До слепоты затмения

Восходит сахарный апрель, изводя жарой нарастающей все живое. Мысли, когда начинаются, быстро оседают пеплом. Плотность воздуха грузит. Давит и сковывает. Оттого и тело в усталости, и окружение плавится. Небесная лампочка слишком яркая, сознание почти ослепленное. И липкая жара на улицах танцует в паре с колким ветром. Или это все расхождение иллюзии. Температура растворяет легкие до состояния ватных облаков. Глаза случайным образом дорисовывают лишние предметы, пока конечности истощаются. У Тэхена солнце изрисовывает все окружающее бредовыми мотивами и воспевает странными спиралями. Все действия в какой-то вязкой замедленности. Чувство будто кто-то настроил ритмы на устойчивые состояния погоды, что пузырится статичностью каждый новый день и разъедает все жаркой кислотностью. Улицы звенят множествами прохожих и тянутся в широкие длительности. Потом изворачиваются причудливостью и рассекаются в перекрестки. Они приветствуют, направляют и сопровождают людей. А для Тэхена люди кислые и шипастые, все неразличимые. Все в диапазоне от желтого до красного. От них вечно какие-то пожары внутренние и печали внешние. Они всегда наполняют негативом, сами исходят опасностью. Горят угрозой и внушают страх. И Тэхена плавят их взгляды, сжигают их действия, душат их эмоции. Его призма восприятия истерлась до трех цветов. Его разумность ослепла и остался для видимости только горький осадок враждебных людей. Вопреки всем предупреждающим знакам, он фантомно тянется к их огню, пропускает через себя все вихри и принимает с трепетом новые поломки явлений. Такая вот своеобразная обыденность, где каждое взаимодействие с людьми - новое возгорание. Эти все незнакомцы воспроизводятся только с какими-то помехами. Так отдаленно, что не дотянуться и не разглядеть толком. Они кажутся недосягаемыми даже в самой близи и скручиваются странными формами. Если происходит с кем-то у Тэхена разговорное столкновение, то на нем расцветаеют вспышки непонимания. А в случаях чужих касаний, он воссоздается неведомыми погрешностями. То ли ожогами, то ли кострами. У него своя красивая отчужденность от всех с временными отклонениями в виде притяжения к этим движимым мыльным опасностям. Но в большей степени в этом сосуществовании у него с остальным миром взаимная безразличность. Мир не замечает Тэхена, он не замечает мир. Почти прелестный баланс. Порой, правда, мелькает среди остальной помятости один темный отпечаток, туманящий взор. Ползущая странностью тень, очерняющая ткани видимостей и его самого. Она добавляет нефтяных разводов и едкости к проигрывателям реальности, что безусловно радует Тэхена отличием от остальной смазанности. Еще крадется она всегда неожиданными всплесками. Когда достигает его, то отдается помутнениями. Хаотичностью плавит постепенно и разрушает. И вот опять все отображается схожими ощущениями. Перед глазами мутнеет, тело ноет, суставы скручивает от боли. Голос убаюкивает пыльные мысли. Пытается внушить суть. Тэхен не слышит, у него статичность звенящей тишины и близость к потере сознания от удара о стену. Перед ним сейчас все сплошная бесполезность. Ни одного внятного образа и небо в слиянии с землей. По нему все снова разрастается ожогами. Цветет красным. Отпечатками жестокости и нежности ходит по телу его личная зацикленность беспощадная. Неведомая до странности необходимость. Его преследующая тень. Его персональная помешанность. Эта помешанность сейчас нарастает близостью. Глазами исследует оставленные следы синеющих озер в выражении синяков и кровавых рек. Наслаждается. А для Тэхена любое касание искрится и простреливает реакциями всех систем. Не говоря уже о взрывах эмоциональности и приступов мнимого восторга. И тень продолжает раскалять издевательствами. Она, руками держа сигарету, делает затяжку. Искусно медлит и растягивает собственные вдохи, что чередуются с выдохами. Сплошная неспешность и показательная тягучесть, что натягивает струны нервов в прелюдии. Так и организует это все неожиданность последующую. Там, в следующей протяженности времени, помешанность целует Тэхена остервенело, губами нападает и языком погружается. Выдыхает дым прямо в чужой рот. Изводит сладостью момента. Играется с сущностью до осадочности впечатлений. Тушит сигарету прямо о чужую кожу. Ликует. Восторгается. Длительно напирает и воспламеняет внутренности. А Тэхен скован бессилием и фантомностью восприятия, но совместно с этим поглощен яркостью боли и наваждений. Эти двое разрушающихся мешают исключетельную палитру безрассудности каждый раз в своих встречах. Результатом для них служит ядовитое обострение настроений, что по нраву обоим. Это их личный способ пропитаться исковерканной чувственностью. Видение Тэхена - оборванные кадры, почти сон, еще не реальность. Пограничность между жаром и пустотой. Ядерная смесь беспорядочности. У него из состояний постепенное окисление кожи от боли и отдаленность происходящего. А из мыслей глубокая бездна. Поцелуй не прекращается, а воздуха зудит острая недостаточность. Перед глазами все дрожит, плывет в стороны и рассыпается пылью. Темнота манит. И он проваливается в блаженство отсутствия реальности.

***

Душевные расхождения сегодня ярче обычного. Терзания тела обострились. Мучений через край и больше от каждого движения. Тяжесть, тяжесть, тяжесть. По состоянию Ким понимает, вчера что-то случилось. Но воспоминания не содействуют, а противятся. Ничего толкового не извлечь. Опять пустые пленки в голове. Опять странности. Провалы состояний и отчужденность уже как стиль жизни. Множественные несовпадения информации в голове. Неожиданность состояний. Восходы неотличимы для глаз от закатов. Стандартный набор. Лампочки на потолке, правда, какие-то до странного краснеющие и горящие. Или просто кажется. Когда все откалывается какими-то фигурами, такие мелочи не так уж важны. Тэхен совпадает окончательно с ритмами реальности только после нескольких умиротворенных симфоний сердца. Он в какой-то мере может осознать свое местоположение в квартире и некоторые окружающие предметы. Квартира - это слишком сильное обозначение замкнутости, но дарит достаточное чувство покоя. Изрисованная скудностью своей, да и с присутсвием затхлости, однако все еще приветствующая. Единственное часто тает странными образами и стекает новыми формами. Здесь стены белеют своей обшарпанностью и пол трещит грустью. Мебель чернеет пятнами следов от огня. И воздух вечно пропитан запахом гари, из-за многообразия сожженных вещей. Запах дыма, запах бензина, запах жженой бумаги, горелой травы, паленого пластика, - все у Тэхена в списке любимых. В карманах вечное обилие зажигалок и сигарет. Огонь - лучшее зрелище из возможных и такое необходимое успокоение. Ким часто обнаруживает себя на стареющих крышах. У него собственные обряды утренних встреч с солнцем и поздних прощаний. Он вечно тянется и восхищается этому лучистому диву. Хочет потрогать. Не понимает, как можно гореть так длительно. Сам регулярно воспламеняется, но быстро потухает. А вот солнце. Оно ведь всегда слепящая яркость. И ей Тэхен хочет уподобиться. Хочет гореть, гореть, гореть. И ему в этом помогают. Окружающие люди. И Чонгук. Ползущая тень. А он любуется собственными ожогами и убеждается в том, что он чуть больше чем человек, чуть меньше чем мнимое солнце. Иногда для него все это звездное какой-то мираж, какая-то сказка, утонувшая в облаках. Ему видятся грозы, как светлые следы созвездий. А дожди, как небесная тоска. Трудно заметить, но погода тоже цветастая и эмоционально блестящая. Буря, ураган, шторм, наводнение, землятрясение - все это составляет величественное многообразие чувств. А люди просто берут пример. Вспыхивают реакциями, выплескиваются выражением состояний, бушуют, пребывают в покое, смешиваются в потерянности и путаются в проявлении. Если следовать линиям и сопоставлять точки наугад, получится расположение звезд, не закономерностями, а хаотичностью радующее. Кто-то разбросал в темноте материи такие вот лампочки, а тебе погружаться мыслями был ли в этом смысл или чье-то развлечение. На самом деле солнце - вырванный глаз немого психоза. Смотрит остервенело и окисляет. Отгоняет опасностью тех, кто не углубляется в суть. Высота его не означает неуязвимость, она означает самоистязание. От осознанности маштабов мира плесневеют органы. Если пытаться уместить в голове, то получится извернутое слияние с недостижимым. Почти родство с небесными телами. И Тэхену все это далекое ближе чем люди, полные странностей. Он их различает по глазам, а из черт лиц не может составить ничего цельного. Только эти стекляшки зеркальные исходят светом по-разному. Понимает благодаря остаточным следам лучей. Они преломляются, отражаются, ломаются, падают и временами искривляются. У людей схожие составляющие. Кожа, мышцы, ткани, органы. И столько у них различий, что не вместить полностью никуда. Понять не сложно, а измерять характеры у Тэхена не выходит. Поэтому они красные, оранжевые и желтые. Упрощенный метод, потому что все смазанные и не понять, где заканчивается один и начинается другой человек. Однако есть некое исключение. Такой прожигающий элемент хаотичности. Его легче всего распознать. Он - густая чернота нефти, страшное наваждение мысли. О таких не пишут на звездах, такие заполняют мир тенями. Чонгук - это уже звучащее эхо кошмарных мечтаний. Тэхен знает, что он появляется какими-то новыми ошметками воспоминаний постоянно, но не может собрать эти плавающие картинки вместе. Зато может почувствовать знамения его присутствия с помощью ветров, лучей и отражений. Друзья Чонгука - это давящий воздух и задымленные образы. Так он и чувствует явление их очередной встречи. Здесь они вдвоем, пустая крыша и отбеленные облака. И разум здесь у него полон пустого безразличия. Однако Чонгук знает, как задушить чужие волны апатии. Огненными зрелищами и кровавой липкостью. Сегодня Тэхен все думал о красоте переплетения спиц зонтика. Такая невероятного восхищения конструкция, создающая каркас для ткани. Столько сложности ради самой банальной простоты; защиты от дождя. Танец зонтиков с каплями дождя отражает великолепие, но почему никто не сочетал их с огнем? Огонь ведь приумножает красоту и радует яркостью. Такая красота обнажается уничтожением. И у Чонгука тоже восхождение эмоций от подобных возгораний. Два человека с отсутствием расстояния между друг другом, близость перил и вспыхивающая ночь. Горящий зонтик, что запускают с высоты в пустоту, раскрашивает светом темнеющий горизонт. Оказалось, что это как запускать фонарики в небо, внутренности трепещут и переполняет восторг. Не важна никому судьба этого элемента. Может потухнет, улетит, погаснет, подожжет что-то. Главное - миг возгорания, секунды объятий с пламенем. Это тоже своего рода ритуал. Перевоплощение разных вещей в другие формы. Такое вот ликование над никчемностью вещей. Это их обыденность, где они сжигают все: вещи, радости, печали, воспоминания. Друг друга. Огонь и сигареты - вот их сходность. И, конечно, любовь к задымленным органам и поджогам. Горение все таки процесс любопытный и завораживающий. Чонгук закуривает, глазами следуя за какими-то невидимыми дугами. Они вдвоем взаимно действуют всегда наугад и без слов. Будто проверяют возможности и изучают последствия, исходя из реакций. Для них не важны расхождения ориентиров и симптомов подобия. Тэхену кажется, что они оба сплавленные и бесформенные, оттого и такие безграничные. Однако их сущности слишком неравномерно периодически врезаются, деформируя друг друга ради новых искр. Они - потрескавшиеся остатки травматичности. И они режущие и потухающие. Такие, что хотят снова гореть. Тэхен чувствует соприкосновение кожи с пеплом. Чон тушит сигарету о его шею, запуская волны боли по телу и выводя новые узоры. Восприятие Тэхена становится острее. Его будоражит мысль о близости с огнем. Эти разъедающие отпечатки и ощущения - почти вознесение. А Чонгук руками измеряет чужие плечи. Потом доходит до кистей и следует к спине. Блуждает множеством касаний приторных. От такой сладости печет голову. Без сомнений, это просто прилюдия. И Ким знает, что будет дальше. Сценарий не помнит, но предсказывает, глядя в черноту глаз. И следующая секунда уже звенящая и неосязаемая. Там голова в столкновении с землей и водоворот из картинок. Помехи в глазах и замыленность кровавая. Он помнит каждый момент этого ощущения кипящего сердца и расцветающих вспышек. И сейчас кровеносная система изнутри разрастается, и изворачиваются сосуды, пока Чонгук снова целует с больным удовольствием. И для Тэхена все его расплывчатое снова меркнет до бессознательного.

***

Тэхен хочет уподобиться солнцу. Эта мысль ползает в его мыслях слишком долго и действует ядом на все отделы нервной системы. Это расхождение неправильное и так не должно быть. Ему хочется унять этот зуд пустоты под кожей. Отвязаться от всей навязчивости. Он снова обнаружил себя среди каких-то проженностей в обстановке какой-то квартиры. Эта расползающаяся чернота трогает не только его стены и мебель, но и сознание. Пятна бездны так и отпечатываются то ли на сетчатке, то ли на солнце. Тэхен видит странности в отражениях себя на поверхностях. Он слишком аморфный, чтобы полностью отыскать свое положение в пространстве. Он слишком никакой. Ему будто некуда себя деть от потерянности состояний и он находит в своем шкафу петарды. Зажигает фитиль. Встречает последствия взрывов собственными руками, которые, истекая кровью, наконец позволяют Тэхену почувствовать их границы. Он уже давно не понимал ни солености, ни горечи, ни сладости в еде. Периодически терял ориентиры и не различал окружение. Он смотрит в пропасть, когда видит собственное отражение. Что-то разъедает его отголоски существования. Снова этот вид. Ноги приводят к обыденности крыши, а вот мозг удивляет хаотичностью заключений. Но Тэхен уверен в их правильности, потому что он не знает, где солнце потеряло свой второй глаз. Вероятно, луна - второй, потухший глаз солнца. У него из состояний только горение и тление, а из настроений череда восходов и закатов. Но этого недостаточно. Уже в следующую секунду его простреливает осознанием необходимых действий. Все было настолько простым, что проскальзывало мимо.

***

Сегодня чернильная ванная обнажает отблески невообразимости. Красные капли обнимают пространство и стекают ливнями образности. Зеркало рассказывает историю яркого зрелища, в котором Тэхен вырывает собственный правый глаз. Неоновыми всполохами невыносимой боли окрашивается эта картина. Мучительность почти до потери сознания. Кроме Тэхена никто бы не выбрал расцветать так. Никто бы не выбрал такое сумасшедствие. Дыхание ложиться тяжестью от потери крови, и пляшет перед глазами какая-то ложность. Это все, конечно, не имеет значения. Так достигается божественность солнца. Кажется этим моментом он застывает на несколько часов в темноте ванной комнаты. То ли время провалилось в неизвестность, то ли он потерялся где-то в восприятии. Когда он выбирается из этого убежища, краски начинают бить по зрению своей едкостью. Он полностью в цепях отрешенности от мира, ведь голова идет кругом. Тэхен добирается до балкона и видит свое отражение в небе. Он наконец-то стал сущностью той, что была желанна. Ведь он преимущественно близкое к солнцу и в меньшей степени человечное. Но все таки что-то не так. Эти сомнения бродят и копошаться тревогой. Безжалостно давят. И отпечатавшись у зеркала, он фрагментарно улавливает суть. Потому что в отражении видит Чонгука. Подобие этой одноглазой тени. От этого видения все системы Тэхена идут перекрестием с стабильностью показателей, мир выходит из строя, разливается за горизонты. Добавляется скачущий пульс и усиленное сердцебиение. Последствием взрывной импульсивности разбивается зеркало кошмаров. Рука саднит от удара, осколки крошками заполняют всю жизнь, дотягиваются везде своей остротой. В отражениях было только нежелательное. Такое терять не жалко. Только теперь нежелательное рассыпается по реальности. Крыша встречает его очередное появление без эмоций. Тэхен не видит ни заката, ни солнца, ни луны. Ничего. Сплошную пустоту без границ. Чонгук материализуется и охватывает влиянием мглы незаметно. Его единственный глаз - это то, что виделось солнцем. Второй давно потух. Так сознание Тэхена вырисовывало собственную реальность. Ведь в настоящем солнца никогда не существовало. А у него же все картинки мыльные своей хаотичностью, да и ориентируется он только по ярким глазным хрусталикам. Проще всего увидеть яркость того, что контрастирует с темнотой тени. Огонь, солнце, глаза. И Чон ведает о чужой чувственной потерянности. Потому ходит следом и смешивает краски чужой палитры эмоций и ощущений. Ему лицезрение чужих проявлений в удовольствие. Они просто когда-то случайно связались огнем. Пересеклись, слиплись странностью и не оттолкнулись. Достигли безумия, иссушили реки границ. Приняли ложное своей реальностью. Огонь для Тэхена вечный маяк и двигатель состояний, иначе пустота небесная становится пустотой внутренней. Он весь - сплошное блуждание по пустыням апатии. Он так безвозвратно терялся в лабиринтах своей безнадежности, что приходил к одиночеству и становился безысходностью. Разъедающая дыра в груди диктовала бессилие. От глубины подавленности он начал сжигать вещи. Важные и не очень. Ради разнообразия реальности. Порой пламя целовало и его кожу. Иногда особенно острой болью. И все таки Тэхен вечность в полной бесцельности, он был ведом только яркостью солнца. Правда только до момента осознания, что оно не горящее, не звездное и не небесное. Человеческое. Всегда гореть оно не будет, но вот сжечь Кима вполне способно. Оказалось, что он встретил живое затмение в самом себе. Болезнь тьмы, что обняла всю его реальность. Ошибки воспроизведений, что постоянно зудели где-то на подкорке, обнажаются. Проявляются. Тэхен - затмение, Чонгук - ложное солнце для его глаз. Вот он предел противоречий. Обострение звонкого психоза. Тэхену пора проснуться в темноту правды. Захлебнуться своим остаточным воображением было прекрасным спасением. Он бы остался здесь на пару ближайших вечностей. Но ложное солнце элегантностью движений раскалывает второй глаз. Но боли нет. Ослепнуть дважды нельзя. И как же издевательски можно видеть даже без глаз. И как же издевательски можно потерять великолепие картинок дважды. Когда-то он уже потерял все. Жечь глаза было очень больно, смертельно больно до бессознательного. И Тэхен чувствовал весь этот праздник лопнувших хлопушек капилляр на себе. Чувствовал постепенное окисление стеклянных оболочек. Чувствовал воспаление агонии. Собственный провал до глубинного моря. Это его прошлое. Сейчас только сны под закрытыми веками. Кровавый огонь лопнувших глаз, отпечатался в мозге красным, желтым и оранжевым. Мыльной яркостью светились какие-то остаточные образы в темноте. Это то, что он ложно видел все это время. Мозг издевательски рисовал картинки, раз этого больше не делали глаза. Эфимерные яркости и вспышки мелькали постоянно. И мелькала тень. Смутное напоминание о реальности. Но вместо вечной ночи, органы горели от фантомных картинок. Так и поддерживалась жизнь, транспортировка крови и прочие бесполезности. Только сейчас эти воспоминания врезались новыми составляющими в память Тэхена. Больше не работают защитные барьеры мозга. Провалился побег от реальности. Провалилась вечная ночь в пустыни разума. Чонгук когда-то уже стер свет, стер краски, обратился причиной возгорания, стал тьмой. Темноты колыбель опять принимает Тэхена. Он не принимает ее. Он задает вопросы ветру, и тот не отвечает. Он кричит и никто не слышит. Он ищет во всех плоскостях, всеми чувствами разбиваясь в поиски. Он уже очнулся от психоза. Он снова болен темнотой. Он сжигает чувства усталостью, сжигает тень тревоги безразличием. Он больше не в иллюзии.

***

Дней нет. Ночей нет тоже. Тэхен все гладит безответные поверхности, но это не компенсирует отсутствие жизни в груди. Он на свидании с одиночеством. И его разъедает от запаха невидимых апельсинов. И от прикосновений к невидимой траве. И от песен невидимых птиц. Его возгорающее безумие оказалось слишком искрящимся. Его жизненные компасы слишком сбиты, чтобы куда-то идти. Его направляла эфирная темнота, что зовется Чонгуком и тенью тревоги. И без нее он не знает, куда идти. Тэхен скучает по световым преломлениям. Скучает по красочности. Скучает по солнцу. Скучает. Для его мира уже давно не было ни солнца, ни людей, ни огня. Он истлел своими чувствами и вознесся новой тенью этого мира. Стал кошмаром для души субственной и душ чужих. Он приветствует мир от нового имени. От имени Затмения. Он сам - слепота чувственная и слепота реальная. И он затмевает солнечное и затмевает чувственное. Его диагноз - застывший мир и пустая тьма.