Не всё то золото

      С самого детства Паннакотта был выдающимся ребенком. Он имел большой успех в учебе для своего юного возраста, чем его родители были весьма довольны. И, казалось бы, любые мама и папа в такой ситуации были бы счастливы за свое дитя, поддерживали бы во всем. Но не родители Фуго. Им всегда было недостаточно. То почерк слишком мелкий или крупный, то Паннакотта мог не знать значениями впервые услышанного им в жизни слова, то мальчик «вовсе не старается».              — У тебя есть все, что нужно для твоего развития. Так в чем твоя проблема? — каждый день родители высказывали свое недовольство ребенку. А тот лишь, склонив голову над очередной книжкой, продолжал тихонько читать в слух.              — Почему ты не можешь прикладывать больше усилий? Это что, слишком трудно?               —У тебя сегодня было много свободного времени. Так почему ты всё ещё не можешь нормально выучить произношение?              — Тебе было так тяжело изучить эту тему самостоятельно?              — Ты не сможешь называть себя моим сыном, пока не вызубришь всё.              —"А почему я не могу быть как все дети? Я тоже хочу хвастаться своими рисунками. Я тоже хочу играть со всеми на улице. Я тоже хочу завести питомца. Я тоже хочу слушать сказки и получать объятья на ночь. Я тоже хочу, чтобы меня любили».                    Но родители были непреклонны — их мнение оставалось прежним: ты не будешь любим просто так. Каждую ночь Паннакотта засыпал, придумывая свои собственные сказки и обнимая себя за плечи. Почему бы не почитать сказку прямо из книги? А потому, что в доме таких книжек не было. Здесь была невероятная коллекция учебников, энциклопедий и словарей, но не было ни одной книги с историями для детей. Взрослые считали, что так их сын будет сильно отвлекаться от уроков, также они считали, что в жизни такого одаренного мальчика не должно быть места другим детям, играм с ними и общения. Нередко Паннакотта ловил себя на мысли о побеге и поиске друзей. Но это не представлялось возможным: мальчик постоянно находился под контролем родителей. Они, словно ястребы, всегда возвышались над ним, готовя либо похвалу, либо упрёки. Но и Паннакотта был не так прост, как могло показаться. В его голове была масса ответов на колкие слова от родителей.              Однако психика понемногу начала отказывать. Постоянная агрессия вечно отвлекала. Хотелось прекратить всё это. Но способ был один, и был он жесток. И каждый раз Паннакотта останавливал этот поток мыслей. Иногда это желание слишком сильное, и мальчик, забывая себя, просто отказывался за спиной у одного из родителей с ножичком в руке. Становилось жутко. Неужели он однажды сможет убить кого-то?              Наконец, к тринадцати годам всё закончилось — Паннакотта зачислен в университет. Уж там-то его никто не будет контролировать. Появится возможность обзавестись новыми и первыми друзьями. Но будет ли им интересно с тринадцати летним мальчиком? Конечно же нет. Скорее всего, их оскорбляет высокий интеллект кто-то, кто младше их самих.              Программа давалась весьма просто. Все задания удавалось выполнить за короткий срок. Но тревожность не исчезала. Всегда был страх, что его исключат. Или же начнут издаваться над ним. Друзья так и не появились.              Ещё был один профессор. Его дисциплина не была особенно сложной. Но в один момент стало совсем трудно: отметки стали ниже, вопросы (исключительно для Паннакотты) усложнились, будто преподаватель специально старался завалить молодого студента. По окончании занятия профессор попросил подойти к нему:              — Вы просили задержаться, профессор, — Паннакотта подошёл к столу. На нем лежала личная тетрадь преподавателя, в которой он часто записывал и помечал определенные детали про студентов. Так же на столе была куча канцелярии, журнал, бланки с заданиями. Каждый студент мечтал заглянуть туда и узнать: что же ожидает его на следующей лекции?              — Да, просил, — профессор отвлекся от бумаг и поднял взгляд на парня.— Я заметил, что в последнее время у тебя часто возникают затруднения при ответе, упала успеваемость и снизились отметки. Неужели моя дисциплина для тебя слишком сложная? — снова. Опять от Паннакотты требуют быть идеальным. Опять винят в неудачах.              — Н-но Вы ведь сами стали усложнять вопросы и задания. И-и причем только для меня. Вопросы к остальным остались…              Ему не дали закончить предложение. Явно просто хотели не дать объясниться или оправдаться.              — Так! — резкий удар папкой для бумаг по столу заставил юношу вздрогнуть.— Я бы хотел попросить тебя не спорить со мной. Я ведь не пытаюсь как-то сделать тебе гадость. Даже наоборот, стараюсь помочь. Так что, если ты хочешь вновь преуспеть в моём предмете, ты можешь подойти в мою лаборантскую с четырех до шести после полудня.              — Хорошо, профессор.              И старое лицо засияло улыбкой, в которой читалась некая хитрость. После этого Фуго удалился из аудитории. По пути в свою комнату он встречался с чужими взглядами. В каждом что-то читалось: зависть, пренебрежение, отвращение, насмешки. А взгляд самого парня не выражал никаких эмоций. Только усталость.              Вот и нужная дверь. Деканом было решено поселить Фуго одного в силу его возраста. В комнате было очень неуютно: одна старая кровать, такая же старая прикроватная тумба, на которой ничего не было, один потёртый стол, где были лишь конспекты и концелярия, на стенах только старые выгоревшие обои неприятного цвета, а над грязным окном висела небольшая шторка, которая ничего и не прикрывала — всё было в одном экземпляре. И Фуго чувствовал себя частью этой жалкой комнатки, чувствовал, что здесь и есть его место, среди давно забытых и одиноких вещей, как и он сам. Сев на пыльную поверхность кровати, он замер. Почему сегодня труднее, чем обычно? Очевидно, что из-за профессора. Но что ему надо от тринадцати летнего подростка?              Чёрт! Скоро шесть часов. Надо бежать. Наспех собравшись, Фуго поспешил к профессору. Благо пройти много не надо было. Стук!              — Профессор, Вы говорили прийти, — юноша робко зашёл и плотно закрыл за собой дверь.              — Я уж думал, что не дождусь тебя, — мужчина оставил письменную принадлежность рядом с небольшой стопкой бумаг.— Проходи, присаживайся. Я решил: тебе нужны дополнительные занятия. И я готов их проводить в это время. Только для тебя.              Эти слова, конечно, озадачили Фуго. На самом деле он прекрасно знал его предмет. Что от него хотят? Паннакотта присел на стул напротив стула преподавателя. Последний положил перед студентом книгу в мягком переплете с кучей закладок.              —Я считаю, что стоит начать со страницы семьдесят восемь,— пока Фуго искал нужную страницу, профессор подошёл к шкафу сзади и стал изучать уже его содержимое.              На нужной Фуго странице была и так понятная для него тема, но для вида занятости студент принялся изучать содержание бумаги. Спиной юноша чувствовал пристальный взгляд, да и профессор не издаёт ни звука. Это начинало сбивать с мысли, и всё прочитанное забывалось. Внезапный шаг в сторону стола. Ещё пара таких — и преподаватель стоял совсем рядом. Его дыхание так и раздавалось над головой Фуго. Стало неприятно.              — Как идёт процесс усваивания информация?— профессор нагнулся и чуть ли не прошептал это.              Паннакотта сглотнул:              — Хорошо,— такое внимание странно давило. В этот момент внутри юноши появилась слабая агрессия.                    — Это замечательно,— и рука старшего легла на напряжённое плечо младшего, а пальцы немного сжали,— Напомни, сколько тебе лет?              — Т-тринадцать,— ком в горле не позволял нормально говорить, даже одно слово далось с трудом. А сердце начало биться с такой милой, что в гробовой тишине комнаты              — Отлично,— рука разжала пальцы и принялась спускаться ниже, проходя по грудным мышцам.— Я думаю, что ты вполне сможешь исправить отметки.              И только после этих слов Фуго понял, что от него хотят. Ему действительно нужно их исправить, даже если так. Пришлось терпеть. Терпеть даже тогда, когда рука поползла ещё ниже, гладя живот.              — Читай в слух.              — "Что читать? Я уже давно сбился!"— но эту мысль студент не озвучил, вместо нее он начал читать первое, что попалось:— Вероятностей теория — математическая наука, позволяющая по вероятностям одних случайных событий...—сейчас профессор гладит бедро, немного сжимая,— находить вероятности других случайных событий, связанных каким-либо образом с первыми.              — Великолепно, продолжай.              — Классическое определение вероятности Вероятностью события A называется отношение числа благоприятных... ыхх,— на последнем слове рука легла на пах — Фуго сжал плечи,— д-данному событию "m"... исходов опыта к числу "n" всех его... ммм...              Профессор начал набирать темп, и теперь он с достаточной скоростью и силой оглаживать, хотя уже скорее мастурбировать, против воли самого Фуго. А младшему приходилось сдерживать всю скопившиеся в глубине души ярость, страх и обиду. Он поставил локти на стол, стал приподниматься на них, а от этого немного встал с стула, руки сложил одну на другую и стал сжимать пальцами ткать одежды.              — Сядь ровно,—две руки схватили за бедра и резко усадили на поверхность стула.              Паннакотта пискнул и опустил руки вдоль туловища. Пальцы начали судорожно сжимать края сиденья. На глазах наворачиваются слёзы от беспомощности. И уже совсем скоро по лицу текли соленые дорожки.              А руки профессора расстегнули ремень со штанами, высвобождая пока небольшой подростковый член. На головке уже показалась капля предэакуляра, которая постепенно увеличивалась и начинала стекать по всей длине. Ладонь размазывала жидкость по стволу, облегчая скольжение.              — П-п-профессор, хва-а-ати-ит...— лишь непонятные звуки смог издать Паннакотта, но его, кажется, поняли.              — Как же "хватит"?— рука остановилась и с силой сжала орган, заставив его хозяина вскрикнуть.— Разве для тебя не важен уровень твоих знаний?              Фуго понимал, что это чистейшие манипуляции, но он действительно не может иначе. Он обязан оправдать ожидания родителей.              — В-важен, но-но... прекратите... я прошу Ва-ас...              — Ну, в этом случае,— начал отвечать профессор,— ты, надеюсь, сохранишь этот способ учебы в секрете. Я прав, Фуго?              Но Паннакотта уже ничего не отвечал. Ему было до смерти мерзко. Хотелось исчезнуть, умереть и стать всеми забытым. Но, одновременно с этим, он не может этого сделать. Тогда его уже нигде не к примут: не дома, не во взрослой жизни. Профессора это не волнует, а волнует его лишь собственное либидо. Мужчина довольно часто представлял, как однажды возьмёт этого парня. Грубо, не по его воле, но в конечном счёте заставит молчать о случившемся, пригрозив позором на всё учебное заведение, а значит и на всю оставшуюся жизнь.              —Ты же не против ещё пары подобных дополнительных занятий? Я думаю, что в этом случае ты наверняка подтянешь свои знания.              А Паннакотта его уже не слышал, он только плакал. Плакал от всей души. Гнев понемногу сменялся отчаянием. И в кульминационный момент вперёд полетели белые капли, сопровождаемые громкий стоном и плачем Фуго. Мальчику потребовалось некоторое время, чтобы отдышаться и успокоиться. Лицо было опухшим, глаза мокрые и красные, губы покусаны.                    Опустив голову и узрев картину внизу, Паннакотта заплакал сильнее, прикрыв лицо руками.              — Ну и чего ты рыдаешь? Тебе ведь было приятно, и даже не пытайся это отрицать.                     — Н-нет, не хочу...— в голове сразу всплыли болючие воспоминания: он, отец, диван в гостиной. Это был весьма своеобразный способ наказания от отца. Спасти от такого могла только мать, которая не всегда была рядом.              — Хмм...— профессор удивлённо посмотрел сверху вниз,— думаю, на сегодня достаточно. Ты отлично изучил весь материал. Можешь быть свободен.              Фуго стал одеваться так, чтобы не испачкать одежду, но это не удалось: какие-то пятна были видны на штанах в области паха. Это однозначно вызывало бы кучу вопросов, если бы его кто-то увидел. Поэтому до комнаты пришлось чуть ли не бежать. Однако избежать вопросительных взглядов не вышло. Все так и смотрели на бегущего по коридору Фуго. В их глазах, как и всегда, читались презрение и насмешки. Эти взгляды будто бы не отпускали подростка, как бы он не убегал от них.              Вот и нужная дверь. Открыв её, мальчик ворвался внутрь и быстро захлопнул дверь за спиной, сразу же прижавшись к ней. Тревога не давала покоя. В голове кружатся мрачные мысли. Стоять на ногах было тяжело: колени дрожали, мышцы слабели. Решив не сопротивляться земному притяжению, Паннакотта сполз по деревянной поверхности на пол и обхватил дрожащие ноги не менее дрожащими руками. Сердце стучит с невероятной силой и такой же скоростью. На глазах непроизвольно появляются новые слёзы. Фуго оставалось только сжаться в крошечный комок и дать волю эмоциям. Теперь комната казалась ещё более неуютной. Всё давило со всех сторон, так и напоминая о случившемся.              Просидев так несколько часов, наступил вечер. В окна теперь светит не солнце , а уличный фонарь. Его свет был слишком ярким, он резал заплаканные глаза. Постепенно усталость взяла своё, и Фуго погрузился в сон.              Однако и здесь он нее смог найти так необходимый покой. Во сне к нему явился отец. Его вновь взбесили результаты столь упорного обучения мальчика.              — Мне снова нужно тебя мотивировать? Не думал, что зайдет так далеко, но что же делать если ты не хочешь учиться.              И вот он расстёгивает уже знакомый ремень, который вскоре будет либо связывать его руки, либо бить по всём, что попадается. Снова эта боль от резкого проникновения. А маленький Паннакота не может никак ответить или хотя бы защититься. Резкие толчки продолжались до момента, когда Фуго не почувствовал что-то горячее внутри. И сейчас он, как ни в чем ни бывало, направиться в свою комнату, где вновь сядет за учебу.              Утро было не из приятных: из-за того, что Фуго заснул сидя на полу, оперевшись спиной о дверь, спина и всё тело сильно ныли, а от холода скрипели кости. Но по сравнению со сном все это было мелочью.              Весь день прошел как в тумане. Фуго было трудно что-либо воспринимать: он не запомнил ни одного студента или профессора, не запомнил ни какой информации, не помнил, как добрался обратно в комнату. Сейчас он больше напоминает зомби, чем человека. Он не знал, куда себя деть — и реальность, и сон пугали до полусмерти. Хотелось просто исчезнуть, никогда не рождаться. От подобных мыслей душа начинала болеть, а из глаз течь слёзы. Казалось, жизнь студента разделилась на до и после. Теперь подозрения могут вызывать даже самые безобидные действия, слова и даже взгляды зарождали в юной душе сомнения и страх.              Однако, как бы плохо не было, нужно продолжать что-то делать. Главная задача Фуго — стать независимым от родителей и навсегда оставить их. Для этого юноша готов на всё. Даже на подобное.              И вот настало следующее занятие у того самого профессора. На удивление, когда он озвучил отметки, отметка Паннакоты удивила его. Она вновь была лучшей в группе. И вновь на него устремлены мерзкие взгляды и насмешливые лица. С трудом переборов страх и стыд, Фуго направился к столу преподавателя за бланком. Как и всё тело, ноги будто онемели: они стали ватными, двигать ими было тяжело, они будто вот-вот и зацепяться за какое-нибудь препятствие. Парень не помнит, как он добрался до стола, но вот бланк уже в его руках. Не став его рассматривать, Фуго скорее пошел на свое место, на тех же ватных ногах. Наконец, займя своё место в аудитории, он посмотрел на лист. Теперь отметка была на прежнем уровне. Так же на нём была пометка от профессора:              —"Тебе следует поддерживать уровень своих знаний. Поэтому ожидаю на следующих "занятиях" в лаборантской".              Боже, какой же ужас таила в себе эта фраза. Неужели Фуго придётся вновь перенести весь тот кошмар, который он испытал ранее?              —"Неужели ты не мог немного потерпеть?"— голос отца сам зазвучал в голове подростка. Фуго слышал эту фразу почти каждый день. Если он "не был достаточно хорош" приходилось выполнять наказания. Крики и унижения, угол и голодовка, линейка, ремень и розги. Последние причиняли наибольшую боль. Следы могли неделями не сходить со спины мальчика. Отец считал, что возраст не имеет значения, и наказывал своего сына с особой жестокостью. Так, он думал, урок будет усвоен куда быстрее.              И вправду? Что на это скажут его родители? Что они скажут, когда узнают, что их столь талантливый сын получает такие отметки? Вероятно, они будут огоочены, разочарованны в нём. А что они скажут, когда узнают, что профессор надругался над ним? Ничего. Они проигнорируют эту информацию. Для них куда важнее знания и образование, чем собственный ребёнок.              Пару дней Фуго жил в тревоге, он всё думал, чем же ещё можно исправить ситуацию. Рассказывать родителям бесполезно. Рассказать кому-то из студентов? Тогда наверняка по всему университету разлетиться и все будут издеваться над ним. Рассказать другим профессорам? Те навряд ли поверят юному студенту. Оставалось лишь ждать. Ждать неизбежного.              И вот вновь пришло время занятий у того самого профессора. И вновь все самые тяжёлые вопросы приходились по бедному Фуго. Он мог лишь поверхностно отвечать на них, но такие ответы не устраивали преподавателя. После Паннакота должен был опять остаться после занятий.              —Я вижу, что ты расслабился. Не знать элементарного просто недопустимо,— голос звучал издевательски, будто специально, чтобы унизить и так загнанного в угол ребенка.— Не остаётся ничего, кроме ещё одних дополнительных занятий.              —Профессор, вы специально задавали такие вопросы, прекрасно понимая, что я не знаю на них ответ. Мы ведь даже не начали эту тему,— на это раз Фуго дали закончить. Неужели профессор всё таки послушает его и перекратит свои домогательства? Как бы не так.              —Я буду ждать тебя в библиотеке без десяти восемь, и постарайся не опоздать.              Эта фраза эхом зазвучала в голове Фуго, а сам профессор поспешно удалился из аудитории. Как теперь быть? Что делать? К кому обратиться за помощью? Полностью разбитый студент направился в свою комнату. По пути он не замечал ничего, кроме насмешливых, как и всегда, лиц других студентов. Он не слышал ничего, кроме не разборчивого шёпота, который безумно давил.              Четыре часа прошли далеко не спокойно. В голове всплывали предыдущие воспоминания. Мерзость от прикосновений, неприятное дыхание прямо над ухом, тошнотворный запах, ещё и этот сон — неужто всему суждено повториться? Слезы стекали по маленькому личинку. А когда слезы начали переростать в истерику, Фуго перестал сдерживаться и дал волю эмоциям. Он скрутился в клубочек и лёг на пол. Он обнял себя своими же руками, стараясь успокоиться. Он больше не хотел ничего, кроме покоя. Стараясь не привлекать к своей комнате внимание, он пытался не шуметь, бесшумно лёжа и дёргаясь.              Но вот время пришло. Пора идти навстречу к неизбежному. "Нужно что-то сделать. Пригрозить, сбежать, умолять. Нет, точно не последнее. А что тогда?'' Вопросы сами по себе возникали в голове Фуго. Однако ни иолин из них не представлялся реальным. Пока он думал, показалась дверь в библиотеку. "Чёрт! Я ничего не придумал". Времени думать уже не было — пришлось идти. Ноги стали свинцовые, так тяжело было оторвать их от земли. Как на казнь Фуго безвольно зашагал навстречу к своему "палачу". Встреченные на пути шкафы с книгами давили огромной тяжестью, приятный ранее дневной свет начал резать глаза, а столь приятный в прошлом запах страниц душил.              И вот произошла встреча, изменившая судьбы сразу обоих.              — Как пунктуально,— профессор, посмотрев на часы, будто специально издевательски произнес эту фразу, чтобы потешиться и подчеркнуть свое влияние.— Возьми, пожалуйста, учебник по высшей математике одна тысяча девятьсот девяносто шестого года.              Ничего не сказав, Фуго направился к нужной полке. Сейчас он думал, что же ему делать, а потому сохранял молчание. Одновременно с этим в голове возникало множество мерзких мыслей, множество вариантов развития происходящего. Когда он поднял руки к полке, он заметил сильную дрожь. Фуго не понимал, из-за чего она была вызвана: из-за страха или из-за гнева. Вдохнув как можно глубже, он попытался успокоиться, но последней каплей стало приближение профессора.              — Ты умный мальчик,— мерзкая, вспотевшая ладонь легла на плечо Фуго,— и ты понимаешь, что от тебя требуется.              В голове Паннакоты раздался щелчок. Он больше ничего не видел и не слышал. Руки его сами схватили книгу и принялись бить мужчину по голове. После первых капель крови тяжёлое тело с грохотом упало на пол. Девушка, находившаяся в том же помещении, прибежала на шум и увидела ужасающую картину: обезумевший Фуго бьёт уже мертвое тело, всюду кровь.              Когда парень пришел в себя, его уже уводил конвой полиции. И снова осуждающие взгляды и разговоры:              — Неужели не вытерпел?       — Они же вроде спали, что произошло?       — Он какой-то странный.       — Такие возможности у него были, мог и потерпеть.              Дальше жизнь потеряла смылс. Больше не хотелось ни к чему стремиться, хотелось только исчезнуть. По телу все ещё ощущались мерзкие прикосновения того старика. Все ещё слышались все осуждения и попрекания. Сейчас он находился под судом. Его признали виновным в убийстве с особой жестокостью. Никто не принял его слова о домогательствах всерьез. Вскоре его перевели в тюрьму. Условия камеры были ни чуть не лучше комнаты общежития при университете. Его сокамерники не особо обращали на него внимание, к тому же они знали, за что он здесь. Неделю он провел там. За все это время агрессия в нем наростала. Его раздражало все: постоянно ходящие куда-то сокамерники, мерзкий запах сырости, посторонние звуки. Каждый вечер на их этаже начинало что-то происходить — его "соседи" уходили, а потом возвращались. Никто не говорил ему, что происходит. Хотя он даже не спрашивал. Но, когда интерес стал чуть сильнее, он всё же поинтересовался. И ему поведали "тайну" : на этом этаже есть молодой заключённый, который их всех и "развлекал".              —" Что значит "развлекал". Ничего не понятно, самому что-ли проверить?"— подумал про себя Фуго.              И в один из вечеров он, как и остальные, направился к месту всего действия. Несколько мужчин стояли у входа в одиночную камеру, и ещё пару, видимо, было там. Но то, что он увидел, зайдя за угол, поразило его: на кровати лежал совсем ещё мальчик, а двое безжалостно брали его, не смотря даже на восклицания и сопротивление того парня. В голове возникли воспоминания о профессоре. Фуго затошнило. Он сразу же бросился к своей камере. Думать ни о чем другом больше не получалось, в сердце появилась былая боль и обида на судьбу. Почему должны страдать другие? Почему те, кто совершает зло, остаются безнаказанными.       Но долго ещё думать у него вышло. На следующий день его должны перевести в другое место. И когда его уже уводили оттуда, они проходили мимо той самой камеры, где Фуго застал изнасилование. Парень тот лежал лицом к стене, он лежал в позе эмбриона и, кажется, даже не дышал. И снова в груди что-то защемило. Сумев унять это отвратительное чувство, Паннакота понял, что ведут его в другое место — они шли в сторону выхода. Получив на руки все вещи, Фкго был свободен. Ему так и сказали:              — За тебя богатенькие родители решили всё, можешь идти, куда душе угодно,— и забор из сетки и колючей проволоки закрылся прямо перед лицом.              А куда идти? Домой ему точно дороги нет, никто не примет в своей семье с идеальнейшей репутацией убийцу. Оставалось только жить на улице. В силу возраста никто не хотел устраивать его на подработку даже за сущие копейки. Благо знание закона позволяло хоть что-то сделать в такой ситуации. И совсем скоро, благодаря тем самым знаниям, Фуго повстречал Бруно Бучелатти, мафиози, занимающего не последнее место в мафии. Этот мужчина проявил к нему душевную доброту, все в его образе говорило о чистоте души это человека. Эта встреча в корне изменила жизнь юноши. Пройдя успешное "собеседование", Фуго был принят в ряды преступной организации в подчинение Бруно. Постепенно он узнавал подробности мафии: наркотики, крупные денежные обороты, убийства. Больше он не видел созданного его воображением нимба над головой Бучелатти, но и темной аурой от него не веяло. Впрочем, Фуго было уже плевать на всё, сейчас у него есть дом, деньги и все, что нужно для комфортной жизни. Приобрел он даже некое воплощение своего духа, пусть оно и пугало даже самого Бруно.              В один из дней такой новой жизни, проходя по улице, на которой он когда-то умирал с голода, Паннакота увидел парня, роющегося в мусорном баке. Почему-то образ и вид его казались знакомыми. И вдруг в голову ударила мысль:" Может ли это быть он?" Подойдя немного ближе, Фуго развеял все сомнения — да, это точно тот самый мальчик, над которым надругались тогда все, кому было не лень. Не став долго думать, он подошёл к нему, от одного вида измученного ребенка хотелось рыдать: весь грязный, в порванных лохмотьях, на глазу повязка, скорее всего скрывающая некую травму.              — Моё имя — Паннакотта Фуго. Как твоё?