Три-четыре

      — Прикинь, кто-то серьезно думает, что мазейк — канон. Пиздец, - бурчит Илья, сливаясь со спинкой кожаного дивана. — Не ну бред же.       — Полный, - отзывается Денис как всегда без особого энтузиазма и продолжает ленивым взглядом оглядывать гостей.       Они сняли загородный дом для небольшого культурного отдыха. Блики света ласкали глаза, разбиваясь о бархатные шторы и резные ковры, украшающие пол, а в центре зала горел камин, из которого столбился теплый дым, обволакивая присутствующих мягким покрывалом безмятежности.       Многие собрались вокруг круглого стола, залитого изысканными угощениями и блестящей посудой. Их лица сверкали улыбками, щепетильными разговорами и забористой бранью, как признаком особой близости. По всему залу плавал приятный аромат цветов и парфюма, заставляя забыть о заботах и повседневности, стримах и работе. Воздух пронизывала атмосфера радости и веселья, хоть с начала вечеринки прошел не один час.       Тем временем Денис и Илья сидели на диване можно сказать впритык, чувствуя чужое острое плечо сквозь призму легких тончайших лонгсливов. Казалось бы, все логично: людей собралось больше, чем ожидал кто-либо другой, потому приходилось благодушно двигаться то вправо, то влево, чтобы никто не остался в тесноте и в обиде, но только ничтожная часть присутствующих была как Илья и Денис. Те неосознанно прилипли друг к другу, и никто не высказывал недовольства. Сидят и сидят, с кем, собственно, не бывает?       Денис бы и не заметил этого, не реши Илья потянутся к стаканчику с алкоголем, запах которого щекотал ноздри и распылялся по лёгким. Он немного подвинулся, чтобы у приятеля было больше места, а сам продолжал гипнотизировать этикетки на бутылках с шампанским и вином, будто он мог их заставить летать силой мысли.       — Слушай, а чё ты не пьешь, - снова оживляется Илья, кивая на свой стакан.       Денис, не отрываясь от поистине важнейшего дела, отвечает:       — Хуй знает, хочу я или нет.       — Да просто признай, что пить не умеешь.       Илья подкалывает его, прекрасно зная, как провокации действуют на Дениса: примерно также, как если бы шипучку высыпали в воду. Тут главное не переборщить и отойти на безопасное расстояние от места непременного воспламенения, однако, Илья у нас парниша рисковый, его подобное лишь позабавит.       Денис не шевелится. Застыл в одной позе и теперь больше напоминает мраморную статуэтку, чем живого человека.       Между тем Илья поджимает губы и по привычке оглядывает всех, лишь бы не чувствовать этого тяготящего напряжения, которое висит в воздухе и медленно сдавливает шею в попытке задушить, оставить от него только бездушную тряпку со свисающими конечностями. Он играется стаканчиком, то и дело размахивая им в разные стороны, причем одно неосторожное действие, и его игрушка встретится с пока довольным лицом Тохи-Антона.       Дрейк опять молчит. А потом резко тянется к столу, обхватывает бутылку и припадает к горлышку, опустошая все в считанные минуты.       Бомба замедленного действия, подумал Илья и убедился, что другие были заняты ошеломительным рассказом Максима и на них не обращали ровным счётом никакого внимания. Так даже лучше. Вспомнят, когда настанет время скидываться на общий счёт.       — Нихуя ты, — искренне удивился он, наблюдая за тем, как Денис смахивает лишние капли с подбородка. — А чё ты кислый такой сегодня? Если я опять хуйню сморозил, скажи прямо.       Ноль реакции. Илья уже жалел, что до сих пор выпил недостаточно, чтобы отдаться бескрайнему океану блаженства и перестать хоть как-то соображать, ведь иногда отключение всех мыслительных процессов — залог того, что называют «отдыхом».       — Нет, ну блять это же странно, да? Мы оба парни, и думать, что мы трахаемся… нет, я не хочу сказать, что это в целом плохо. Просто мы же братки типо, не по-христиански получается… Ой, короче, иди нахуй.       — Тебя только это блять останавливает?       Илья чуть не подавился воздухом, когда полуживой Дрейк наконец подал признаки жизни, и на него накатила радость, какая бывает после первых слов годовалого ребенка. Он разговаривает!       — Ну не то, чтобы только это… А ты сам то чё? Не согласен что-ли?       — Да мне похуй, — голос немного дрожит так, будто это говорит школьник.       — Верю-верю. Сам небось видео по мазейкам лайкаешь. Сохраняешь. Чтобы ночью смотреть…       — Ну что за бред-то, — Денис разводит руками, и чем больше активных действии он совершает, тем больше поражается Илья.       — А ведь кто-то ещё фанфики пишет и арты рисует. Причем хорошие такие. Хотел бы и я так рисовать. Может конкурс устроить.       — Сука, ну что за бред-то.       Илья смеётся, как крохотный зверёк, почуявший тепло и расслабляется окончательно, когда на его плечо ложится чья-то макушка, отдающая чем-то мятным и имбирным, от чего он чувствует себя цветком, впервые раскрывшимся и тянущимся к солнцу. Думать невозможно, музыка нещадно бьёт по голове со всех сторон, оглушая мерные стуки собственного сердца. Черт.       — Дрейк.       — Чё? — сквозь накатившийся после длительных стримов сон бубнит тот.       — Иди нахуй.       Зачем он это сказал? Ответа на горизонте до сих пор не видно. Просто знает Илья, что этого человека можно и по головке погладить, и по затылку смачно зарядить, чтобы не расслаблялся (в его случае, конечно, по коленке), а Денис не обидится. Понегодует, матом трехэтажным покроет, всем твоим родственникам здоровья пожелает, но не уйдет. Нет.       Илья зевнул и голову свою на голову Дениса опустил: лёгкое прикосновение усталых душ, сливающихся в объятий уже подошедшего для них к концу вечера.       — Мазейки…вперед-вперед…        Но сон уже смежил ресницы . Илья уснул и сладко засопел, подражая многоуважаемому Завертину, ведь не мудрено: хозяева всегда напоминают хуманизации собственных домашних питомцев. Изредка он подергивал плечом, отчего туша разлегшегося на нем Дрейка сквозь сон улавливала нечто, походящее на электрические заряды.       Впрочем, через десятки таких повторений, он сам вырвался из спячки и с минуту не мог осознать происходящее.       Музыка давно прекратилась, но все ещё звенела в ушах, как внутреннее радио в недрах слухового канала; по макушке били молотком, распиливали черепную коробку, ударяли по столу, и все это, накатившееся как цунами, обеспечивало приятнейшее пробуждение. Илья зажмурился и инстинктивно чуть не поднял руки вверх, чтобы размять затекшее тело.

      Шаг, два,

и мы уже в танце

      Он вовремя вспомнил про Дениса, который о пробуждении и не думал вовсе. Очки у него держались на последних частицах благоразумия, а шанс, что они встретятся лицом к лицу с полом увеличивался в геометрической прогрессии, поэтому Мазеллов кончиками пальцев убрал их на диван, а затем на парочку сантиметров отодвинул плечо и при помощи нехитрых манипуляции, уложил голову Дрейка на место, откуда он успешно поднялся на счёт три. Главное делать все быстро, пока человек не успел ничего понять.       Илья хотел было вернуть очки на переносицу, но осекся. Сел перед диваном, перед этим убедившись, что все до сих пор бродят в своих сновидениях, и навис над лицом Дениса. Бродил тоскливый взглядом по лицу, словно путник, протаптывающий себе дорогу и споткнулся на губах. Они, розовые, как лепестки роз в саду, пересохли, самую малость потрескались и приоткрылись.       Долго Илья не думал: как громом пораженный на секунду прильнул к чужим губам и оставил на них гореть поцелуй, а потом коснулся щеки и резко встал, будто его уличили в чем-то постыдном и снова осмотрелся. Он поспешил скрыться с места преступления в ванной, пока головная боль не поглотила его полностью.

четыре и…

нам бы неплохо остаться

друзьями, но

      Достал телефон, набрал знакомый номер и после недолгих гудков прошептал:       — Ксюш, я это… скоро буду.       На трясущих ногах преодолел комнату, борясь с мыслями. Не сегодня. Он не готов. Не может признаться. Не может признаться себе. Нет. Нет. Ещё не время.       Он всегда шутил про их отношения, но это было скорее защитной реакцией, барьером, позволяющим прикрыть истинные чувства. Он никогда себе не признается. Пока не поймет, что с ним. Почему так тянет к человеку. Почему именно он.       Последствия алкоголя. Точно. Вот на что можно все спихнуть.

шансы спастись

перечеркнуты все,

      Так заглушил его собственный голос, что он и не услышал чье-то хриплое:       — Илья. Блять. Стой. Не уходи.

и тебе остается вести

Пассе…