Всего лишь капля

      И вот снова... Длинная-длинная ночь в Сумеречном городке. Ночь, в которой трудно увидеть кого-то в переулках или на больших улицах, где незадолго до заката кипела жизнь. В это время суток здесь никого нет, ни души и не единого шороха, а окна у простых смертных закрыты напрочь от чужих глаз, что готовы забрать чью-то жизнь. И только лунный свет освещает всех живых и мёртвых.        —О могущественное солнце! Что толку в твоём тепле и свете, если ты не можешь владеть всем, что освещаешь? — проговаривал шёпотом Рысь, сидя за своим рабочим столом, где были разложены письма из соседних столиц и набор чернил с сургучами, — И ведь этот возглас появился с того времени, как я заявился сюда. Но почему именно мне приходится слышать это от местных жителей? А ведь я мечтал стать ассасином и стал им, но ценой своей собственной жизни и мучениями по ту сторону каменных врат. И с этим кошмаром мне придётся жить. Это место, Орден Ассасинов, стоит ли оно того, что я прошёл за всё это вре...       Размышления о пройденной жизни прервал стук в дверь кабинета, где Рысь проводил большую часть времени. Тяжёлый стук в дверь прозвучал пять раз и Рысь понял, кто к нему явился.       —Странно, я думал, что Щеголь вернётся ближе к рассвету, —на улице было начало глубокой ночи, в которой никого не разглядишь из-за тумана,       — Входи.       Раздался звук двери и в кабинет вошёл рыжеволосый высокий мужчина тридцати лет. На нём была тёмно-зелёная одежда, на которой расшиты узоры золотой нитью опытного портного, а на его плечах был алый доспех, на котором изображён герб в виде четырёхконечной звезды. На спине висела кобура с парой мечей, по виду его владельца они были закинуты на скорую руку и один из ремней было плохо отрегулирован.       —Ты рано. Неужели тебе не понравилось пиршество у твоей цели заказа? —Рысь перевёл взгляд со страницы дневника заказов на опешившего мечника, что вернулся, по его мнению, раньше обычного.       —Мне сорвали всё на самом интересном моменте. Охрана сообразила, что произошло, я не смог развлечься за долгое время, а жаль, такой момент был...— разочарованно прозвучал голос Щеголя, — Но опустим эти печальные ноты, леди мертва, а охрана не видела меня в лицо.       Из сумки на ремне Щеголь достал белоснежный платок, что был заляпан кровью и в нём было что-то завёрнуто. —А вот то, что принадлежит той аристократке, хочешь взглянуть? Надеюсь, этого будет достаточно. — Щеголь положил свёрнутый платок на стол Рыси, а сам мечник сел на диван и скинул мечи и сумку, его измотала беготня по крышам и бой с охраной, которой уже нет в живых.       Рысь пододвинул платок ближе к себе и развернул его.       —Вот как значит. И это...       —Это принадлежит аристократке, именно так. — твёрдым тоном сказал Щеголь, на лице которого была видна небольшая усмешка.       —Я от тебя всего ожидал, но не эту гадость, — голос Рыси был полон раздражения. Было сказано принести только оружие убийства и вещь убитого. На белоснежном платке лежал язык жертвы, а рядом с ним рубиновое кольцо владельца с золотой оправой, что была заляпана кровью. — Где оружие убийства, Щеголь?       —А разве оно так важно? Этого недостаточно для подтверждения смерти? Так сказать, оставил частичку её “души”— голос мечника был полон равнодушия, он уже давно не следовал правилам среди убийц и делал всё по-своему.       —Ещё раз спрашиваю: где оружие? — гнев Рыси постепенно набирал оборот, а его голос становился выше.       —Успокойся, вот твоё оружие, — отцепив от пояса кинжал, Щеголь кинул его прямо на стол Рыси и ни одно письмо не шелохнулось со своего места. Кинжал немного вылетел из чехла и при холодном свете он поблёскивал не смотря на засохшую кровь, — доволен?       —Встать с места и положить аккуратно не получается? — холодно спросил Рысь в адрес обнаглевшего подчинённого. На этом Щеголь почувствовал, что сейчас ему лучше будет увильнуть от этого вопроса или замолчать, иначе нравоучений не избежать.       —Признаю, не очень красиво сделал, но ничего не пострадало на твоём столе. Всё как лежало на месте, так и лежит, правильно? — мечник вдохнул немного воздуха с опаской, ведь он не знает, что Рыси может взбрести в голову, хотя долгое время работал с ним.       —Но ты мог всё разнести этим кинжалом. Бумаги, чернила, дневники и не только. Забирай своё грязное оружие, этот платок убери и иди отсюда, цель у тебя выполнена. — раздражение в голосе не исчезало, а вместе с ним и его высокий тон.       —Хорошо, но я вернулся не с пустыми руками, думал это тебе немного поднимет настроения. —Щеголь взял в руки кожаную сумку и из неё достал малых размеров бутылку вина, жидкость у которой был насыщенный цвет.       —Спасибо, но я не пью. Оставь себе.       —Много не предлагаю. Всего лишь одна стопка, Рысь. Смелее! Может это не загладит мои выходки, но хочется поделиться чем-то особенным — Щеголь пытался исправить положение из-за простейшего кинжала, лишь бы Рысь не держал зла на него. Мечник достал небольшую стопку для Рыси и себе малый бокал и начал разливать вино. Щеголь насмотреться не мог на эту алую жидкость, словно чья-то кровь оказалась в бокале и сейчас в ней отражается лунный свет ночи. В мыслях только и мелькало: лишь бы рассвет не наступал и царила вечная ночь.       —Надеюсь, тебе придётся такое по душе. Это одно из лучших вин, его ещё поискать днём с огнём надо. До дна!       —До дна...— Рысь снял со своего лица чёрную ткань, через которую невозможно было рассмотреть черты лица. На левой стороне был виден шрам, что постепенно опускался вниз по шее и становился более отчётливым и.. уродливым. На шее царил хаотичный шрам, который был получен неизвестным образом. Эта ткань предназначена скрывать не только личность, но и память о прошлом.       Аккуратно взяв стопку с вином, Рысь не стал пить всё, он сделал небольшой глоток и в его белых глазах начало всё расплываться. Картинка становилась всё больше и больше нечёткой, ему казалось, что сейчас его вырубит и не вспомнит больше ничего. Щеголь обратил внимание на состояние Рыси и оставил свой бокал.       —Рысь? Ты в порядке? Выглядишь так себе, ещё немного и ты свалишься в обморок. — голос Щеголя в этот момент звучал тревожно, ведь он впервые видел Рысь в таком состоянии. Но сам Рысь уже не слышал, что говорят ему.