520

      Ян и Макс лежали на кровати в отельном номере, бездумно втыкая в потолок. Из-за сложившихся обстоятельств их рейс был перенесён на завтра и им пришлось задержаться в Китае ещё на сутки. В обоих бурлили эмоций за всю последнюю неделю сразу. Максим хоть и наслаждался путешествиями, но всё ещё был крайне флегматичным интровертом и на самом деле крайне быстро социально выдыхался.       Максим вздыхает и поворачивается в сторону Яна, мягко улыбаясь. Он, наверное, единственный человек в мире, который мог позволить ему морально восстановиться в абсолютно любой ситуации, что бы ни произошло. Они в тайных отношениях уже более полугода, и Макс смело может заявить, что эти полгода — счастливейшее время в его жизни. Он сам и не может сказать, когда дружба более восьми лет переросла в что-то подобное. Когда Ян начал интересовать его не как друг, а как парень, когда каждое, даже случайное прикосновение вызывало приступ бабочек в животе, когда будучи на пляже, он рассматривал не водную гладь, а чужое тело.       Ян напоминал Тарасенко кота. Серого кота с выразительными зелёными глазами, милейшими щёчками, одно присутствие которого согревало. Рейзен, несмотря на всё дерьмо в жизни, что когда-то на него свалилось, не очерствел, а нашёл в себе силы оставаться таким же лучезарным и добрым. Максима такая сила воли просто восхищала. — Ты сейчас своим взглядом во мне дырку сделаешь, — Рейзен вернул Макса в реальность. — Ты чего такой напряжённый?       Ещё одна особенность Яна — он мог чуть ли не по изгибу брови чувствовать настроение Тарасенко. Безусловно, сыграла и их многолетняя дружба, но в основном это запредельная чуткость и нежность Яна делали своё дело. — Да так, просто задумался в целом об этом нашем путешествии, — тихо, почти что мямлит Максим. — Просто я и крайне устал от этой всей динамики.       После этих слов Рейзен приподнимается на кровати, двигается к младшему и резко захватывает его в объятия. Тарасенко охает от такой приятной неожиданности и так же обвивает его спину руками в ответ, утыкается носом в плечо и прикрывает глаза. Объятия Яна были единственным местом на свете, где Макс мог моментально расслабиться.       Они лежали так около пятнадцати минут, но вдруг, видимо, у Яна затекла рука, и он решил немного сменить позу. Он перевернулся на спину, притягивая к себе младшего, дабы тот улёгся на его грудь — он это и сделал, не думая ни секунды. Руки Яна скользнули под футболку Тарасенко, мягкими прикосновениями лаская его спину, затем переключаясь на бока и… вдруг останавливаются на ягодицах, несильно сжимая их. — Ян, ты что делаешь? — Максим вздрагивает и спрашивает громче, чем он сам этого хотел. Он приподнимается на кровати на руках, чтобы взглянуть в чужие глаза. — А ты против? — Рейзен наигранно недоумевает. — Я просто подумал, что для того, чтобы оба расслабиться мы могли бы…       Яну даже не стоило заканчивать фразу, как Максим понял, о чём он. А ведь действительно — восемь месяцев отношений, и какой-то физической близости нет даже следа. Но Тарасенко бы обманул себя, если бы сказал, что он ни разу не хотел и не мечтал об этом. Он не девственник, некоторый половой опыт был у него в годы учёбы в колледже, хоть и не самый удачный. Но то было с девушками, а что насчёт секса с парнем? Тут ступор. — Типичная корейская белая девочка моя, ты уверен? — Макс вздыхает, сдавшись. — Да и как ты собираешься этим заниматься без… — Не парься, я купил ещё в Сеуле, — Макс не успел договорить, как Ян понял, что речь идёт о смазке. — В смысле?! Так ты это планировал ещё тогда? — Тарасенко возмутился и ласково пнул Рейзена в бок. — Эй, собака, не пинайся! А ты как думал? — снова смешок. — Ну да, в принципе, логично. Ты точно уверен? Я всё-таки боюсь сделать тебе больно. — Если бы я был против, я не готовился бы заранее! Не бойся, если будет больно, я скажу, — Ян переходит на шёпот и успокаивающе поглаживает щёку Макса. — Хочу тебя.       От этих слов внутри у Тарасенко будто что-то переключилось. Подобно псу, сорвавшимся с цепи, он уверенно схватил старшего за запястья, ещё сильнее вжимая в кровать и подался вперёд, впиваясь в чужие губы. Рейзен не может сдержать стон, когда Максим страстно скользит языком в его рот, а затем слегка прикусив его нижнюю губу.       Ян чувствует, как руки младшего забираются под футболку и начинают гладить его торс. Он выгибается в спине, подставляясь под нежную ласку. Руки Максима сухие, с мелкими мозолями и длинными пальцами. По какой-то причине они ощущались в сто раз приятнее, чем мягкие и хрупкие девичьи. А может дело не в руках, а в том, что эти руки делают? Вероятнее всего так.       Макс ненадолго отпускает запястья Яна и садится, чтобы снять явно ненужную футболку. Взглянув на тело Максима, Ян не смог не издать тихий вздох восторга и предвкушения. Пусть Тарасенко и похудел за последнее время, но в любом случае оставшиеся черты пресса, мускулы груди выглядели в крайней степени соблазнительно. Нет, и ранее были случаи, когда он видел его голым, но сейчас это ощущалось совершенно иначе. Не долго думая, Ян притягивает Макса обратно к себе, оставляя пару лёгких укусов на ключицах, сразу же их зализывая. Он же в ответ обнимает старшего за плечи, зарываясь пальцами в тёмные волнистые волосы.       Когда Рейзен дорожкой поцелуев добирается до его груди, Тарасенко вновь настойчиво берёт инициативу на себя, кидает Яна обратно на кровать и так же стаскивает с него одежду. На пол полетели его футболка, джинсы, носки и нижнее бельё. Когда Ян остался полностью нагим, Макс наконец-то получил возможность сделать то, что он так давно хотел — мокрую дорожку языком он проводит от груди до подрагивающего кадыка, целуя в контур подбородка. Сердце Яна всё сильнее неистово трепещет с каждой секундой.       Как только Рейзен увидел, как чужая рука тянется ниже, к его промежности, он хватает её за запястье, останавливая. На удивлённое лицо Макса Ян лишь говорит: — Мне не нравится, что ты всё ещё одет.       И на это Тарасенко послушно стаскивает с себя оставшуюся одежду, кинув её через кровать на пол к остальной куче. При первом же движении Максим протяжно скулит от прохлады комнаты, окутавшей его уже разгоряченный член и затем от руки Яна, которая при первой же возможности ловко обхватила его, слегка размазав предэякулят. — Ты такой красивый, — довольно мурлыкает на ухо Рейзен, затем долго целуя младшего где-то около уха. — Ян, пожалуйста, не шуми так, — дрожащим голосом просит Макс. — Ой, какой ты зануда! — Ян демонстративно хмыкает и надувает губы как недовольный ребёнок.       А ведь действительно. Вся его серьёзность и рациональность — лишь показная бравада и единственный зануда здесь это Макс, который упорно продолжает её поддерживать. Совершенно нелогично — будто бы не было того монолога, искреннего, похожего на клятву: «Как мне не любить того, кто ласковее и мягче весеннего солнца»       Макс лишь тихо хихикает и чмокает Яна в надутые губы, продолжая прелюдию. Он опускается ниже по простыням и припадает устами к мягкому животу. Вылизывает впадинку пупка, оставляет мелкие засосы и влажные дорожки слюны. Рейзен хватается за подушку, беспорядочно комкая её. Видеть Тарасенко с такого ракурса было для него… чертовски возбуждающе. Особенно когда тот наклоняется ещё ниже и быстро проводит по органу языком от основания до головки. От первого же касания к его затвердевшей плоти, Ян выгибается в спине и хнычет, желая большего.       Максим неохотно отрывается от чужого тела и тянется к рюкзаку рядом с кроватью, где Ян, вероятнее всего, держит все свои приготовления, и что ж — не прогадал. Несколько ароматных капель капают на ладонь и Макс быстро растирает их по всей поверхности. Очень пахнет персиком — Ян был бы не Ян, если бы взял что-то яркое и навороченное. Да ещё и с явной отсылкой на безмерную любовь Тарасенко ко всему с персиком.       Руки младшего раздвигают ноги Яна, открывая его для себя ещё больше, пока он прикрывал своё лицо ладонью от смущения в примеси со стыдом. — Не глазей на меня так! — Ян не сдерживается, когда замечает, что Макс задерживается взглядом там, где Яну бы не хотелось. — Если тебе не нравится, я могу остановиться, — Максим нервно смеётся. Пусть он и ведёт себя уверенно и делает всё быстро и будто бы по сценарию, но всё-таки не может не переживать. — Нет, продолжай. — Точно продолжать? — Макс, да ты задолбал со своими вопросами! — ворчит Рейзен.       Макс же отвечает исключительно тем, что вновь возвращается к губам старшего, оставляя на них пару быстрых примирительных поцелуев, а затем на лбу и кончике носа. Ян заливается милейшим смехом от щекотки бороды Максима и обнимает того за плечи. Этот парень был слишком любящим для того, чтобы искренне ругаться.       Протяжный стон заполняет комнату, когда первый палец скользит внутрь. У Рейзена на глазах выступают несколько слезинок, и он надрывно дышит, пытаясь привыкать к ощущениям. — Всё нормально, — говорит он вскользь, дабы Макс опять не нервничал и не устраивал допросы касательно ощущений. Он слишком хорошо его знает. Знает, насколько тот боится хоть немного причинить другим боль, и насколько он почти параноик в отношении своих близких.       Максим ждёт, пока старший хотя бы отдышится и привыкнет к чувству чего-то внутри себя. Добавляя следом второй палец, он слегка выбирается из крепких объятий и второй рукой хватает чуть опавший орган Яна, дабы чем-то приглушить возможную боль. Ян всхлипывает теперь ещё громче. Звуки, что он издавал, были крайне беспорядочными, но Макс находил их крайне милыми — такими же милыми, как и сам Рейзен.       Замечая, как на третьем пальце Ян чуть ли не воет от непрекращающейся жажды большего, Максим закидывает его ноги себе на плечи, мимоходом оставив быстрый поцелуй на коленке, и плавно скользит внутрь. Невообразимо приятное тепло и узость окутывают его член, и он не может не сладостно взвыть от нарастающего животного удовольствия, но он всё равно не спешит и внимательно всматривается в лицо Яна, удостоверяясь, что тому тоже хорошо. Из-под прикрытых ресниц успело капнуть пару слезинок, оставив после них пару мокрых дорожек — Макс быстро слизывает их, оставляя на своём языке лёгкую приятную солёность. Ян, покрасневший до самых ушей, с припухшими от поцелуев губами, еле заметно улыбается, умиляясь от такого жеста со стороны младшего.       Подождав какое-то время, Тарасенко начинает двигаться — медленно, от самого края до упора. Сначала Рейзен шипит сквозь зубы от небольшого жжения, но затем расплывается в блаженстве каждый раз, как член Макса задевает простату, усиливая чувство приятной тяжести внизу живота с каждым толчком. Ян ловит руку Максима, скрепляя их ладони в замочек, другой рукой прижимая к себе, втягивая в ещё один поцелуй.       Номер становится наполнен звуками блаженства парней и едва слышным скрипом кровати. Макс обязательно бы сделал замечание о тишине, но смесь запахов пота и персикового лубриканта, тепло чужого тела напрочь вскружили ему голову — слишком приятно. А то, как Ян шёпотом повторяет его имя, подливало масла в огонь.       Когда скорость движений достигает апогея, Ян выгибается дугой, и тот, громко ахнув, сжимается вокруг плоти Макса, пока с его собственной изливается белое семя. Ещё пару раз толкнувшись, Максим кончает внутрь, пока в его глазах плывёт от исчезновения той тяжести в паху, которую следом сменяет сладостная истома. Он бессильно падает на Рейзена, утыкаясь ему в грудь. Казалось, они лежали так вечность, молча слушая дыхание друг друга, иногда отвлекаясь на звуки машин и ветра за окном, на огни ночного города. Но Ян ласково обнимает Тарасенко за талию, целуя в макушку и развеивает тишину: — Ты живой там? — Типа того, — Максим поднимает голову, дабы посмотреть в лицо и тянется ладонью к щеке. — Тебе было хорошо? Не больно ведь? — Всё хорошо, мне понравилось, не переживай, — Ян лучезарно улыбается, когда чужой большой палец начинает гладить его щеку. — Правда нам завтра лететь домой, и я без понятия, как произошедшее аукнется для твоей спины и моего зада. — Ты бы мог выбрать любой другой день для того, чтобы потрахаться, это была твоя идея. Я ничего не знаю. — Я просто хотел, чтобы последний день путешествия ты запомнил как-то по-особенному, не ворчи. — Такой ты сентиментальный, — Максим ехидно хихикает. — Ну точно корейская девочка. — Ой, Макс, иди нахер! — Ян обиженно хмыкает, отворачиваясь. — Ладно тебе, я же шучу, — Тарасенко целует его ключицу, дополняя финальную картину красных следов от засосов по всему его телу. — Люблю тебя. — Я тебя тоже… чертила.