я беременна, Драко, — Гермиона всхлипнула и прижалась лицом к мужу. Блондин минуту смотрел куда-то вдаль, на выход из гардеробной, на виднеющуюся кровать, на которой спала их дочь. До него ещё доходило то, что сказала ему жена. Четыре года прошло с момента рождения Алисы, три года прошла с окончания терапии Гермионы, где она, являясь каждые две недели в больницу Святого Мунго, восстанавливала свое эмоциональное и физическое здоровье. Её магический потенциал был нестабилен весь этот год, и она переживала, что он никогда не восстановится. И вот на протяжении трех лет, зная, что как бы ни старались, Драко и Гермиона никогда больше не станут родителями, ни разу не задумывались о контрацепции. И три года они много обсуждали это, Драко поддерживал жену, вновь и вновь повторяя, как он благодарен ей за дочь, как он любит их обеих, повторяя, что ему никто кроме них двоих не нужен. — Гермиона, — Драко уткнулся губами в макушку девушки и почувствовал, как по щеке скатилась слеза, — я так сильно тебя люблю. Гермиона подняла на него свои красные заплаканные глаза, пытаясь понять, что же он чувствует. Она знала, что он говорил правду, говоря, что ему достаточно только Алисы, она видела, как сильно он любит дочь и знала, что для него нет ничего страшнее её слез. Драко опустился на колени, утыкаясь носом в ещё совсем плоский, без намёка на беременность, животик жены. —  И тебя я тоже очень сильно люблю, малыш, — проговорил блондин, целуя живот через платье.  Гермиона запустила пальчики в блондинистые волосы, шмыгая носом и одновременно улыбаясь.  — Я думала об этом всю неделю, — осторожно начала ведьма, — мне казалось, что я просто устала на работе, поэтому мой организм сдался, что даже не заметила задержку. Она присела, снова оказываясь на голову ниже мужа. Они стояли, привжавшись друг к другу лбами, и едва заметно плакали. Это было такое счастье для обоих, и одновременно страх, что снова может пойти что-то не так, как с Алисой. — Мама! Папа! — раздался детский голосок, стоило только подумать о дочери. Родители девочки тихо засмеялись, а потом Драко встал, помогая подняться Гермионе, и они вышли из гардеробной, вытерев сначала друг другу слезы, — мне приснился мой братик! Он сказал, что скоро мы встретимся! Мама, когда он придет? Он придет, правда? А если ты будешь плакать, он все равно придет? Рой вопросов посыпался из маленького рта, но оба родителя запомнили только первую сказанную фразу девочкой. Её сны всегда сбывались.  — Моя жизнь, — Гермиона присела возле ерзающей по кровати дочери, — конечно он придет. Совсем-совсем скоро. Драко сидел по другую сторону кровати и наблюдал за девочками. Его счастье выглядело так: жена, улыбающаяся так, что в уголках глаз собирались морщинки, а на щеке появлялась ямочка, дочь, обнимающая её за шею и что-то щебечущая, и малыш, который скоро будет с ними. Нет ничего важнее семьи для него. — Если папа будет тебя расстраивать, он не придет, — надула губки Алиса, и родители рассмеялись. Драко пододвинулся ближе, чтобы обнять обеих. — Я никогда больше не расстрою маму, котенок, — Драко поцеловал дочь, — когда она ждала тебя, тоже очень много плакала. Это все из-за гормонов, а не из-за меня. — Это правда, Алиса, — поддержала мужа Гермиона, — твой папа совсем не расстроил меня сегодня, я плакала потому, что была очень взволнована и рада. Родители смотрели на девочку, которая подозрительно молчала. Она хлопала длинными ресничками, обрамляющими большие карие глаза, точь-в-точь как у мамы, и было слышно, как в маленькой головке работает механизм из шестеренок. Драко и Гермиона переглянулись, зная, что будет дальше. — А что такое гормоны? И почему из-за них ты плачешь? Это какие-то жуки? Почему ты плакала, когда ждала меня? Я плохо себя вела или обижала тебя? А папа тоже плакал из-за гормонов? И вопросы не заканчивались. Двое взрослых слушали дочь, смотрели, как она вертит кудрявой головой от одного родителя к другому, как волнуется, задавая вопросы, что аж кончики её волос искрятся. — Она такая же невыносимая как и ты, Гермиона, — сказал еле слышно Драко, целуя жену в лоб и улыбаясь во все тридцать два зуба. — Что значит «невыносимая», папа? — ну конечно, Алиса расслышала. — Это значит, что я очень сильно люблю твою маму, малышка, — теперь Драко поцеловал дочь, погладив по кудряшкам. Она снова замолчала и задумалась. Снова закрутились шестеренки. — Ты тоже невыносимый, папа, — Алиса бросилась к отцу, высвобождаясь из рук матери. И все втроем засмеялись, обнимаясь. Это был прекрасный момент. Прекрасный день. Прекрасная жизнь. Все, о чем мечтали Драко и Гермиона, непременно сбылось. И сколько ещё сбудется, мог знать один Мерлин. Ну, иногда ещё и Алиса.