И не Мадонне я молюсь, а ему одному...

      Густая ночь морозила кости, остужая вместе с собой и разум. Ричард уже не знал, как долго он скачет, не знал, где он, но точно знал, что карты - не для него. Лишь чёрт его мог потянуть не то что за ногу, за ухо поехать по карте по местности, которую он едва ли знал.       Ну возможно, что чёртом всё же был алкоголь, но то, что он дурак дураком, дела не меняет.       А ещё чертями были его знакомые: сегодня они решили сделать остановку, завидев таверну, да просто, так сказать, для души, выпить бокальчик пива. Ну или два. Или чуть больше.       Или гораздо больше, чем просто бокальчик.       Ричард не слишком помнил что случилось с теми двумя, но сам он пошёл на рынок. Зачем? Да он сам не знает: алкоголь туманил разум, а потому причины столь... Интересного поступка останутся для человечества неизвестностью.       И, какая же удача, первое, на что он наткнулся — магазин картографа, где он и купил карту. За дорого, причём! Хотя картограф был очень убедительным и на удивление симпатичным, так что не то чтобы Ричард жалел.       Ладно, жалел. Так бы он сюда не попёрся и столько денег не потратил.       Он снова бьёт по бокам, снова слышит недовольное ржание и снова ругается на лошадь. Кобылку жалко, конечно, но надо бы поспешить и найти хоть какой-нибудь пункт. Дом, заброшенная таверна, готический замок - не так важно. Всё лучше чем на открытом воздухе в лесу, где опасность таится в каждой тени. Нет, если бы он был в поле, то залёг бы спокойно, но поле он проехал, а возвращаться - дело гиблое, он не помнил поворотов.       Лес постепенно обступал его, прижимая, цеплял за пятки, щекотал бока, пробивался в нос своим особенным запахом. Чувство тревоги, которое зажглось как искра ещё при самом входе в лес, разрослось в настоящий пожар. Ричард нервно сжал поводья в руках и махнул чёлкой.       Чёрт. Тревога никуда не уходила, но и опасаться было нечего. Абсолютно нечего, учитывая, насколько тихо было в лесу.       Тихо? Не должно быть. Не в лесу в мае быть гробовой тишине.       Лай и завывания вдруг появились откуда-то сбоку. Кобыла быстро встала на дыбы. Ричард резко дёрнул за поводья и хлестнул запряжкой: — Пошла!       Лошадь заржала, но времени отвлекаться на нервное животное не было. Нужно было убегать, не дать отступить себя. — Пошла, я сказал! — Ричард ещё сильнее хлестнул ногами и кобыла наконец понеслась, звонку стуча копытами. Волки не отставали, шумели по бокам и лаяли сзади. Чёрт-чёрт-чёрт! Что за неудачность!       Тропа становилась всё уже, но волки и не думали уставать или замедляться. Наоборот, будто безумные, они лишь больше лаяли, пугали лошадь, шумели кустами. Ричард лишь что и успевал, так хлестать лошадь и молиться на выход, но...       Тропа вдруг завершилась, кобыла затормозила, а Стерлинг вцепился руками в гриву.       Блять!       Ричард быстро вынул шпагу и спрыгнул с лошади, загораживая её собой. Волки подходили медленно, будто бы и не гнались всё это время за ним, будто не загоняли. Или, скорее, уже загнали, и были уверены, что победили.       Кобыла предупреждающе стукнула копытами, Ричард оглянулся и сразу же отпрыгнул: она понеслась вперёд, мимо волков. Стерлинг было уже подготовился к печальной кончине кобылюшки, но волки даже не посмотрели в её сторону. — Твари! — он нервно засмеялся и крепче сжал шпагу. Если будут атаковать все вместе — у него нет шансов выжить. Но он мог бы хотя бы потянуть время, если они будут по одному. Красные глаза насмешливо смотрели на       него, а пасти улыбались будто человеческие: "Дурак ты!"       Действительно дурак, да ещё и счастливчик.       Рычание раздалось сзади и Ричард отреагировал моментально, рассекая шпагой воздух и чувствуя, как тёплая кровь попадала на одежду. Тут же спереди раздался лай и Стерлинг крутанулся вокруг своей оси, задевая ещё и волка сбоку.       Отступать было некуда, и Ричард лишь крутился, как мог: справа, слева, спереди, сзади, опять справа... Посекундно раздавался скулёж, лай, рычание, его выкрики. И пусть Стерлинг справлял неплохо — все лишь укусили бок, учитывая, что он отбивался от стаи, которая была при этом ненормально большой по своим размерам, но постепенно выматывался, а волки и не думали кончаться. Чем эти волки вообще питаются?! — Чё-ё-ё-ё-ёрт! Дьявольские отродья! — Ричард ухватился на кровоточащую ногу, но тут же ему пришлось махнуть шпагой, протыкая очередную тварь. Сколько он уже таких проткнул? Сколько их ещё там?       Стерлинг встал на одну ногу, всё ещё держа шпагу. Укушенная болела так, будто её проткнули насквозь. Вот же бляди! Он почувствовал, как одна из пастей сомкнулась и на его руке, и выронил шпагу, падая навзничь.       И лишь перед тем, как упасть в обморок, увидел и услышал, как волки заскулили и прижались к земле.

***

      Просыпается он словно выныривает со дна океана, из самых лап русалок, сирен и кракена одновременно. Ричард буквально глотает воздух, тут же общупывая лицо, бок и ноги. Боже, он жив! Он действительно жив! Боже милостивый!       Ему хочется петь и танцевать, благословить всех святых и безумную удачу, но он ловит лёгкий смешок и застывает. Кровь стынет, и Ричард, борясь с безумный желанием убежать куда подальше, скрыться, спрятаться. Он переставляет взгляд с болезненной тяжестью, будто вот-вот увидит, что на самом деле мёртв и это лишь видения и готов вскрикнуть. — Блядь! — он отскакивает, когда видит рядом с собой... Человека? Дьявола? Кто это? Пустые глазницы и бледная кожа... Да это точно не человек, хотя и красивый, блин! — Не сквернословьте, молодой человек, — усмехается "он", — не настолько я и страшен. — Так ты ещё и разговариваешь! — Стерлинг, сглотнул, тут же хватаясь за бок. Видимо, раненое тело не слишком оценило его манёвр. — А вы будто нет, — "он" фыркнул и вдруг пересел к нему на кровать, а после и забрался с ногами. — Отойди, отродье! — Стерлинг по привычке хотел достать шпагу, но лишь понял, что вообще не в своих одеждах. Дьявол! Так его и опорочили ещё!       Ну что за чёрт!!! — Не будьте так грубы, боже правый, — "он" вдруг надавливает на его плечо. Ричард пытается сопротивляться, но бок пронзает болью и он ложиться под чужим давлением, — лежите смирно. — Да как вы смеете поминать господа бога! — Ричард прерывается и шипит от боли, когда "он", касается раны своими руками. — Потерпите, пожалуйста, — Стерлинг чувствует, как чужое дыхание обжигает ухо и невольно смущается: чёрт!       Аристократические, аккуратные руки, касаются длинными ногтями раны, поддевая бинты и развязывая их. Ричард лишь шипит, время от времени закрывая глаза и во все глаза смотря на "него". Кто он? Что он?       Пустые глаза и бледная кожа навевали мысли о самой гнусной нечисти, но нечисть на то и нечисть, что просто прибила бы его без любых сожалений. А тут, похоже, его не только спасли, но и закрыли раны. Он поднял и руку и убедился: да, даже на руке, хотя там, как ему казалось, всё было не так плохо. — Потерпите, — бархатный голос не стыкуется с пугающей внешностью и Стерлинг хмурится. Может быть, этот месье вовсе и не нечисть. Всё же какая нечисть будет вести себя так... Так. А ещё нечисть обычно не красивая, а "он" таким явно не был. Сколько бы Ричард не пугался, но чужая красота, хоть и отчасти пугающая, восхищала его.       Как вдруг он почувствовал, как слишком чужие губы прикоснулись к ране и... Начали сосать. Ричард взвыл, от боли и ужаса одновременно, и вцепился здоровой рукой в чужие волосы, стараясь оттащить обратно, но его руку грубо отдёрнули, да ещё и полоснули острым ногтём. — Блядь! — Стерлинг хватается за простыню, когда чувствует, что боль отходит, а на место ей приходит абсурдный жар и возбуждение. Как это вообще должно работать?! Почему ему сосут кровь, но на деле будто бы вообще не кровь?! — Дьявол! — Ещё чуть-чуть, — и неизвестный снова припадает к ране. Ричард может чувствовать, как чужой язык проводит везде, слизывая остатки крови и понимает, что насколько бы абсурдно это не было, но он действительно чувствует возбуждение.       Возбуждение от того, что тебе сосали кровь после того как тебя чуть не убили, а при этом это ещё и беловолосая нечисть!!! Да что за хуйня!!!!! — Вот и всё, — "он" снова забинтовывает рану и проводит напоследок рукой, но не успевает её отдёрнуть, как Ричард хватается мёртвой хваткой. — Что. Ты. Такое? — Стерлинг буравит взглядом чужие глаза, ощущая, что смотрят ему в глаза, хоть даже не видит чужих зрачков (а они вообще есть?). — Я...       Незнакомец даже не успевает ничего сделать, как Стерлинг вдруг резко прижимает его к кровати. Из его рта раздаётся лишь удивлённый выдох. Ричард снова высушивается. С чего на простой вдох возбуждение усилилось?! Что за ебень вообще?!       Он пару минут хотел убить его, предать суду божьему, а сейчас хочет лишь трахнуть! — Что... Что ты сделал, пока сосал... Мне... — Ричард говорит каждое слово с большим трудом, стараясь не смотреть на яркие губы, на мягкие изгибы лица и точно не смотреть на чужую рубашку с слишком широким вырезом.

Чёрт-чёрт-чёрт. Блядь-блядь-блядь!

— Объясни хоть что-то, — Стерлинг чувствует, как руки не выдерживают и садиться. Посреди чужих ног. В весьма обтягивающих брюках.

Сука-сука-сука!

— Для начала вам стоит сбросить напряжение, — "он" садиться и поправляет волосы, — я провожу вас в уборную. — Так ты это напряжение и сделал, отродье! — Стерлинг хватает за чужое плечо, но после его руку отбрасывает почти к спинке кровати. Ричард и сам к ней прижимается, понимая, что, видимо, переборщил.       И, блять, он лишь махнул плечом! — Будьте вежливее, пожалуйста, — незнакомец встал и протянул руку испуганному Ричарду, — Идёмте же! — Я... Я... — Стерлинг не успевает опомниться, как его подхватывают аккуратные руки. — Успокойтесь, боже правый. Я мог бы вас убить ещё тогда, но вы живы. Сделайте же хоть какие-то выводы, — "он" ворчит, и Ричард невольно чувствует стыд. И, наконец, начинает думать.       Что у него есть? Он был в лесу, где чуть не умер от волков. Проснулся он, судя по интерьеру, в старом замке. Старые керосиновые лампы, старая мебель, куча пыли... Тут явно редко бывают гости. Сам незнакомец имет очень бледную кожу и не гнушается пить человеческую кровь.       Его опускают в ванну и Ричард прерывает поток мыслей. — Разденьтесь и после дайте мне вашу одежду, — "он" говорит это так, что Стерлингу не хочется даже возражать. Он аккуратно снимает старомодный домашний костюм и отдаёт в чужие руки, стараясь прикрыть... Хоть какое-то оставшееся достоинство, — Я прекрасно знаю, какой эффект моя слюна, так что не стесняйтесь. — Ваша... Слюна? — Ричард глупо моргает глазами, а потом лишь смотрит на бок, — Что... — То, — "он" открывает открывает краны, — Такой эффект даёт моя слюна. — А...       Стерлинг замолкает и лишь чувствует, как краснее. Тогда это всё объясняет. — Расслабьтесь, я ничего не буду делать и даже отвернусь, — блондин пододвинул себе стул и действительно развернулся. Было видно, что он тоже напряжён. — Да, хорошо...       Так, хорошо. Ричард закрыл глаза и задвигал рукой, заодно размышляя. Он остановился он на том, что очень... Очень-очень красивый, прям очень, прям безумно, типа очень красивый господин пососал ему. Кровь. А ещё переодел и перебинтовал все раны. А ещё спас от волков.       Чёрт, да что он такое! — Простите, месье, — Ричард говорит рвано, но чувствует, что не может сидеть без ответа, — Но... Кто вы? — Джозеф Дезольнье, — блондин чуть повернул голову. — Нет... Я всмысле, вы... Не человек. — А вы не гений, — фыркает Джозеф. — Я знаю, боже правый, — Ричард и сам фыркает, закатывая глаза. Нашёл ему тут! — Так кто вы? — Стерлинг двигает рукой быстрее, закусывая губу, — Вы не человек, но и на нечисть не похожи. — А ты много нечисти видел, рыцарь? — Джозеф смеётся, — Ты точно хочешь знать? — Я отсюда не смогу уйти, если вы меня не выведете, насколько понтмаю, — Ричард сдавливает стон какими-то дикими усилиями, — Ваш замок очень старый, вы не гнушаетесь крови и безумно сильны. И вы, в конце концов тот, с кем, насколько понимаю буду жить... Сосуществовать то время, пока не вылечусь полностью, — Стерлинг почти хрипит под конец речи, чувствуя, что приближается разрядка. — Вы не так глупы, рыцарь, — Джозеф раскладывает руки на груди, — Я вампир. — Ах! — ... — Джозеф дёргул бровью. — ... — у Ричарда дёрнулся мозг. — Вы... — Молчите. — Ричард предательски краснеет. — Молчу, — хмыкает Джозеф.       Ричард откинулся на спинку ванны и вздохнул: блин, как офигенно-то! Не сколько дрочка, сколько тёплая вода. Много тёплой воды. Хотя она пачкала бинты и всё же тревожила раны, было безумно приятно. Мышцы благодарно расслаблялись, тепло распространялось по всему телу, давая отдых уставшему организму. — Почему вы просто не убили меня? — Ричард спросил это скорее для факт, и не слишком надеялся на искренний ответ, но вампир вдруг встал и подошёл к ванной, после чего присел прямо на полу и облокотился на бортик. — Зачем? — пронзительные пустые голубые глаза посмотрели в глаза ему и Ричард снова почувствовал стыд. Нет, не стыд, а...

"Боже правый. Нет, левый."

— Я... Ну, вы же вампир, и... — И я должен убивать каждого человека? — Разве вам не хочется крови, ну там... — Стерлинг всё же отвернулся, чувствуя неловкость. — Я сам был человеком, — Джозеф нахмурился. Его глаза почти что плакали, плакали о тех днях, что были ему когда-то даны. Уголки губ упали, да и сам вампир как-то поник, — Все вампиры были людьми. Просто не все ими остаются. — Простите. — Да ты метишь с вопросами, рыцарь, — грустно усмехается Джозеф, — Скажи, как тебя зовут? — Ричард. Ричард Стерлинг. — Стерлинг... — вампир будто пробует имя на вкус, — Стерлинг, как только ваши раны заживут, я вынесу вас отсюда. — Спасибо, — Ричард улыбнулся, — Вы... Вы можете выпить моей крови, если хотите. — Нет, не стоит, — Дезольнье мотает головой и задумчиво водит пальцами по воде, — А вот вам стоит помыться. Вы сможете сами это сделать? — Не уверен, — уклончиво отвечает Ричард и на пробу сжимает руку. Тогда, когда он прижимал Джозефа, шок, да и просто стресс заглушили боль, но сейчас, учитывая ещё и не перенапряжение, рана болела, — Не смогу. — Хорошо, тогда... — вампир переставил стул в изголовье ванны, — Просто расслабьтесь.       Джозеф выдавил немного шампуня на чужую и голову и осторожно начал массировать кожу, мыса какую-то мелодию под нос. — У тебя красивый замок, — Ричард вздохнул. Массаж головы от вампира... Очень приятно дело, ничего не скажешь. Даже учитывая, что у не не ногти, а настоящие, чёрт, когти. — Merci, — Джозеф спускается на плечи, массируя и их, — Наклонись, мне нужна твоя спина. — Звучало устрашающе, — пускает смешок Ричард. *** — Мы идём на кухню? — взгляд цепляется практически за всё. Вампирский замок — вот чудо из чудес. Ричард даже уверен, что с ним даже королевский не сравнится! Никакие богатства не перебьют восхищение самим временем. — Да. Я... Поймал кролика для вас пока вы спали, — Джозеф щелчком пальцев включает все лампы и свечи, освещая большую столовую, которая, впрочем, и в дневное время выглядела устрашающе, — и даже приготовил, разогреть только надо. Подождёшь уж, рыцарь? — Да, конечно, благодарю, — Ричард берёт чужую руку и, ухмыляясь, целует костяшки, — мой спаситель.       Джозеф лишь тихо смеётся, легко смущается и потом выдаёт что-то по типу "глупые люди", а после уходит на кухню.       Стерлинг садится за стол, рядом с местом "главы". Интересно, а какая история у этого Джозефа? Не сам же он этот замок строил. Сколько ему лет? Когда обратили в вампира?       Ричард проводит глазами от портрета к портрету, задержвая а последнем. А это... Это ведь Джозеф. Точно он. Только... — Брат-близнец... — он проводит руками по полотну, которые уже давно пожелтело, впивло в себя само время, но не утратило красоту. — Ричард, всё готово, — Джозеф проносит тарелку и замечает рыцаря у злосчастного полотна. Дезольнье хотел было разозлиться, даже скрестил руки, нахмурил тонкие брок, как Стерлинг вздрагивает и быстро возвращается, тут же принимаясь за еду. — Фпафибо, — Ричард отрезает очередной кусок крольчатины, — Бофе как фкуфно! — Жуйте, будьте добры, — Джозеф лишь легко улыбается. Давно он ни с кем не общался. Ему даже думалось, что он не сможет и слова сказать, когда он принёс его к себе, а сейчас, вон, уже успели пройти все стадия принятия. За пару часов. Прогрессивно.       А когда-то они ели кролика с братом. — Как же вкусно, Джозеф! Да вы настоящий мастер! — Ричард удовлетворённо мычит, — Просто...       Джозеф легко усмехается, и напоминает о приличиях. — А вы, Ричард, покоритель женский сердец, так? — Джозеф возвращается из кухни, поправляя рубашку и расправляя до этого забранные рукава. — О да, просто безумный, месье, — Ричард ухмыляется, — Вы просто не представляете. — Ха-ха, — фыркает Джозеф. — Дорогой вампир, — Ричард встал на одно колено и снова взял чужую руку, — не проведёте мне экскурсию? — он прижимает костяшки к губам, чувствует, насколько холодный Джозеф и насколько нежные у него руки, почти что бархатные. — Вы слишком наглы, дорогой рыцарь, — Джозеф выцепляет свою руку из чужих с небольшим раздражением, — но так уж и быть, проведу.       Они шли неторопливо, будто у них есть всё время этого мира. Будто бы они не вампир и человек, которые встретились по случайности, будто бы пару часов назад Ричард не называл Джозефа отродьем, а тот не отсасывать яд из чужой раны. Будто бы они знали друг-друга куда дольше, чем могли представить.       Ну, а может быть, Ричард просто дикий болтун.       Джозеф не помнил (да и куда ему уже), когда он в последний раз так наслаждался беседой. С того времени, как умер он. Не помнит времени, когда смеялся и с лёгкой душой отвечал на чужой флирт.       Он не помнил себя человеком.       Он не помнил как улыбаться, как стебаться, как перекидываться фразочками. Не помнил, что такое "Как же жаль, Джозеф, что вы не можете быть на солнце... Под ним всё так красиво."       Он не помнит, что такое хотеть есть. *** — Джозеф! У меня для вас замечательная идея!       Прошло... Около недели? Ричард не уверен, но вроде, около того. Его раны начали затягиваться, что, конечно радовало: всё же калекой ему остаться не хотелось. Да и в целом жаловаться было грех. О нём заботился обалденно красивый вампир, о чём ещё можно только мечтать? Его кормят отличной едой, ему дали отличную кровать, ванную, да даже библиотеку... В ту экскурсию они несколько часов просидели в ней, пока Ричард не стал засыпать, а Джозеф не закрыл все окна наглухо.       "Солнце просто выжжет мою кожу", сказал он тогда, " простите, придётся только с освещением. "       Стерлинг сразу отшутился, мол "Не так хорошо солнце, если оно не освещает вас."       Ну да. Ну да, да, и не так хорошо дрочить, когда ты знаешь, что если что, трахаться вы будете в гробу...       Буквально.

"Друзья до гроба, да?"

— Какая же? — снисходительно произнёс Вампир, — Ричард, дорогой, поделитесь же,иначе ваша интересная идея приведёт к скучному плохому концу, — он с шелестом переворачивает страницу, и мягко, хоть и с долей аристократической стати, смотрит на человека.       Ричард, негодник, сразу залез к нему под ноги и положил голову на колени. Дезольнье уже даже не пытался его оттолкнуть: всѣ равно ведь Стерлинг дурак дураком. И боже, какой же он легкомысленный иногда! Знает ведь, что Джозеф — всё равно что идеальный хищник, который может в любую минуту его убить, знает, что вампир, в конце концов, попал сюда из-за стрессовой ситуации, а сам уже позволяет себе такие вольности... Наверняка ведь на его красоту повёлся, дурачьё. Будь Джозеф человеком, он бы от страха сразу же бы умер. Но он давно не был, а бояться... Чего уже бояться. — Давайте прогуляемся под солнцем! — Что? — Джозеф застывает с наполовину перевёрнктой страницей, а Ричард смотрит, словно кот, ей-богу. Дезольнье тоже смотрит на Стерлинга, но скорее, как очень недовольный учитель: губы поджаты, а бровь так и указывает на всю глупость этого ученика. — Ну, я у вас отсыкал большой чёрный зонт, — Ричард водит пальцем незамысловатые узоры на чужом бедре. Джозеф смущается и легко прихлопывает руками, мол, "хватит, мелкий", и выжидающе смотрит, закусывая губу и обнажая клыки, — Да и у вас есть закрытые костюмы... Почему нет?       Ричард всегда смотрит так, что Джозеф не в силах отказать. Нет, он конечно поругает его, но всё же отказывать... Не когда твоя жизнь, если это можно назвать жизнью, настолько "разнообразна," что легче умереть, что, Ричард, собственно, и предлагает.       И, конечно, этот раз не был исключением. — Да, конечно, пойдём, — Джозеф, сдаётся и Ричард тут же предлагает руку, словно даме. Дезольнье лишь выразительно поднимает бровь, а Стерлингу хоть в лоб хоть по лбу: всё одно смеётся.       Ох уж этот достопочтенный рыцарь... — Я уверен, что ваши наряды красивы, — Ричард зевает. Всё же, пусть граф этот и согласился, но спать-то хочется! Его организм отвык от "человеческого" режим напрочь. Ну типа вообще. Так или иначе, живя с вампиром привыкаешь именно к его режиму, а не к своему. — Не говорите заранее, Рыцарь, — подначивает Джозеф, хихикая, — Может быть, он будет совсем не таким каким вы его ожидаете. — Ну всё равно... — начал было Ричард, но его кокетливо заткнули пальцем: "Я скоро вернусь.". И чёртов вампир словно пропал, гад эдакий. И не заперся... Ну и Ричард не мудак, чтобы такой хуйнёй заниматься.       Он горазд на другую хуйню. Например, придумывать комплименты:

"Джозеф, вы белее, чем молоко. "

"Джозеф, ваши глаза выглядят такими же пронзительными, как гнилые фрукты."

"Джозеф, вы прекраснее, чем жертвенный человек. "

— Ты дурак? — Джозеф выходит и... И Ричард правда дурак. Пялищийся дурак. — Да. — Ты дурак, — блондин заправляет волосы за ухо и поправляет манжеты. Полностью чёрный кружевной костюм, мягко опоясывающий талию, подчёркивающий будто сверкающую кожу, туфли на невысоком каблучке... — Нет, — отвечает Стерлинг на автомате. Джозеф, орудуя зонтом, внезапно тычет ему в коленку. — Ай! — Ричард хватается за коленку, жалобно смотря на крайне недовольное лицо Дезольнье. Джозеф звонко рассмехается, гладит его по голове ("Ну не плачь, маленький.") и после просто вальяжно уходит к выходу.

"Гад. Гад-гад-гад..."

      Ричард бежит за ним, улыбаясь и попеременно потирая многострадальную коленку, останавливаясь уже только у самых дверей. — Ты готов? — Ричард снова предлагает свою руку, и на этот рад Джозеф почти хватается в неё. Стерлинг удивлённо поднимает взгляд и сам охает: настолько нервным он не видел Джозефа, даже когда он перебинтовывал его раны. Закусанные губы, брови, почти сошедшиеся у переносицы, бегающий взгляд, подрагивающие уши... Всё говорило о том, что Джозеф волновался.       Ричард даже не знал, что сказать. Наверняка ведь осле обращения тот ни разу не выходил, а тем более, не выходил с человеком. Кто знает, что точно будет?       Может, из-за ожога он вдруг озвереет? Или тень бесполезна и ему в целом нельзя быть днём а улице?       И единственное, что Ричард придумывает — это сказать почти на самое ухо "всё будет в порядке, я рядом", а после нежно, очень коротко коснуться губами нежной щеки.       Дезольнье моментально поворачивает голову. Признаков прежнего волнения даже не было, но теперь Стерлинг мог разглядеть голубые "насекомьи", как он из когда-то назвал, глаза вблизи. Ну типа очень близи. Ну они прям очень открыты были.... — Открывай, чего ждёшь, — Джозеф почти шипит, покрываясь блеклыми пятнами смущения и снова отворачивается. — Ты мне сейчас одежду порвёшь! — Ричард закатывает глаза, — Отпусти хоть чуть-чуть. — Allez au diable (Будь проклят), — Дезольнье упрямится, ругается, шипит, но руку расслабляет. "Кот. Очень культурный кот." Ричард улыбается своим мыслям. "Я даже твои мысли ненавижу" — говорит ему брошенный из-за плеча взгляд и Стерлинг быстро откашливается, сменяя гримасу. — Смотри аккуратнее, ты давно не видел солнца, и глаза должны были отвыкнуть, — предупреждает Ричард и всё же открывает двери в задний двор, где когда-то располагался небольшой сад. — Да и без тебя знаю, смертный... — Джозеф обрывается и прикусывает себе язык. Боже, блять, почему солнце такое яркое?! — Смертный, я уже жалею что повёлся на вашу задумку. — Джозеф массирует глаза. — Жалейте, — Ричард хихикает, — Смотрите в глаза своему страху! — гогочет Стерлинг и уворачивается от цепкой руки. — Да ты... — Джозеф почти захлёбывается ругательством, но Ричард подпрыгивает обратно и касается губами другой щеки. Вампир продолжает идти, но всё его лицо становится... До боли смешным, если честно. Широко распахнутые, несмотря на солнце, глаза, румянец, выглядывающие клыки — всё это то, что Ричард готов наблюдать каждый день. Боже, что за мысли?! — Это было очень, очень не культурно, смертный, — Дезольнье идёт как настоящий аристократ, словно кот: след в след. Ричард невольно заглядывается на вампира. Нет, он в целом всегда заглядывается, но тут особенно, — Не делай больше так. — Чего так, милый не-смертный? — Стерлинг оглядывается: у него самого глаза отвыкли, но он был искренне рад видеть природу живой. Птицы пели, живность шумела, листва звучала словно тысяча колокольчиков, нежно переливаясь по ветру. — Я... Я же труп, Ричард, — Джозеф обращается к нему по имени. Нет, у него такое бывает, но... Но не так. Не на выдохе. Не когда его щёки горят, натурально горят, будто действительно снова тёплые, будто бы он снова живой человек, а не просто "ходячий труп". Не когда он смотрит абсолютно по-особенному: по-больному, с примесью смущения, глупой привязанности, сомнений в реальности происходящего, и наверное, с щепоткой возмущения. — Трупы не разговаривают, — легкомысленно отвечает Стерлинг и после сразу отворачивается, пряча смущение, —...и трупы не такие... Красивые...       Джозеф растерянно смотрит, а после лишь снова сжимает чужую руку и тоже отворачивается

" Б л я т ь . "

" M e r d е . (Г о в н о . (матное)) Мне в конце концов более... Много! А я..."

— Там мы когда-то играли с братом, — Джозеф перепрыгивает на другую тему и указывает рукой (в перчатке, конечно), — он всегда был таким активным, хорошим ребёнком, а я... — Боже, ну только не судите себя как ребёнка, все разные, в конце концов, — Стерлинг улыбается и закатывает глаза, отводя смущение на второй план, — Я вот тоже в детстве тихим был, а сейчас ни разу. — По вам видно, — Дезольнье всё же хихикает и Стерлинг чувствует себя самым счастливым рыцарем на свете.

***

      После этого они толком не разговаривали. Сразу после прогулки и Джозеф, и Ричард сразу почувствовали, что... Что-то не так. Неловко, стыдно, непонятно, смутно, в конце концов. Ричард был молодым человеком, который должен был уйти через неделю, а Джозеф — лишь старый вампир. Всё ещё красивый, но... Он же старик.       "А Ричард дурак, " Джозеф разделывает очередную тушу. С его силой готовка занимает не так много времени, но всё равно муторно. Тем более три раза в день! Но морить Стерлинга голодом он не хотел.       Но и тот молодец: оказывается, на плантации выжили помидоры и огурцы, хоть и дикие. А ещё редиска и морковь. Джозеф не представляет, влияла ли на это его натура, но есть — и хорошо.       Дезольнье завершил последние штрихи, и вынес блюдо Стерлингу. Получив уже привычное "Спасибо", сам сел на место хозяина. Говорить не было никакого желания — воспоминания о касании губ всё ещё были на поверхности, то и дело всплывая в мыслях, снова и снова его смущая. Они злили. Нет, не сами воспоминания, а скорее то, что ему... Понравилось.       Ему понравилось. Ему было приятно.       Он был счастлив, блять. Он. Был. Счастлив. — Джозеф, а вы... Вы хотите выпить мою кровь? — внезапно раздаётся чужой голос. Ричард складывает приборы и нервно сглатывает, — Я... Я же не умру. — Вы... — Джозеф сводит пальцы на переносице, массируя её, — Я... Я не могу, Ричард, — чужое имя кажется безумно сладким на губах, а на щеках отражается румянцем. Негодник попросил называть его только по имени и на "ты", и Дезольнье никак не могу привыкнуть. Нет, редко — ладно, но постоянно после того, что случилось... — Но почему? — Стерлинг смотрит так недовольно, что у Дезольнье невольно лезет улыбка. Ну смешной же! — Я же сам предлагаю, сам! — Тебе будет больно и неприятно, — Джозеф перекидывает ногу и кладёт щёку на руку, прикрывая глаза. Будет жалко вскоре лишиться такого быта: так или иначе, он давно не чувствовал себя так комфортно, по-живому. — Не будет, — Ричард выпаливает это почти сразу и только после думает, что сказал, — Нет, конечно, будет, но... Но ты же впрыскиваешь, это ну... — Стерлинг тупит взгляд куда-то в стол, чувствуя, как его член реагирует даже на простое упоминание тех моментов, — И ну... — Я... Я понял, — Дезольнье закусывает губы и не находит слов. В голове снова всплывают воспоминание о тех неловких, детских поцелуях, занимая собой всё место и смущая, — Я, я... — Ну, пожалуйста? — Ричард будто стекает с кресла к чужим ногам, — Пожалуйста? — Ты... Вы... — Дезольнье чувствует, как его разворачивают, заодно раздвигая ноги. Стерлинг закусывает губу и двигает бровями, — ...да что ты себе позволяешь? — он упирается рукой в чужое лицо, а другой рукой закрывает рот. Гад! Твар! Просто невыносимый балбес! Ричард улыбается и Джозеф легко вцепляется ногтями в кожу, — Перестань лыбиться! — Ну просто согласись, Джозеф! — и гадятина эдакая, ещё на ты перешёл! Да... Да пошёл он... — Имей уважение! — Джозеф вцепляется в голову Стерлинга обеими руками, заставляя смотреть себе в глаза. — Ну могу тебя... — Себя! Себя! — Джозеф скрпит зубами, — Уговорил, ладно, — Дезольнье всё же сбросил чужие руки и тут же оказался сзади Стерлинга, недовольно ворча что-то неразборчивое, — уговорил. Пойдём. — Куда? — Стерлинг бежит за вампиром, который вдруг решил, что он сразу несколько лошадей, и в конце концов, оказывается у чужой спальни, — О. — П, — вампир закатывает глаза, — Проходи, раз уж так, — Дезольнье приоткрывает дверь в... Господи, как такое только помещается внутри замка?! — Ты не спишь в гробу? — Стерлинг видит просто огромную перину и думает, что Джозеф, наверное, его обделил. Сильно обделил. Иначе как объяснить такой размер кровати?! — Нет конечно. Зачем? — Дезольнье выглядит настолько сконфуженным, что Ричард и сам конфузится. — Я думал ну...

"Ну не говорить же, что хотел поебаться в гробу."

— Ты... Нет, это я уже утверждал, пардон, — Джозеф проходит внутрь и Стерлинг следует за ним как собачка, ловя себя на мысли о том, что... Что у Джозеф очень красивые бёдра, наверное... Ну, сейчас он был не в обычном своём костюме, а в халате (спасибо, что не нагой, а то Ричард бы не выдержал и прям там бы свалился), ну... — Ты красивый, — резко вырывается у Ричарда и вампир останавливается. — Спасибо? — Дезольнье смотрит удивлённо, а стоит всё так же величественно, просто... По-графски: бедро туда, одну руку на другую, ну павлинчик же! Такой павлинчик, такой!.. — Пожалуйста, — лыбится Ричард и Джозеф лишь раздражённо фыркает. Может себе позволить, в конце концов, не в высшем обществе.       И лучше бы он никогда в нём не был.       Джозеф подходит к кровати и указывает на неё рукой. Рукав халата скользит за ним будто в медленной съёмке и Ричард, наверное, только раза с третьего понимает что Джозеф говорит ему ложится.       Господи, а чего до него раньше не доходило, что его ведут к кровати?! — Подожди что-       Стерлинг не успевает договорить, как уже оказывается на кровати. Джозеф садится словно кот, вальяжно, и Ричард вдруг понимает, что вообще-то, он тут чутка жертва. Совсем слегка. — Господи, чего ты сразу напугался? — хмурится Джозеф. — А больно будет? — Стерлинг поворачивает голову набок и лыбится наверное так глупо, насколько только может, но...       ...но он не может не. Ричард не может просто успокоится. Граф... Граф слишком хорош. Возможно, это просто Ричард чрезвычайно падок на пафосных парней, но он не может просто... Блять! Сука! Джозеф слишком хорош и это факт! Факт, блять, что у него идеальная белая кожа, на которой чудесно выглядит румянец, факт, что вот прямо сейчас, пока он двигается к нему, двигается, чтобы просто попить крови, он выглядет лучше чем кто-либо. Начиная шёлковыми чуть кудрявыми волосами, в которые Ричарду так и хочется погрузится, вдохнуть их запах (наверняка чем-то приятных пахнут! Джозеф за ними хорошо ухаживает), заканчивая лицом, мимикой, самим Джозефом! — Всё в порядке? — Дезольнье заправляет прядь за ухо, и Ричард ещё готов поклясться, что у Джозфа замечательный маникюр. Это в целом он говорил и раньше, но плевать! — Прости, задумался, — Стерлинг наконец расслабляет тело, но не разум. Разум у него улетучился к хренам ещё давно. Начиная с того, что от вампира надо бежать. И не к нему в постель. — Ты не выглядишь как просто "задумался", но ладно, — Дезольнье фыркает и Ричард думает ещё как у него прекрасен нос. Боже, он думает как сраный фетишист, но от того, как же Джозеф... Нет, как он сам по себе, какой он просто сносит всё напрочь. И крышу, и член, и, и...       Джозеф толкает его рукой и Ричард словно в трансе ложится на спину.       И только после понимает, что Джозеф собрался его седлать.

Блять, седлать.

Блять-блять-блять.

— Джозеф, стой-       Ричард не успевает, и Джозеф перекидывает бедро. А потом, конечно, съезжает чуть вниз, и...       Стерлинг было уже приготовился к гневу, к тому, что Джозеф начнёт возмущаться в своей привычной манере, что будет говорить, как Ричард дурак, что... Что будет хоть что-то, кроме ничего. — Эй, Джозеф, ты... — Открой шею.       Стерлинг не может ослушаться, насколько бы не хотел спросить, поинтересоваться... Как Джозеф там возбуждение его-то не заметил.. Как- — Открой шею, чёрт возьми, — Джозеф вжимает чужие руки в кровать, зло фыркая и облизывая клыки. Когда Стерлинг, крайне, блять, возбуждённый Стерлинг, чьё возбуждение, так-то, мешало процессу (и чего только там надумал этот несносный мальчишка?), поднял голову, Джозеф припал к шее. Ричард готов задыхаться: горячие, обжигаюшие прикосновения губ комбинировались с дико холодными руками и это сводило с ума. — Дай знак, когда, — Стерлинг дышит очень рвано, будто загнанно. Или возбуждённо. Скорее второе, учитывая, что Джозеф явственно чувствует, что ему упирается, и куда. Ну, стоит немного отомстить Стерлингу за его некоторое неуважение... — Блять, это знак?! — Стерлинг пытается дёрнуться, но чувствует, чо не может сдвинуться ни на миллиметр. Он и забыл, что вообще-то, вампиры охренеть какие сильные! Вот и напомнили, блять! — Джозеф, да ты издеваешься!       Дезольнье ничего не отвечает, лишь продолжает ёрзать, якобы устраиваясь поудобнее. Ричард и сам уже догадался, что ему в любом случае удобно, и этот чёрт просто мстит ему, издевается, граф хренов!       Джозеф снисходительно смотрит и продолжает практически вылизывать место укуса. На самом деле, учитывая то, что слюна Джозефа, как оказывается, имеет... Очень интересный, скажем так, побочный эффект, можно было предположить, что есть такой шанс, что он сможет обезопасить Стерлинга от заразы. — Блять, Джозеф! — Стерлинг дёргается, но ничего решительно сделать-то и не может. Пытка, блять! И главное, что Дезольнье продолжает ёрзать, но не более! — Приготовься, сейчас будет больновато, — вампир шепчет это на ухо и Ричард лишь усмехается. Да, конечно.

А до этого ему было хорошо?!

      Блондин наконец застывает, но только для того чтобы выпустить клыки длиннее. Стерлинг даже не дышит в этот момент: всё же ему правда страшно. Сердце будто вырывается из груди. Его бы обязательно трясло, если бы Джозеф не прижимал его к кровати.       Все мысли улетели словно певчие птички, будто дразня "Ха-ха, дурак." И Ричард готов согласиться, что да, он дурак, что да, не стоило просить, и что да, сам нарвался. Он готов согласиться со всем только бы уже прекратить это всё.       Дезольнье припадает ртом, тут же вонзая клыки, и из Ричард выходит протяжный стон. Больно! Ему хочется вырваться, он дёргает ладонями, но не в состоянии сделать что-то большее лишь ещё раз стонет. Он чувствует чужие губы, язык, дыхание, он чувствует на себе чужую плоть, хоть и без тепла. Разум то возвращается, то снова пропадает, заставляя Ричарда просто блуждать в мутных, текучих и липких мыслях, которые он никак не может понять. — Всё, — Джозеф отрывает, а после зализывает ранку, всё же перемещаясь в сидячее положение. Стерлинг вдыхает с ахом и тоже садится, дико смотря на Джозеф, спальню, да и всё вокруг, — Всё в порядке? — Дезольнье берёт чужое лицо в свои руки и обеспокоенно водит глазами, ловя каждую деталь мимики. — Я... Джозеф, — Ричард вдруг сам поваливает Джозеф на кровать, нависая. Вампир удивлённо приоткрывает ещё ярко-красные губы и хмурит брови, — Джозеф... — Да я, я, — Дезольнье хлопает рукой по чужой щеке и ущипывает на пробу. Стерлинг будто не замечает и лишь лыбится, — Выпусти и не нависай, пожалуйста. — Нет, — Ричард вдруг ложится на Джозефа, обнимая, — Нет, Джозеф. — Гад, — Дезольнье вдруг выскальзывает из чужих рук, словно вода и Ричард даже опомнится не успевает, как его снова укладывают, как положено, — Ванная — там, я знаю, что тебе нужно, — под конец ухмыляется Джозеф и Стерлинг понимает, что его наебали. Крупно наебали.

***

      Вторая неделя подходила к концу. Джозеф аккуратно приподнял повязки, проверяя раны и понял, что в них больше нет никакой надобности. Лучше наоборот дать ранам доступ к воздуху, и лучше бы их снять.       Между ними снова повисла разминка, но теперь она была... Хуже. Джозеф смущался, а Стерлинг не находил себе места. Дезольнье видел это, но не мог себе позволить даже показаться на чужие глаза. Лишь ставил еду в столовой и следил в облике летучей мыши. Слава богу, Ричард не в курсе, что вампиры могут перевоплощаться.       Но если честно, Дезольнье предпочёл бы, чтобы он узнал, чтобы поймал, допросил... Всё же он действительно просто прятался от... Да от чувств, чего же ещё. Незнакомые ему ещё при жизни, после смерти брата, в его вампирской жизни никогда не было ничего подобного (хотя люди ходят сюда часто, так что он не слишком понимал, почему волки напали только на Ричарда), эти чувства пугали, путали мысли, заставляли хотеть пить чужую кровь ещё и ещё, в конце концов, хотеть этого... Человека!       Но он не мог себе позволить ничего из этого. Ричард должен был вернуться к людям, в родную среду, а не прожигать лучшие годы своей жизни со старыми вампиром. Это ведь далеко не то, о чём он мечтал или что он хотел. Он всё ещё может жить, наслаждаться жизнью, в конце концов, быть живым, что у Джозефа не получилось. Дезольнье не хотел обрекать Ричарда на такую же как у него судьбу. — Джозеф, я не буду есть если ты не покажешься, — Стерлинг заходит в столовую непривычно хмурый. Пусть в последние дни он почти не улыбался, что щемило Дезольнье сердце, но он никогда не был... Таким злым, — Я не шучу. Я готов голодать эти дни.       Джозеф перелетел на другое место и мысленно закусил губу. Негодник! Знает ведь, что Джозеф не вытерпит и покажется на такой глупый шантаж Всё равно ведь Стерлинг пойдёт есть, когда выйдет из замка! — Джозеф, — Ричард выглядит чуть ли не несчастным, и Дезольнье чуть не срывается, — Джозеф, пожалуйста.       "Какой же ты гад" — единственное, что успевает подумать Джозеф прежде чем появится на своём кресле. — Так и знал, что это ты был, — Ричард усмехается, но выглядит настолько хмурым, что Дезольнье невольно становится стыдно. Вот же, чувств боялся, дурной старик! Зато ранить чужие смог. — Кто же ещё, — Джозеф по привычке закатыват глаза, несмотря на то, что лицо Стерлинго всё больше приобретало явно скандальный оттенок, — Ты что-то хотел?

Лучшая стратегия — притворится дураком.

Но наверное, не с Стерлингом.

      Тот вдруг скосил с своего места, моментально подхватил Джозефа на руки и усадил к себе на колени, припоминая, как тот ёрзаль на нём. Дезольнье постарался аккуратно снять чужие руки с своих бёдер, но Ричард вцепился лишь сильнее. Не до синяков, но всё же ощутимо. — Что за чертовщина, Стерлинг? — Джозеф буквально шипит каждое слово. — Это я должен спрашивать. Что за чертовщина, Джозеф? Сначала ты делаешь... — Ричард мнётся, несмотря на то, что репетировал эту речь ещё давно, — Ты и сам знаешь что, а потом просто прячешься? — Это была просто месть, Стерлинг, за твои шуточки, — Дезольнье упирается руками в чужую грудь, — Отпусти, будь добр. — А если нет? — Ричард придвигает его. Их лица оказываются на расстоянии сущих миллиметров и Дезольнье невольно смущается. — Тогда, — Джозеф вдруг пропадает и Ричард замечает маленькую летучую мышь. — Гад! — Стерлинг хотел было поймать мышь, но та оказалось слишком уж вёрткой. Не такой вёрткой, как Джозеф тогда, но-       Ричард врезается в стул, задевает плечом косяк, почти сносит дверь и наконец, финальным прыжком, ловит мышь на кровати. — Попался!

Подождите, кровати?

Чьей кровати?

Блять, это кровать Джозефа!

Это опять эта чёртова кровать!!!

— Теперь не убежишь?! — Ричард вжимает чужие руки в кровать. Он действительно зол, смущён и хочет объяснений, но...       Но Джозеф просто смеётся. Ему, блин, весело.       Ему весело, и Стерлинг просто... Просто смотрит. На его лице не отражается ничего и никого, кроме Джозефа. Он смотрит в чужие глаза, на чужие губы, зубы, улыбку, на складки кожи, на дрожащие белые ресницы, на то, как появляется румянец на милых ему щёках.       Он видит Джозефа живым. — Ты чего? — Дезольнье наконец успокаивается и смотрит недоумённо, мягко поднимая брови (точно мягко! Ричард готов поклясться!). — Я... Джозеф, — у Стерлинга не находится слов, — Джозеф, почему ты отстранился?       Дезольнье вдруг поникает, его глаза теряют задор,тно Ричард не готов отступать. Ну, разве что с позой — стоять в планке утомительно. — Джозеф? — Ричард садится и тут же пересадживает на себя Джозефа, обнимая, — Джозеф, скажи мне.       Дезольнье лишь ошеломлённо касается чужих плеч. Его руки непривычно дрожат. Он закусывает губу и тревожно, безумно тревожно смотрит: что ему сказать? Что хочет самого лучшего? Что не думает, что тот, кто ему нужен? Что лучше Ричарду уходить?

Что ему сказать?

— Джозеф, пожалуйста, — Ричард поднимает взгляд и вампир не видит там ничего, кроме...

...кроме любви.

— Скажи мне, Джозеф, что тебе нужно? Или не нужно? Ты хочешь, чтобы я ушёл? Я уйду, только скажи. Скажи — и я буду рядом. Скажи — и я сделаю всё, что смогу, ради тебя, — Стерлинг смял чужие ладони в своих, трепетно шепча все эти слова, даря свои чувства, будто пряча из в руках Джозефа. Его глаза сверкали как никогда. — Я... Ричард, — у Дезольнье щемит сердце, — Ты не должен оставаться со мной. Тебе не нужно делать что-то ради меня. Я всего лишь старый вампир, заседающий в замке. Я не тот, кто тебе нужен, — Дезольнье опускает взгляд к концу своей речи.       И конечно он не ожидает, что Ричард просто обнимет его. Джозеф не удерживается и закрывает руками в чужие кудрявые волосы, взъёрошивает их, чувствует, как нежные, самые нежные только для него руки бродят по телу. Дезольнье чувствует, что... — Не тебе решать, Джозеф, — Стерлинг будто мурчит и Джозеф улыбается.       Улыбается впервые за столько лет именно так. Как улыбаются тем, кого любят.

***

      Месяцы после этого шли незаметно: быт тёк мерно, тягуче, словно мёд. Не без склок и ссор, конечно: то Ричард не то скажет, то Джозеф затаит в себе обиду. Но так или иначе, они остались вместе.       Стерлинг всё же перевёл Джозефа на "человеческий распорядок", озаботившись достаточной защитой для него. Тут же Ричард занялся ещё и садом вместе с огородом: их вампир даже не узнал. Слава богу, что уж денег у него, ненужных для жизни вампира, скопилось достаточно, да и осталось от предков много. Они не исследовали даже половину замка.       А сейчас уже пришла пора встречать рождество. Джозеф притащил огромную ель, которую на одной из прогулок заприметил Ричард и откопал свои игрушки детства. — А вот эту мы выбирали с братом. — Эту с родителями. — Ой, а это я вроде разбивал, но наша горничная починила её. Словно новая...       Пусть рождество и было на самом носу, но день шёл расслабленно. Да и чтобы быть честным, чего волноваться? Любимый смертный рядом, еда приготовлена и на столе, ёлка почти украшена... — Смертный, вы слишком, — Джозеф ёрзает на чужих коленях вертя в руках чужой медальон, в котором были фотки сестры и матери Ричарда, — Вы слишком некультурны... — Кто бы говорил, — фыркает Ричард и припадает к лебединой шее, вдыхая родной запах, — Ммм, фигуркой лоза, лицом ягодка... — Чего ты там непотребности бормочешь, смертный? — Джозеф легко тюкнул ногтём "рыцаря" по носу и закатывает глаза, — Негоже такое говорить. — А кому гоже, тебе? — Ричард усмехается, — Или есть кто-то более особенный? — Боже правый... — Нет, левый... — Стерлинг рассмехается и Дезольнье тоже оказывается не в силах сдержать смех. — Ну хорошо. Боже левый...       Стерлинг сжимает вампира в объятиях и бормочет что-то по типу "боже как же я тебя люблю" или "благословил же господь... Ну не только меня, но и тебя...". Джозеф уже не обращал внимания — было слишком хорошо. Слишком.. идиллически. Хотя их бытовая жизнь на самом деле была... Простой рутиной. Выматывающей, но тоже спокойной.       Огонь мягко потрескивал в камине. Якреи блики переливались по игрушкам, делая ёлку будто покрытой звёздами. — Ричард. — Ммм. — Ри-чард... — Ммм...? — Ричард, я не с коровой говорю. — Муу... — Стерлинг! — Джозеф одним толчком кладёт того на пол и встаёт, нависая, — Ричард! Послушай! — Ну зачем так жестоко... — Стерлинг склыдвает руки на груди. Улыбка не сходит с лица, как бы Джозеф не ругался, — Чего такое? — Встань для начала, — Дезольнье машет рукой в сторону стерлинга: "Встань, челядь", — и идём за мной.       В последний раз когда Джозеф его так зазывал... Нет, ладно, он просто пойдёт. Он просто солдатик... Просто солдатик... — Быстрее, Стерлинг! — посмеивается Джозеф, — Вампиры людей не ждут! — он скрывается за углом. — Бегу-бегу, любимый мой! — Стерлинг почти впечатывается в косяк, но не сбавляет темпа, — Бегу! — Жду, — Дезольнье остановился у гардероба и в предвкушении взялся за дверную ручку.       Когда Ричард всё же подбежал, Дезольнье сказал ему закрыть глаза и провёл внутрь. — Не открывай! — Джозеф будто летает вокруг и Стерлинг не может не улыбаться. Подготовился, блин, павлин! Ему только и остаётся, что... Стоять. И ждать. Ему не хотелось портить сюрприз, да и Джозефу он полностью доверял, — Всё ещё не открывай. И подними руку повыше...       Дезольнье метался туда-сюда ещё минут двадцать, то шурша, то завязывая что-то, то ругаясь. Ближе к пятнадцати минутам Стерлинг начал жаловаться: — Джозеф, а ты бы любил меня, будь я червём... — А я кем? Червём-вампиром? — Джозеф, а ты умеешь плавать? — Конечно, к чему вопрос... — Тогда ты будешь моим ангелом-спасителем? — Просто молчи. — Джозеф, а ты... — Молчи. Просто молчи. И кстати, можешь открывать глаза.       Стерлинг аккуратно раскрывает свои веки и дивится лику своему: блять, охрененно! Просто невообразимо! Золотые узоры, пышные рукава, идеально почёркивающий фигуру пиджак... У Ричард не хватит никаких слов чтобы описать, насколько это чудо!       Да и сам Джозеф выглядел максимально нарядно: чёрная рубашка с широким декольте лишь подчёркивала его... Жемчужность? Так можно говорить? Узоры, корона на лбу, каблуки... Джозеф и без этого был утончённым, но теперь был действительно самим определением красоты. — Ты... — Ричард притягивает Дезольнье за талию, быстро проходится руками вверх, обхватывая лицо и целует в обе щёки. Дезольнье тут же смутился и вывернулся, оказываясь сзади Ричарда, — О, ты опять летаешь? Ноги совсем не держат, старенький? — Да ты... — Дезольнье чуть отлетает и очень хочет возмутиться, но Стерлинг тут же перебивает вопросом. — А зачем ты нас нарядил-то?       Джозеф мнётся: как же... Блин... Сказать-то... Как сказать что он ну... Весь месяц готовил огромный бальный зал для бала. И.. — Я... Просто иди за мной.       Да, лучше вообще нихуя не говорить, всё равно видно будет.       Бальный зал — самое сердце замка. Это то, что представляли гостям, куда ходили чтобы отпраздновать что-либо. Бальный зал — это то, куда Джозеф не ходил всё то время, как умер братю просто не мог. Бальный зал — это то, где они когда-то вместе с братом наблюдали за другими и сами мечтали когда-нибудь присоединиться.       И вот, теперь он снова видит эти двери. Джозеф не чувствует, что готов, но пути назад нет: он слишком долго готовился и слишком долго привязан к прошлому, которое кроме него никто и не помнит. — Добро пожаловать на рождественский бал, Ричард Стерлинг, — Джозеф легко толкает двери. — Блять, Джозеф, ты это в одиночку нахуй?! — Ричард пытается разглядеть всё и сразу, но глаз не успевает цепляться хоть за что-то: всё было в украшениях, узорах. Свечи мягко горели в сочетании с керосиновыми лампами. Блики бегали по украшениям как дикие, создавая ощущение, что зал — это звёздное небо. Впрочем, это было почти справедливо для потолка: там было столько блестящего чего-то, что он вполне был похож на ночное небо. — С рождеством, — Дезольнье лишь чуть улыбается и Стерлинг не удерживается от того чтобы порывисто обнять его. — Боже, блять, Джозеф, ты лучший, ты знал?! — Стерлинг, кажется, и сам искрится от счастья, — Но... Так или иначе. Я приглашаю тебя на танец, Джозеф Дезольнье, — Ричард отходит и чуть поклоняется, играюче закрывая глаза. — Я принимаю ваше приглашение, Ричард Стерлинг, — Дезольнье чуть машет рукой в сторону лежащих инструментов, которые начинают играть вальс, который он слышал в детстве.       Мир, кажется, схлопывается прямо здесь и сейчас: всё, всё что когда-то было, когда-то существовало застывает, и само пускается в этот вальс. Джозефу кажется, что вокруг них не пустота, а такие же люди, живые люди, тоже танцующие этот вальс, что они так же счастливы. Ему кажется, что рядом танцует брат и Дезольнье лишь прижимается к чужому плечу. Он чувствует, что Стерлинг улыбается, и улыбаетс сам.       Они двигаются словно уже заранее знали, как нужно двигаться, будто бы вечно были рядом, будто бы те, кто предназначены друг другу, оба с несчастной судьбой, но счастливо существующие здесь и сейчас.       Шаг, шаг, поворот, шаг, шаг, поворот. Они кружатся, а кажется, что кружится весь мир вокруг. Кажется, что они единственные, кто вообще есть. Единственные в этом бальном зале, они на самом деле были единственными друг для друга.       И пусть этот бал может стать последним им единственным, пусть жизнь Ричарда далеко не вечна, пусть Джозеф так и останется лишь вампиром, пусть они вдвоём не вечны, им хорошо. Прямо здесь и сейчас. Прямо здесь и сейчас Джозеф может отпустить брата, отпустить его увлечения, отпустить всего его и просто жить. Даже будучи уже мёртвым.       В конце концов, надо ценить не далёкие розовые поля, которые ты может никогда и не увидишь, а такие же розы под окном. В конце концов, жизнь одна.

***

      Наверное, во всём виноват чёртов глинтвейн: иначе Джозеф и сам себе не может объяснить, почему потянул Ричарда в свою кровать с весьма конкретными целями. Или, точнее сказать, просто не хочет ничего признавать, учитывая то, что вампиры не пьянеют — это Джозеф проверил ещё когда только был обращён. Все бутылки отличного вина канули в пустоту, а Джозеф просто остался лежать на полу.       Дезольнье мотает головой, приводя мысли обратно: не время вспоминать о плохом. Тем более, когда с тебя стягивают рубашку. — Стерлинг, ты... — Джозеф щёлкает по чужим рукам, и Стерлинг хихикает. Да, а вот на людей алкоголь влияет, да ещё как, тут спору нет. После двух или трёх бокалов коктейля Ричард был... Ну, был самим собой, только более наглым и более "некультурным", — Ричард, подожди! — Да чего ждать? — Стерлинг лениво сжимает чужие бёдры и Джозеф охает, — Ты же сам хочешь... — Не так быстро.       Нет, всё же разница в воспитании ощущалась сильно: если для Стерлинга секс был чем-то... Не то чтобы святым, то Джозефу каждый раз нужно было подготовиться. И это не обязательно означало ту же подготовку к акту, а скорее просто моральный настрой.       "Н-да, вот что делает с людьми аристократическое воспитание", подумалось Стерлингу, пока Джозеф сам медленно, даже через чур медленно снимал рубашку. Но ему было чем заняться и самому. Например, раздеть себя... — Стерлинг, это нельзя срывать! — Дезольнье останавливает Ричарда, когда тот пытается втупую стянуть с себя рубашку, — Давай лучше я. — Ну давай, — Ричард ухмыляется, — А я, эээ... — Ты постоишь, ибо я за эту одежду боюсь.       Стерлинг хотел было изобразить недовольство, но ему нагло, хоть и снова же, по-артстократически, просто не дали это сделать. — Ты постоишь смирно, Ричард, — Джозеф умело расстёгивает пуговицы, неимоверно краснея, — Иначе ты всё попортить.       Стерлинг бурчит что-то, но Дезольнье уже не до этого. Нет, у них, конечно, всё и сразу, всё и я вся и все (они двое) были до этого, но каждый раз Джозеф смущался как в первый. И разглядывал как в первый. После стольких лет застоя все эти новые ощущения казались ярким фейерверком, на который хотелось смотреть вечно.       Вампир прикасается рукой к чужой загорелой груди, нежно проводит пальцами вниз к подтянутому животу, задерживает взгляд на... Кое-чём ниже и только после сам принимается за одежду.       Их первый раз... Ну, какой-то цирк, если честно. Они сами вдвоём не знали, чего хотят. Нет, они, конечно, хотели друг друга, но чего конкретно — нет. По итогу пару раз стукнулись зубами, поплакали вместе, наставили засосов то тут, то там ("Блять, Ричард, смертный вы уебанский, как вы умудрились укусить меня под коленкой и когда это было?"). Не сказать, чтобы что-то не удалось, но и не то чтобы что-то удалось...       Но в этот раз Джозефу хотелось, чтобы всё было иначе. Чтобы всё было ну... Как надо. Нет, после этого у них был хороший секс, где он был и в ведущей и в принимающей позиции. Они не слишком заморачивались или думали над этим — как получится, так получится. Ну, вот получалось по-очереди как-то... — Ничего не говори.       Ричард кивает, и быстро снимает штаны, тут же поваливая Джозефа на кровать. Вампир успевает лишь охнуть, когда с него сдирают (хоть и аккуратно) всё и сразу и Джозеф машинально расправляет крылья.       Крылья — отдельный разговор, по правде говоря. На самом деле, истинная форма Джозефа — очень... Очень некрасиво, так скажем, существо. Ричард как-то об этом допытался: "А ты можешь просто крылья выпустит?". Конечно, Джозеф мог, но... Большинство его одежды просто не подогнана под них, а потому он не видел смысла. Но Стерлинг настоял выпускать их, когда Джозеф не планирует надевать какой-либо топ. Так часто летом он летал и подавал что-то Ричарду или просто летал вместе с ним. Свою истинную форму, а не красивое лицо Джозеф не стремился, да и не очень хотел показывать, хоть и презирал суждение лишь по внешности. Ну вот представьте, зайдёт он в обычном облике в городе, ну вот никто же не поймёт, что он, вампир?

Так ведь, да?

      "Да ты бы спалился по всем фронтам! Лох!" шепчет внутренний голос и Джозеф соглашается. Но всё равно!...       Ричард проводит кончиками пальцев у основания, по внутренней стороне, кончикам крыльев и ловит очередной вздох. Конечно Стерлинг знал, что для Джозефа это — самая чувствительная зона. И конечно, он не мог этим не воспользоваться.       Он ничего не говорит (всё же Джозеф сам сказал молчать!) и переворачивает Джозефа на спину. Для них было привычно начинать именно так: Стерлинг, как всегда, сразу сам припал к чужой шее, будто сам является вампиром. — Стерлинг, аккуратнее, — Джозеф впускает пальцы в мягкие волосы и слегка царапает спину другой. Для него каждое прикосновение губ Стерлинга кажется обжигающим, очень трепетным, даже если оно было, блять, пол коленкой. Ричард вдруг почти что вгрызается и Джозеф тянет чужие волосы. Даже если он хотел что-то сказать, так или иначе из его рта вышел лишь стон, а все слова за него сказали крылья, которые вдруг забили Ричарда по бокам. — Я же говорил, аккуратнее! — Дезольнье хочет стукнуть, но Стерлинг резко снова меняет позу, укладывая Джозефа отдельно на живот. Дезольнье хочет возмутиться, но его лицо легко поворачивают и целуют.       Ричард целуется действительно страстно: что говорить, молодёжь. Блондин почти никогда не берёт инициативу на себя — попросту меньше опыта, предоставляя Ричарду почти всю свободу действий. Ну, кроме, конечно, прикусывантя языка.       Стерлинг терзает его губы так, будто другого поцелуя просто не случится, словно это их первый и последний раз: прикусывает, касается языком клыков, коротко отстраняется, чтобы тут же вернуться, чтобы заставлять Джозефа снова гореть как желанием, так и стыдом. Дезольнье бьёт крыльями, извивается: хочется просто убежать от невыносимого, сладкого, тягучего удовольствия, хочется прекратить только чтобы снова продолжить. Он чувствует другую руку рыцаря на своё бедре и дёргает им, только чтобы потом прильнуть к чужим прикосновении, только чтобы задыхаться от всего и сразу.       Они снова переворачиваются и Джозеф оказывается на Ричарде, рвано дыша. — Ты прекрасен, мой чудесный, — Стерлинг не сдерживается и снова сжимает мягкие бёдра, плавно переходя к талии, пока Джозеф "мстит": тоже припадает к шее и оставляет мелкие, почти незаметные проколы клыками. Он, как оказывается, не фанат засосов, а скорее противник: слишком уж боится переборщить и по итогу прокусить кожу и не рассчитать. "А если заразу занесу? Нет, никак нет, Ричард."       Дезольнье переходит к чужой груди, плавно водя руками, поглядывая на Стерлинга. Его крылья били по кровати вне всякого ритма: просто от радости, будто хвост у собаки. По ним в целом было легко прочитать эмоции Джозефа, которые он иногда показывал с большой неохотой, если он, конечно, не летал. — Ах! — Ричард выгибает, когда вампир прикусывает сосок, ласкает языком, заставляя пожалуй твердеть не только сосок, но и кое-что другое, — Джозеф!       Ричард готов убиться. Нет, всмысле, это же охрененно! Даже, наверное, от дрочки он не получал столько удовольствия, не выгибался навстречу до хруста, не сжимал... Ну, если что-то сжимал почти до боли (если бы Дезольнье вовремя его не "предупреждал" пощипывание). Он никогда, в общем-то, не скрывал своей чувствительности от Джозефа, да и желания сдерживать стоны тоже нет. Это, блять, их секс, их замок, в конце концов — это они. В конце концов, Ричард мог бы сказать, что он горит, но он скорее словно раскалённое стекло: податливый, горячий и безумно красивый, если знать, как с ним обращаться.       И, конечно, где-то в середине ему обязательно отрубало мысли и он делал вообще что угодно, кроме чего-то разумного. Мелеть чушь с серьёзным лицом? Да пожалуйста! Поставить засос на чужой заднице и дай бог чтобы заднице? Да хоть 10! Вот и сейчас он с своей дури... Поднял Джозефа. — А ты лёгкий! —Ричард смещает руки чуть вперёд и играется бровями, — Если я буду твоим рыцарем, ты будешь моим весом? — Каким весом, дурачьё! — Джозеф отталкивается от чужих плеч и раскрывает крылья полностью, чуть ли не задевая потолок кровати, — Ты вообще дура-а-?!       Дезольнье прерывается, когда Ричард вдруг падает, передавливает ему руку и заодно почти складывает пополам. Спасибо, что хоть на подушки, а не об стенку кровати. — Всё как всегда, под подушкой? — Стерлинг шарится рукой и наконец находит заветный бутылёк, зубами снимая крышку и смело разливая его на свой член, чужие бёдра и анус, — Ага... — Угу, блин, — Дезольнье закусывает губы и закрывает глаза, стараясь расслабиться, — Можешь начинать, Ричард.       Редкий случай, когда Джозеф произносит его имя именно так: с придыханием, с безмолвным разрешением на всё, что только будет дальше. С полным доверием. — Как скажешь, — Стерлинг нежно касается губ, щёкч бровей. Водит рукой по животу, пока второй массирует колечко мышц, — Расслабься, —Ричард выдыхает в губы и снова целует. Нежно, неторопливо. Зачем спешить? Время никуда не убежит, да и если убежит, то догонят.       Дезольнье не открывает глаза до победного: как чувствовал, что как только откроет, так сразу и закроет, только покроется красными пятнами румянца ("Да не пятна это, Джозеф, красиво же!"). Всё тело трещит, шипит изнутри и расслабиться получается с большим трудом, хоть он и настраивался до этого. — Пожалуйста, Ричард... — Джозеф сам двигает бёдрамия наконец нащупывая заветную точку. Он выгибается, смотря куда-то бездумно в потолок. Как же хорошо, чёрт! В сознании будто взрываются тысячи фейерверков одновременно, тело жужжит, требует ещё. Он чувствует второй палец и понимает, что ждать нечего. Тело хочет, собственно, руки делают. — Ты бы хоть предупредил! — Ричард пытается встать, но Дезольнье мягко (ну насколько может мягко разгорячённый безумно сильный вампир) надавливает на чужую грудь и сам усаживается почти на пах. Стерлинг взывает, когда Джозеф берёт в руку его член и проводит пару раз, — Блять, Джозеф!       Дезольнье ничего не отвечает, лишь приподнимается на коленях, опираясь чуть дрожащей рукой об чужую грудь и направляет член внутрь. Ричард застывает: ощущение чужой... Чужой плоти стирает любое сознание, уносит с собой все мысли, после этого возвращая просто в водорот эмоций и ощущений.       Дезольнье и сам чувствует то же самое: руки трясутся, ноги дрожат, а внутри всё поджимается настолько, что первая попытка насадиться просто проваливается. — Ой, — Джозеф мгновенно краснеет и "выплывает" из потока ощущений, — Я... — Всё нормально, — Стерлинг гладит чужую талию, — Всё хорошо, не волнуйся. Я знаю, что ты хочешь сделать как можно... Идеальнее.       Дезольнье лишь кивает и снова выдыхает. Спокойно... Спокойно...       Блять, какое спокойно, когда ему надо впустить в себя крайне инородный предмет, хоть и не в первый раз?! Как люди вообще успокаиваются?! Он не человек, блять!       Джозеф снова прикрывает глаза, находя рукой чужую грудь и сжимая в руке. Хорошо. Сейчас он просто опуститься и... — Айй! — Дезольнье не опустился, а полноценно упал. Мышцы сразу отозвались болью на резкое вторжение, — Блять... — Джозеф, всё в порядке? — Стерлинг всё же поднимается и ощупывает Дезольнье на пробу, пытаясь отвлечь от явно не приятных ощущений, — Я... Ах, — Ричард не сдерживается и стонет: для него-то ощущения даже слишком приятные! Жар снова распространяется по всему телу, возвращая немного угасший настрой и Стерлинг насильно подавляет второй стон, когда Джозеф чуть приподнимается и опускается, — Джозеф, тебе не больно? Разве не слишком резко? — Молчи и лежи, — выдаёт вампир, сразу после чего повторяет движение, закусывая губу и пряча стон. — Прости, мой милый...       После они даже не говорили: не было смысла. Ну, не с таким Ричардом, который решил, что думать ему вообще ни к чему.       Стерлинг вдруг быстро ставит Джозефа на четвереньки, хватаетчя за одно крыло и входит внутрь одним плавным движением. Дезольнье тут же падает: руки его не держат. Крыль забиваются в конвульсиях от ощущений, а внутри всё сжимается, плотно обхватывая член. Ричарл шепчет какую-то нежно-слажостратсную чушь на ухо, почти щекочет быстрыми движениями то тут, то там, выцеловывает спину, не забывая задеть основания крыльев, но сил думать не остаётся. Неловкость, которая была до этого, наконец ушла и Дезольнье полностью отпускает себя и свои мысли.       На самом деле, он зачастую предпочитал прятать стоны: ему они казались грязными, слишком громкими. Стерлинг часто уговаривал Джозефа не сдерживаться, отпустить всё и просто наслаждаться — "Джозеф, мы уже выяснили, что я тебя люблю, так чего ты смущаешься с такого-то? Значит меня выебать — это тебе нормально, а постонать самому — это ты сразу смущашка?". Но сейчас... Сейчас действительно прятать было нечего.       Балл, танцы, прелюдия, поцелуи, слова, ощущения — всё слепилось в один комок, заставляя Джозефа поддавать бёдрами, говорить то, что н никогда не скажет и просто наслаждаться. Толчки не приносят дискмофорта, а лишь какое-то издевательское наслаждение, задевая простату. — Ричард! — Джозеы выстанывает чужое имя. А потом, ещё и ещё. Стерлинг только больше хватается двумя руками за основания крыльев, — Ричард!       Дезольнье кажется, что от ощущений едет уже не только крыша, но и сама реальность. Прикосновения ощущаются словно маленькие молнии, будоражащие тело и душу. Под них хочется подставляться, извиваться, их хочется ощущать, но в то же время хочется сбежать, сгинуть, лишь бы не сходить с ума от вечной недостаточности. — Ричард! — Джозеф чувствует, что не в силах держаться даже на коленях и Стерлинг, тупой гений, слава богу, переворачивает его, — Рича-ах!       Рыцарь буквально затыкает Джозефа поцелуем. Он тоже стонет, у него тоже нет никаких сил или желания сдерживаться и он тоже чувствует дикую недостаточность. Хотя с Джозефом всегда так — его много не бывает, хочется ещё, и ещё, и ещё!       Блондин стонет прямо в поцелуй, цепляясь за чужую шею, заставляя Ричарда прильнуть настолько сильно, насколько можно. На глаза выступили слёзы и Джозеф другой рукой потянулся к своему члену. — Ричард, Ричард! — Джозеф в последний раз выгибается и кончает. Оргазм приходит словно большой взрыв: у него закладывает уши, закатываются глаза, а тело содрогается. Крылья бьют по подушкам и Джозеф лишь больше сжимается — Джозеф, ты! — Стерлинг выходит из родного тела и так же изливается на чужой живот, падая рядом.       Наверное, минут с пятнадцать в комнате не раздаётся ни слова: лишь очень рваное дыхание, прерывающееся вздохами и шумными глотками. Джозеф касается рукой своего живота, перемешивая сперму.

"Ну и гадость. И из этого и Ричард и я получились? Вот же фу."

— Хочешь ещё раунд? — случайно вырывается у него. Так-то он хотел просто пойти помыться, но...

...у него опять встал. Опять.

— Ты обычно только один переживаешь. Или подожди, это... — Период жара. Блять, — Джозеф закрывает лицо рукой, но это не помогает.       Период жара... Джозеф бы описал как говно, Ричард бы сказал "*** *** ***" (зацензурено за некультурщину Джозефом). Период у вампиров, когда желание крови перерастает в сексуальное желание.       По своей сути оба эти желания похожи, хоть и только для вампиров. Попить крови — всё равно что испытать оргазм по ощущениям. Но в период эти два желания просто переплетаются в одно: желание, тьфу ты Господи, потрахаться. — Ричард, я... — Джозеф мнётся, чувствуя, как его энергия снова приливает в член. Крылья дёргаются и Дезольнье удерживает их лишь рукой, — Ричард... — Да всё нормально, правда, — Стерлинг гладит вампира по плечам, проводит по волосам, и... Конечно, блин, замечает чужое возбуждение! — Ну если ты хочешь, то я только за... — Хорошо. Как скажешь. Как скажешь...       Последующее было действительно чем-то на стыке нормального и ненормального. Джозеф кусал, лизал, прижимал, тёрся, даже выл. Но ничего не было достаточно: ничего не могло его насытить, по крайней мере, не сейчас. — Аккуратнее, — Ричард выгибается под чужими руками. Чужие ногти чуть царапают спину. Где-то во всём это безумии они успели даже подготовить его. Ну как, они... Ногти Джозеыа мало подходили для этого, так что Ричард сам для себя был подготовкой.       Джозеф потёрся членом сверху, елозя по копчику. Конечно, он был взолнован! А что если его сознание помутнится? А что, если Ричарду будет больно? Ему ведь тоже поначалу всегда дискомфортно (из-за чего как раз Ричард безумно и волнуется каждый раз, и каждый раз Дезольнье убеждает его, что всё в порядке)... — Джозеф, мы уже занимались сексом. Точно в такой же позиции и в точно таких же ролях. Не волнуйся, не сломаюсь же, — Ричард лезет рукой назад, но Джозеф со вздохом аккуратно, насколько он может, отодвигает её обратно, — Ну Джозеф, я... Ну мне лень стоять... — Тогда... Лечь? — Джозеы в смущении водит тазом взад-вперёд, — Я.. — Боже, да трахни ты меня уже. — Что? — Джозеф резко застывает, не зная что и сказать. — Старость не радость? — Стерлинг успевает съязвить, как Джозеф наконец решается и входит так же, как и Ричард, одним движением. Слегка болезненным, но не суть.       Дезольнье сглатывает и пытается увидеть перед собой хоть что-то. Нет, наверно, для него всё это — слишком. Сначала хороший секс, потом ещё один хороший секс... Боже, а он ведь ещё фактически гораздо более вынослив, чем обычные люди! Как они такие родео переживают-то? А как это переживает сейчас Ричард?       Джозеф моментал но будоражиться и внимательно осматривает рыцаря. Нет, первые две секунды он был действительно взолнован, но... — Джозеф, мой дорогой лорд-вампир, двигайся уже, прошу, — Стерлинг говорит это между шумными выдохами и Джозеф чувствует, как тот сжимается внутри с каждый словом. Казалось бы, для возбуждения и переизбытка должен быть передел, но для Джозефа теперь всё было точно ясно — пределов нет.

Пределов нет.

***

      Просыпаться всегда неприятно. Нет, ладно, сейчас это было отвратительно: всё тело казалось постыдно липким, он до сих пор чувствовал что-то вязкое у себя явно там, где оно не должно быть, да и чувствует себя будто выдоенным почти буквально.       В общем-то, так было почти в каждый период жара, если Джозеф не предпочитал просто изолироваться. Хорошо, если он не пробовал изолироваться. со Стерлингом эт не удавалось сделать: тот либо выводил его на чувства и действия, либо просто находил и Джозеф срывался на всякие страсти.       Ричард тоже возится и Дезольнье чувствует лёгкий поцелуй на макушке, отчего наконец-таки раскрывает глаза. — Прости, разбудил? — Стерлинг выглядит уставшим и у Джозефа щемит сердце. Боже, ну м зачем Ричард только... — Ты не обращай внимания, я щас схожу помыться. Ты в этот раз оторвался, так что наверняка чувствуешь себя усталым, так ведь?       Джозеф кивает и хватает Ричарда за руку. — Ты тоже хочешь? — ещё кивок, — Ну... Пошли.       Ага, пошли. Они скорее поковыляли до двери ванной, которая была соединена со спальней ещё с доисторическим времён: даже в малые года Джозеф помнит, как всегда думал, почему так. Ну, теперь точно понятно...       Тёплое вода успокаивала душу, а полумрак — глаза. Нет, Ричард всё же оставил одну полоску света, но этого было явно недостаточно чтобы осветить всю большую ванную. Помнится, их с братом водили сюда купаться. Эх, хорошие были времена....       Они молчат, но слов и не нужно: не о чем говорить. Оба знают всё и так. Знают, что день пройдёт бытовой, знают, что заснут вместе...       ...и знают, что хорошего конца у них нет. Может Ричард и хотел стать вампиром, но этого не хотел Джозеф. О рекат на такую же судьбу любимого и единственного человека — надо быть монстром.       Но кто знает, что ещё приготовила для них судьба...       Может быть, Джозеф сойдёт с ума и всё же обратит Стерлинга? Или Стерлинг от ненависти убьёт его? А может, всё сразу? А может, может... — Ты водоплавающее или вампир, Джозеф? — Стерлинг перемещается назад и обвивает руками блондина. Дезольнье смещает брови к переноссице: наглец наглецом. — Сам ты... Как там меня назвал...